Я влюбился в наркоту, к сожалению не в тебя

      Когда он встретил Таноса ему показалось, что это судьба. Наркота достала его даже здесь. Язык сам развязался, стоило увидеть разноцветные круглишки.        «Вот, братан, я тоже, я такой же, поделись со мной».       Стоило слегка подлизать разноцветному придурку и вот вы уже лучшие друзья. Вещество бьет в мозг и становится плевать на всё вокруг, а веселящийся рядом — твоим настоящим другом на эту безумную игру. Хочется протянуть руку, дотронуться шеи и стянуть желанный крестик. Запрятать подальше, иррационально желая сохранить вместе с крестом и эту шею. Шаткая «надёжность» рядом придает незабываемое возвышение, которое он не мог ощущать за пределами этого цирка. Простой наркоман из подворотни; здесь же — настоящий король. Хотя нет, скорее подданный короля. Или волшебника? Ведь его магия заставляла плавиться мозг под действием конфеток.        Чужие слова дают давно знакомое чувство признания, ощущать себя на высоте мира — вот истинный экстаз. Таблетки действуют и адреналин разливается по крови — так и хочется то дернуться, то прыгнуть. Этот человек рядом всё липнет к нему, но зато он такой же. С ним весело, пусть имя все и ускользает из воспаленного мозга. Уже плевать кто рядом, главное пусть смотрят-смотрят-смотрят на него и только на него. Преданные фанаты будут ублажать эго, пока синтетика течет по венам, пробираясь в мозг. Останется только ждать пока рассосется. Но под кожу вместе с плывущими мыслями пробирается то, что не рассосать и не вытравить — жгучее желание, чтобы один конкретный был рядом, чтобы тактильный контакт продолжался, чтобы всё так же смотрели-смотрели-смотрели. Под пальцами вновь таблетка, протянутая в чужую руку, плавающий взгляд напротив и гаденькое ощущение под кожей. Словно что-то не так, но ощущалось все так правильно. Словно он не жил буквально семнадцать часов назад своей жизнью, а сейчас играет на выживание, словно всю жизнь провел в игре, где главное — чтобы рядом смотрели. Хоть на него, хоть на крестик под шеей — неважно. Нужно рядом, нужно близко, нужно-нужно-нужно.        Какое-то двоякое чувство пробирается по костям, сводя их к ломке. Нужно срочно и сейчас, иначе потом — поздно. Намгю пробирается к чужой кровати и встречается со стеклянным расширенным зрачком. Они какое-то время молча смотрят друг на друга в темноте, пока в плавленные мозги одного не приходит какой-то пустой импульс; Намгю тянут на себя и тот падает вперед, на чужое тело, ногами упираясь в край кровати. Они тихо дышат-дышат-дышат, словно синхронизируясь. Намгю ощущает запах пота и крови, человек под ним словно ничего не ощущает. На него глядят глаза-бусинки в полном отрыве от реальности. Намгю лежит неподвижно, даже не думая, что предпринимать. Пусть спонтанность его нынешней жизни сама решит, что с ним делать. Ноги от неудобной позы начинает потихоньку сводить, а потому самое время сделать то, ради чего пришел — он приподнимается на руках и тянется к глазам-пустышкам, рука скользит под футболку, доставая заветное лекарство от всех бед. За Намгю пристально следят, не говоря ни слова, Намгю отвечает тем же. Не отводя глаз, он открывает крест и берет что ему надо, после чего возвращая тот на место. Лицо перед ним словно все ещё в царстве эйфории, не понятно каких пришельцев видит на сей раз. Намгю помнит, что Танос на ночь больше всего употребляет — чтобы спалось крепче и можно было уйти в забытье, пока игр нет. Он поднимает украденные одолженные таблетки и кидает в рот сразу две, рассасывает пару минут, грызет, глотает. Не проходит много времени, прежде чем Намгю вновь ощущает блаженное спокойствие. Он тянется вперед, к глазам-пустышкам напротив, словно это может что-то дать. С кружащейся головой он наклоняется ниже и смотрит-смотрит-смотрит. На идиота, что хочется временами прикончить, на человека, подарившего временное лидерство и уверенность, на ублюдка, отнимающего чужие жизни с ним на пару, на того, кто обдолбан по самое небалуйся и, определенно точно, влюбленного в него. Таких как Танос легко привязать, а ещё проще рассекретить. Безалаберные придурки самые сладкие на вкус — наивные и с большим раздутым эго. Хорош тот диллер, что сам не прочь подсунуть дозу. Намгю не делал этого намеренно, он вообще первое время не понимал как устроен, казалось, уже полностью синтетический мозг Таноса, но что-то произошло и, видимо, чуть меньше фанатизма и чуть больше физического контакта сделали своё дело — эйфория в мозгу дала ложный сигнал о привязанности. А что вы хотели? Наркоманы не любят. Они кайфуют. Настоящей любви под наркотиками нет, это всё искусственное.        Намгю наконец перестает заглядывать в глаза-бездны и, как ему кажется, делает само собой разумеющееся — сминает чужие губы. Ему не отвечают, но и не отстраняют. Он и сам не знает, зачем это делает, ему лишь нужно было ощутить чуть больше наркоты. Намгю отстраняется и вновь поднимает взгляд. За ним все так же неотрывно следят, только теперь в заплывшей зрачком синеве разгораются невиданные доселе искры. Как фонари с трибун первых фанатов, на него в темноте взирают с явными мыслями о далёком. Его притягивают ватными руками за шею ближе, и уже сами утыкаются куда-то в шею, смазано проводя губами в районе ключиц. Желейными действиями ему растягивают кофту и пробираются похолодевшими руками под футболку. Намгю не видит ни в чем смысла, в нём же нашли какую-то идею. Что-то эфемерное и явно неисполнимое рождается между ними в этом безумном цикле игр и смертей. Встреться они в реальной жизни — обошли бы друг друга стороной. Слишком уж из разных они миров. Это же странное место дало им шанс узнать, что бывает и так. Бывает до трясучки можно, до безумного хорошо, и до невероятного весело. Они словно возвышаются над всем этим маленьким миром вместе и ничто кроме таблеток им не нужно. Вещества разливаются по венам с каждым невольным обменом слюной, бесформенные хаотичные движения под одеждой ничем не заканчиваются, они просто отрубаются в наркотическом опьянении, насытившись сегодняшним представлением, которое они никогда не повторят. Которое ни один из них не сумеет повторить.       Ведь один — влюбился в, другой — под.       И чужая кровь капает на пол. Лишь наркота остается. И что-то внутри смотрит черной бездной на крест в руке без чужой шеи. На грудь давит тисками, но зато здесь лишь он и запутанные мысли, теперь уже навсегда без развязки.