Без посторонних глаз

Популярность. Что вам говорит это слово? Наверное, вы представляете огромные толпы фанатов, стоящих рядом, улыбающихся вам, кричащих ваше имя, одевающихся, как вы, — любовь к вам льётся со всех сторон. Для них вы чудо, совершенство, божество, сошедшее с небес, чтобы что-то им воздать. Но плата за всю эту любовь и внимание — ваше время и силы. Время неумолимо идёт вперёд. Вы стареете, на вашем лице появляются морщины, волосы седеют, а тело перестаёт быть таким же привлекательным и желанным, как раньше. Это нормально для тела, но не для шоу-бизнеса. В мире, где идеальность — не мечта, а жизненная необходимость, вы больше не личность со своими недостатками — теперь вы всего лишь новая любимая игрушка толпы. И стоит людям узнать, что вы не идеальны, не совершенны, не боги — готовьтесь к шквалу критики в свой адрес со стороны фанатов, которые вчера вас обожали. Сколько знаменитостей погибло из-за этого? Скольких затравили так, что они, не выдержав, принимали смертельную дозу, вскрывали вены, лишь бы на следующий день не проснуться? Лишь бы больше не слышать ни фанатов, ни продюсеров, ни осуждающих комментариев под очередным постом… А силы твои практически ничем не восполнить. Вкусная еда? А вдруг прибавишь хоть на грамм больше? Смена гардероба? С ума сошёл? Хочешь разрушить образ, который так старательно выстроили стилисты, продюсеры и начальство? Отношения? Ох, дорогуша, теперь ты — любовник для всех фанатов. Узнают, что ты давно не невинная овечка — загрызут и не подавятся. И всё это давило на Чонгука, словно пресс. Он чувствовал, что виски будто бы раздувались, как воздушные шарики, а глаза вот-вот выкатятся из орбит. Он помнил, как изнурял себя спортом и танцами, пока его не начинало тошнить тем скромным обедом, что он съел. Пока он не терял сознание на пару мгновений от обезвоживания. Помнил, как судорожно читал каждый комментарий под одеялом, и если находил хоть один гневный отзыв, то все миллионы положительных казались лишь грязью под ногтями. Это был кромешный ад. Ад, в который он сам себя когда-то загнал и в котором бегал, словно белка в колесе. Правда, в отличие от белки, он прекрасно знал: это никогда не прекратится. Это закончится только тогда, когда его сердце перестанет биться. Что он делал сейчас? Дрожал от страха, словно побитая пьяным мужем жёнушка. Его ноги становились ватными, живот скручивало, к горлу подступала рвота. Тревожные мысли, словно острые ножи, разрезали его изнутри, пока он не истечёт последними остатками крови. «Ты не идеален, и они скоро узнают. Скоро поймут, что ты лишь жалкая пародия на человека. Кусок мусора. Все тебя оставят. И он тоже.» — внутренний голос словно шептал на ухо, а по позвоночнику пробегал холод. Чонгук падает на колени. Боль в коленях слегка отрезвляет разум. Это словно глоток холодной воды после длительной пробежки на беговой дорожке. Но спустя мгновение поток мыслей вновь беспощадно берёт верх, тянет нервы, заставляя корчиться от жгучего спазма. Чонгук бессильно падает на пол, сжимаясь в позу эмбриона, невнятно бормоча что-то. Наконец, он позволяет слезам литься из глаз, туши размазываться по щекам, а всей этой неидеальности вырваться наружу, словно гной из мерзкого прыща. — Чонгук? — Чужой голос проносится эхом в голове, а затем превращается в белый, неразборчивый шум. Мужчина только сильнее сжимается, словно побитый всеми котёнок, боясь даже посмотреть в сторону звука. Потом — шаги. Громкие, звонкие. Но на удивление, не режущие слух, а даже в какой-то мере приятные, как отсчёт до десяти перед наркозом. Один… два… три… Потом — тепло. Чужие руки осторожно приподнимают его, поддерживают за плечи, заставляя, наконец, поднять взгляд. Тёмные глаза. Такие же уставшие. Такие же отчаявшиеся где-то в глубине души. Но всё равно такие родные и желанные.

***

Чужое тело тёплое и приятное. Это всё равно что завернуться в одеяло после холодной улицы. Чонгук цепляется за него, как испуганный котёнок, обхватывает крепко, не позволяя отодвинуться, а Тэхён этого и не делает. Он осторожно гладит его макушку. Волосы, несмотря на бесконечные перекраски, укладки и прочую дребедень, всё такие же мягкие и нежные. Прямо как душа их владельца. Тэхёну сложно делать что-то «романтическое». Он не из тех, кто сыплет пустыми комплиментами, зацеловывает до одури или устраивает сцены из глупых мелодрам, нет. Но если нужно — он просто будет рядом. Будет целовать в щёки, неважно, что там — слёзы, пот, кровь или горькая размазанная тушь. Будет целовать, зная, что сейчас этот маленький поцелуй может спасти чью-то жизнь. Он осторожно обнимает Чонгука одной рукой, а другой пролистывает ленту соцсетей, в поисках чего-то смешного, что могло бы заставить Чонгука улыбнуться. — Может, вот это? Этот щенок выглядит забавно… — как-то не к месту говорит парень, и тут же кусает губу, понимая, насколько глупо это прозвучало. Глупо и бесконечно по-дурацки. Чонгук смотрит на экран всего пару секунд. Слегка улыбается. Правда, выходит криво, не так идеально, как в клипах или на фотосессиях. Заметив это в отражении экрана, он тихо спрашивает: — Скажи, а ты будешь меня любить, даже если я не смогу дать тебе всего? Вопрос до наивности детский. Но кто знает, может, от ответа зависит его жизнь. Тэхён отводит взгляд куда-то в сторону. Внизу гудят машины, люди даже ночью продолжают куда-то спешить. И никто их не замечает. Никто не видит их маленькой личной драмы. В кои-то веки они стали просто одними из тысяч — незаметными, никому не мешающими, оставленными наедине. — Буду. — Тихий, сухой ответ. Но Тэхён обнимает крепче, словно стараясь это доказать. — Даже если я стану никому не нужным? Даже если про меня все забудут? Даже если стану уродливым, старым и дряхлым? — Чонгук не унимается, вглядываясь в лицо возлюбленного заплаканными глазами, словно пытаясь найти фальшь. — Я же сказал, что буду любить, — шепчет Тэхён, а потом, выдохнув, тихо добавляет: — Прости, что не могу сказать это более ярко, романтично или… Он не успевает договорить, как Чонгук целует его. Губы мягкие, чуть пухлые, на них даже чувствуется клубничный вкус. Тэхён прикрывает глаза, наслаждаясь этим моментом. Они ещё успеют настрадаться — впереди вся жизнь в роли айдола, а сейчас они просто наслаждаются этим моментом, этой минутой слабости.