Когда цветет сандал

      Месяц Змеи уверенно вступал в свои права. Пролились весенние дожди, подарив земле питательную влагу, и природа, юная, но уже окрепшая и сильная, дышала полной грудью. Наступала чудесная пора, когда лягушки начинают квакать. На рассвете заливались в песнях соловьи, магнолии и сандаловые деревья источали пьянящие ароматы в разгаре своего цветения и осыпали нежными лепестками вымощенные белым камнем аккуратные дорожки резиденции ордена Гусу Лань. Пошел второй месяц обучения в Облачных Глубинах юных адептов, приглашенных из других заклинательских орденов. Многие из них уже освоились, привыкли к строжайшей дисциплине, уйме правил, высеченных на высокой стене послушания и к требовательности и педантичности учителя Лань Цижэня, слава о котором ходила по всему заклинательскому миру. Некоторые молодые адепты трепетали перед ним, помня, что даже самые отъявленные лентяи усилиями учителя Лань превращались в достойных людей, и на уроках сидели, как каменные изваяния, боясь пропустить хоть слово, сказанное им. Но, конечно, как и во все времена, были среди приглашенных адептов и те, кому все нипочем. В их числе, конечно, находился Вэй Усянь, который прибыл на обучение вместе с Цзян Чэном и еще несколькими адептами ордена Юньмэн Цзян, которых госпожа Юй сочла достойными. Вэй Ин, несмотря на природное умение адаптироваться к любым условиям и чувствовать себя в них, как рыба в воде, с орденом Гусу Лань оказался несовместим. О правилах он и слышать не хотел, только создавая видимость их соблюдения, и постоянно жаловался на пресную еду, на постные лица адептов ордена Лань, на нудные, по его мнению, уроки и на отсутствие свободы в любом виде. — Какая же это скука смертная! Цзян Чэн, я никак не пойму, как ты можешь сидеть и слушать старика весь урок, ни разу не отвлекаясь?! — не успели они и пару шагов сделать от ланьши, начал причитать Вэй Ин. Цзян Чэн, зашипев, больно толкнул его локтем в бок. — Ай! За что, а-Чэн? Больно же! — Помолчи! А если учитель услышит? В этот раз мелкими заданиями ты не отделаешься! В другой раз, клянусь, он придумает нечто даже хуже, чем заставлять тебя бегать вокруг резиденции! — заметив краем глаза, как Не Хуайсан прикрыл лицо веером, Цзян Чэн легонько толкнул и его тоже, хмурясь. — Что смешного?! Ты тоже не лучше! Вэй Ин, ловко и моментально обогнув идущего между ними Цзян Чэна, пристроился рядом с Хуайсаном, закинув ему руку на плечо, и они глупо захихикали. Цзян Ваньинь закатил глаза и обогнал их. Сколько бы он ни ворчал, он привык к тандему этих двоих еще во времена шестимесячного обучения в ордене Цинхэ Не, где они и познакомились с Не Хуайсаном. Не Хуайсаном, который не только не прилагал ни малейших усилий, чтобы воззвать к разуму Вэй Усяня, а еще и хитро, незаметно, но ощутимо поддерживал его проделки. Цзян Чэн до сих пор не мог понять, что скрывается за мягкой улыбкой и невинным выражением лица, прикрытого расписным веером, но готов был поклясться, что слабенький и непутевый второй молодой господин Не далеко не так прост, каким кажется. Тем не менее, эти двое плохо на него влияли. Если даже против одного Вэй Усяня Цзян Чэн не всегда мог выстоять и не поддаться на его уговоры сотворить вместе какую-нибудь веселую проделку, то спорить с ними двумя не представлялось возможным. К тому же, если его шисюн умудрялся нарушать правила и находить приключения на свою дурную голову даже в Пристани Лотоса и Нечистой Юдоли, то здесь, в Облачных Глубинах, почти каждое его действие могло быть истолковано, как ненадлежащее поведение. Обучаясь в ордене Не, Вэй Усянь часто попадался под горячую руку Не Минцзюэ, и моментально получал строгое, но простое наказание, вроде бесконечно долгого бега или уборки всех тренировочных площадок. В итоге это становилось неплохим способом исчерпать его нескончаемую энергию и на время угомонить его. Наказания же в ордене Гусу Лань были под стать Лань Цижэню кропотливыми и требующими усидчивости, вроде начертания правил или сортировки архивов и осуществлялись под строгим надзором кого-то из ордена, поэтому для Вэй Ина были гораздо более неприятны. Но, несмотря на это, он на пару с Не Хуайсаном продолжал делать то, что ему вздумается, невзирая на все попытки Цзян Чэна воззвать к его разуму, а порой и его тащил за собой. — Ванцзи-сюн! — заорал вдруг Вэй Ин, выделившись из плетущейся чуть позади Цзян Чэна массы из него и Хуайсана, и замахал рукой, едва не подпрыгивая. Ваньинь, до скрипа сжимая челюсти от досады, уже готов был ударить его, но замер под хмурым взглядом Лань Ванцзи, который почему-то остановился в ответ на оклик и теперь прожигал в них троих дыру светлыми глазами, наполненными возмущенным блеском. Перед ним, образцовым адептом их поколения, Цзян Чэну хотелось держаться достойно, чтобы ни в коем случае не опозорить свой орден. Чего отнюдь нельзя было сказать о Вэй Ине. Тому было в забаву выводить на эмоции вечно холодного и почти безжизненно спокойного, как нефритовая статуя, Лань Ванцзи. Пару раз ему уже за это попадало, но в обоих случаях он легко отделался. Внутри Цзян Чэна в эти моменты поднималась огромная цунами из возмущения и протеста, но ему приходилось держать лицо, изо всех сил стискивая кулаки и зубы. Он был бы, наверное, рад, если бы Лань Ванцзи вдруг перестал существовать. В нем не было совершенно ничего, что могло бы побудить нормального человека обращать на него внимание и тем более пытаться с ним общаться. Но Цзян Ваньинь понял давно — Вэй Усяня назвать нормальным было все равно, что назвать сестру злым человеком. Лань Ванцзи, ничем того не заслуживший, неожиданно стал занимать довольно большую часть жизни. Мало того, что Вэй Ин привлекал его внимание и вступал с ним в ссоры, если можно было так назвать их своеобразные конфликты, так еще и болтал о нем тогда, когда его нет. Ко всему прочему, Лань Ванцзи, будучи Цзян Чэна на год младше, проявлял невероятные способности на стезе самосовершенствования. Видя его, нельзя было не вспомнить разочарованное лицо матушки, которая как-то приводила второго молодого господина Лань ему в пример. Слишком много было Лань Ванцзи, и не обращать на него внимание больше не представлялось возможным. — В Облачных Глубинах запрещено устраивать шум, — выдавил Лань Ванцзи, стоя в тени большой магнолии. Почему он вообще остановился, наверняка зная, что сейчас его будут выводить из себя, для Цзян Чэна оставалось загадкой. Тем временем Вэй Ин уже оказался рядом с ним, и, подойдя неприлично близко, прошептал ему на ухо что-то с пакостным выражением лица. Глаза Второго Нефрита тут же распахнулись, блики в них задрожали от негодования, а кончики ушей вспыхнули алым. Как можно одной фразой настолько разозлить человека, тем более такого, Цзян Чэн не представлял. Лань Ванцзи вдруг отпрыгнул, вынимая меч и принимая боевую стойку. Цзян Чэн тут же весь подобрался, судорожно думая о том, как предотвратить драку, но готовый в случае чего броситься защищать Вэй Ина. Не Хуайсан куда-то испарился, вокруг никого не было, но кто угодно мог появиться в любой момент. — Ладно-ладно, Лань Чжань, — Вэй Ин, жмурясь, выставил ладони в примирительном жесте. — Я же пошу- Ванцзи почти бросился вперед, но, глянув в сторону Цзян Чэна, задержал на чем-то взгляд и остался на месте, резко меняясь в лице. Откуда-то сзади на дорожку упала длинная тень. — Молодой господин Вэй из ордена Юньмэн Цзян хотел обратиться к моему брату? — раздался чистый голос. Цзян Чэн и Вэй Ин одновременно обернулись и тут же склонились, сложив руки перед собой. — Первый молодой господин Лань! — произнесли они в унисон. — Брат, — тихо сорвалось с губ Ванцзи. Он мгновенно остыл, и теперь взгляд его выражал только туманно-нежную преданность. Небольшой порыв ветра, наполненного ароматами близящегося лета, поигрался с длинными шелковыми прядями статного и бесконечного изящного Лань Сичэня. Никто из них не услышал, как он подошел. Пара лепестков магнолии остались нежными пятнами на темном водопаде волос. Лань Ванцзи подошел, трепетно снял их и встал рядом с братом. Тот тут же сделал небольшой шажок вперед, прикрывая его плечом. — Что произошло? — спросил он мягко и почти ласково, изучая Цзян Чэна и Вэй Ина внимательным взглядом из-под приподнятых бровей. Он немного отличался от Лань Чжаня, и в то же время они были похожи, как две капли воды. Наделенные точеной, изящной красотой, сильные, величественные, оба они казались Цзян Ваньиню какими-то далекими, неземными, мало что общего имеющие с человеком, будто стоящие выше. Поэтому, наверное, они ему не нравились. В идеальности не было жизни. Только почему-то под взглядом проницательных глаз стало вдруг невыносимо совестно. Цзян Чэн почувствовал, как к щекам приливает непрошеный румянец, и тут же снова низко склонился. — Молодой господин Лань, прошу вас, простите Вэй Усяня! Он не имел дурного умысла, я приношу свои извинения за него! — выпалил он на одном дыхании, не разгибаясь. Вэй Ину хватило ума поклониться и молчать. Скосив взгляд, Цзян Чэн увидел, как Лань Ванцзи и Лань Сичэнь несколько секунд смотрели в глаза друг другу, а после младший из братьев едва заметно кивнул в их сторону. — Впредь, прошу, помните о манерах, господин Вэй, — напутственно и мягко, словно отец, ответил Лань Сичэнь. — Можете идти. Цзян Ваньиня и Вэй Усяня как ветром сдуло. Удаляясь на пике допустимой в Облачных Глубинах скорости, они почти физически ощущали на себе взгляды молодых господ Лань. Едва они завернули за угол, как Цзян Чэн с размаху двинул Вэй Ину локтем под ребра, заставив согнуться и тихо застонать. — Как же я тебя ненавижу! Теперь тебя еще и Лань Сичэнь запомнил, идиот! Вся их семья скоро будет тебя ненавидеть! Что ты сказал Лань Ванцзи?! — злобно шипел Цзян Чэн, больно сжимая плечо Вэй Ина. Он поднял на него несчастный взгляд побитого щенка, и это, как всегда, немного потушило огонь праведного гнева. — Ладно, молчи, я не хочу знать! Пошли! В следующий раз я не буду прикрывать твою спину и просто пропаду, как Хуайсан. Оставив его, Цзян Чэн зашагал вперед. Живо вспомнился недавний вечер в отведенных им покоях. Из-за аскетичности ордена Лань или по каким-то иным причинам прибывших адептов селили по трое человек в одном доме. По воле случая им с Вэй Усянем достался Не Хуайсан, и вечера их бывали веселыми, наполненными вздорными разговорами, настольными играми и иногда даже вином, вызывая у Цзян Чэна воспоминания о прошлом лете, проведенном в горах Цинхэ. — Знаешь, Вэй-сюн, Два Нефрита еще прекраснее, чем о них говорят, — сболтнул в тот вечер ни с того ни с сего Не Хуайсан, разомлевший от вина. Слух Цзян Чэна, находящегося в сладкой полудреме, зацепился за эту непристойную фразу, вырывая его из приятного оцепенения. Он открыл глаза. На устах Не Хуайсана играла хитрая улыбка, взгляд чуть подернулся смутной пеленой, а по щекам разлился румянец. — Раньше я и не думал, что существуют настолько красивые люди… Среди простого народа недаром ходят слухи о том, что юные господа ордена Гусу Лань на самом деле небожители, явившиеся в мир! Вэй Усянь тоже улыбнулся, покручивая в руках чашку. Он жмурился так хитро, будто замышлял очередную пакость. В груди Цзян Чэна уже начинало подниматься раздражение, но вяло, слабо, притупленное хмельной негой, поэтому он продолжал молча сидеть, оперевшись спиной о кровать и сложив на груди руки. — Не-сюн… Кто из молодых господ Лань, по-твоему, красивее? — сверкая озорными глазами из-за чашечки, спросил Вэй Ин. — Вэй Усянь! — тут же попытался одернуть его Цзян Чэн. — Ты пропил остатки совести? Но эффекта это не возымело, помимо того, что шисюн повернулся, смерил его странным взглядом и похлопал ладонью по колену. Цзян Ваньинь раздраженно скинул ее, испытывая некую досаду от того, что пришлось разорвать теплое кольцо рук, обнимающих самого себя. — Я думаю, что из двух Нефритов все же чуть прекраснее старший, — немного помедлив, задумчиво протянул Не Хуайсан. — Вот еще! — горячо возразил Вэй Ин, тут же отвлекаясь от попыток заправить за ухо растрепанную челку сонно сопротивляющегося Цзян Чэна, отвернулся и тут же получил легкий подзатыльник, полностью его проигнорировав. — Очевидно же, что красивее Лань Ванцзи! У него идеальные черты лица, будто он и вправду сошел с небес, что ты понимаешь, Не-сюн! Он гораздо грациознее, к тому же, предупреждая твои возражения, далеко не безэмоционален: у него очень живые глаза. Ай! а-Чэн! В этот раз Вэй Ин скривился от сильного удара по шее и обиженно глянул на него через плечо, потирая место ушиба. — Разве это речи, достойные заклинателя? Вы оба отвратительны! Болтаете вульгарнее деревенских девиц! Никто его не слушал. Не Хуайсан, особенно не переживая, так как от Цзян Чэна его отделял столик, дождался, пока он выскажется, и невозмутимо продолжил, размазывая слова: — Скажешь тоже! Лань Сичэнь хотя бы умеет улыбаться и разговаривать с людьми. Ты видел его улыбку? Как по мне, от нее подкосились бы ноги что у женщины, что у мужчины… Не Хуайсан, возможно, хотел сказать что-то еще, но в этот момент Цзян Чэн, не выдержав, резко вскочил на ноги, уронив стоящий рядом с ним пустой сосуд. Возмущение достигло грани, вытесняя алкогольную пелену. — Идиоты! Хватит с меня ваших мерзких разговоров! Как возможно настолько растерять стыд, мне не постичь! — Может быть, ты не хочешь ничего слышать о Нефритах, потому что- Цзян Чэн, мгновенно поняв, о чем Не Хуайсан намерен сказать, обогнул столик, толкнул его в плечо, и, хмурясь, отрывистыми и широкими шагами вышел на улицу, не забыв захлопнуть за собой дверь. Из-за нее до него долетел заливистый смех, вызывая нестерпимое желание вернуться и вышвырнуть на улицу этих дураков, а самому лечь спать. Тяжело выдохнув, он опустился на ступеньки крыльца и прислонился боком к перилам. Прохладный ночной воздух отрезвлял, поил терпкими и сладкими запахами цветов, унимал раздражение. Где-то рядом стрекотали цикады, но даже они здесь были тихими, будто старались не рушить волшебную тишину Облачных Глубин. Слух слабо улавливал мерное журчание воды где-то вдали. Цзян Чэн поднял глаза на россыпь звезд и мерцающий, едва зародившийся месяц. Злость отошла, растворилась, уступив место странному, едва уловимому шлейфу нежности непонятно к чему и мягкому умиротворению. Подумалось вдруг, что было бы славно, будь рядом Вэй Усянь, но эту мысль он отмел почти сразу — он, наверное, не смог бы понять такой настрой его души.

***

Цзян Чэн широкими шагами несся по лесу резиденции в неизвестном направлении. Обидное чувство беспомощности и злости вело его подальше и заставляло сжимать кулаки со всей силы и прикусывать губу. Хотелось кричать. Улыбка Вэй Ина и брошенное ему «я же говорил, что не выгонят!» стучало в висках, разливаясь по венам досадой. Ему нужно было немного побыть одному. Послышался плеск воды, и Ваньинь пошел на звук. Пробравшись через плотные заросли бамбука, он вышел к широкому ручью. Край его был вымощен каменной дорожкой, но было не похоже, что здесь часто бывали люди. Цзян Чэн сел на дорожку в позу лотоса и погрузил пальцы в воду. Холодная. Значит, источник. В Гусу таких было много. Он наклонился, рассматривая сквозь водный хрусталь каменистое дно ручья. Вместе с водой сквозь пальцы понемногу утекала ярость, оставляя в душе только смутную досаду. Отец не раз говорил: «Если хочешь усмирить сердце и успокоить мысли — иди к воде». Цзян Чэн не раз убеждался в правдивости его слов. Он тяжело вздохнул. Что бы сказал отец, узнай он, что произошло? Вечером предыдущего дня Цзян Чэн старательно дописывал самостоятельную работу, выводя иероглифы. Каллиграфия успокаивала, выверенные штрихи один за другим ложились на бумагу. Он опять засиделся после отбоя. Не Хуайсан тоже сидел за столом, но вместо выполнения задания рисовал картину. Получалось, несомненно, прекрасно, но раздражение от его безответственности мешало Цзян Чэну в полной мере оценить его работу. Пламя подрагивающей свечи вдруг потухло, а в распахнутую дверь влетел Вэй Ин. Цзян Ваньинь повернулся, хмурясь, и собирался уже что-то сказать, но взгляд зацепился за него, анализируя. Он был растрепанным, раскрасневшимся, дышал так, словно долго бежал. На мгновение скользнула нехорошая ассоциация. Вэй Усянь смотрел на него странно, немного сбитый с толку и будто расстроенный. Внутри заворочалось дурное предчувствие. — Что ты опять натворил? — тихо, но с нажимом спросил он. — Ничего, а-Чэн, — улыбнулся он, но в ответ на это тонкие брови нахмурились еще сильнее. Он рухнул на чужую кровать, вымученно вздыхая. — Сегодня без вина, а-Сан. — Вэй Усянь! — Ваньинь мигом оказался рядом, грубо хватая его за волосы и заставляя поднять лицо с подушки. Последняя фраза заставила и Хуайсана наконец отвлечься от своего занятия и вопросительно уставиться на них. — Пожалуйста, я же прошу тебя, как ты не понимаешь?! Тебя же просто отправят обратно домой! Лань Цижэнь не станет вечно с тобой церемониться! А теперь, ради небес, что ты натворил?! Ресницы под нахмуренными бровями подрагивали, а голос непривычно надламывался. Вэй Ин сел, моментально перестал корчить кислое лицо и заглянул в глаза напротив, мягко положив руку на плечо шиди. — Все будет хорошо, слышишь? Никуда меня не отправят, вот увидишь! — искренне улыбнулся он, и Цзян Чэн оттаял, доверяясь. — Обещай мне. — Обещаю! — он потрепал шиди по волосам и, схватившись за плечи, резко уронил Ваньиня на кровать, хохоча и обвивая руками и ногами в ответ на слабые попытки вырваться. — Я бы на твоем месте не верил его словам, Цзян-сюн, — будто между делом бросил Не Хуайсан, возвращаясь к рисованию, но его уже никто не слушал.

***

Цзян Чэн поднял горсть белых камешков и принялся бросать их в ручей. Вспомнив об этой фразе, он вновь подумал о том, что Хуайсан все-таки был не прав. Вода принимала их с гулким плеском, и они опускались на дно к сотням таких же. Горькая обида то ли на учителя, то ли на Вэй Ина засела внутри. Он не знал, что делать. Наказание, постигшее шисюна за распитие алкоголя на территории резиденции ордена, да еще и драку с Лань Ванцзи, представлялось ему поистине ужасным. Поделом ему! Но, даже если так, было его жалко. Немного тешил его эго тот факт, что Второй Нефрит тоже получил дисциплинарного кнута, но даже не это было самой страшной частью. Цзян Чэн бросил в воду последний камень и взял еще парочку. До конца успокоиться никак не получалось. Слух среди пения лесных птиц и журчания ручья вдруг уловил чьи-то шаги. Он моментально вскочил на ноги, но бежать было поздно. Спустя пару мгновений шаги стали совсем близкими, и из-за плотной стены бамбука вышел, мягко ступая, Лань Сичэнь. — Первый молодой господин Лань, — склонился Цзян Чэн. Его он точно не ожидал тут увидеть. — Молодой господин Цзян, — к удивлению Ваньиня, Первый Нефрит поклонился ему в ответ. — Прошу прощения, что нарушил ваше уединение. Я иногда прихожу сюда, чтобы поразмышлять. Я сейчас же уйду в другое место. — Не стоит! — решительно возразил Цзян Чэн, но тут же стушевался. — Я просто… Вы мне не мешаете. Простите, я случайно сюда пришел. Он сел обратно, предполагая, что благовоспитанный Нефрит все же предпочтет уйти… и тут же вытаращил глаза. Аккуратно подобрав полы белого ханьфу, Лань Сичэнь тоже сел на каменную дорожку, но с таким приличным видом, будто находился в зале для церемоний. Цзян Чэн перебирал в руке два камня, в присутствии молодого господина Лань не решаясь бросать их в ручей. На языке вертелась сотня вопросов, и пока Ваньинь судорожно решал, как выразить свои мысли и не показаться бестактным, Лань Сичэнь, глядя перед собой, медленно заговорил: — Юный господин Цзян, ситуация окончилась не так плохо, как могла бы. Зная нрав моего дяди, могло бы случиться непоправимое. — Но это ужасно! Месяц под домашним арестом в библиотеке ордена под надзором невыносимы, тем более для такого человека, как а-Сянь! Ему даже на ночь запретили возвращаться в покои! — горячий поток слов полился, не подчиняясь воле Ваньиня, и он оставил попытки обуздать чувства, передавая им вожжи. Мысли о приличиях выветрились из головы. Сидящий на земле среди бамбука у реки, Лань Сичэнь почему-то больше не казался небожителем. Его выразительные глаза высматривали что-то на дне ручья, отражая в зрачках переливы воды. — Более сурового наказания и вообразить нельзя! К тому же, это пятно на репутации ордена. Такое не забудется еще много лет, по крайней мере в ордене Гусу Лань, это точно… — Знаете, дядя — человек, для которого мораль превыше всего. Он олицетворяет девиз нашего ордена, не зря о нем говорят, как об учителе, способном исправить любого ученика. Иногда нужно проявить волю, чтобы заставить человека осознать что-либо. Поэтому дяде приходится придумывать новые наказания, подходящие для конкретного случая. Вот увидите, вашему шисюну пойдет на пользу такая практика, — чистый и спокойный голос господина Лань сплетался с переливами воды, и, на удивление, вновь разбушевавшаяся буря в сердце немного поутихла. — Если бы я лучше следил за ним… — Молодой господин Цзян, в случившемся нет вашей вины. — Еще как есть! — тут же выпалил Цзян Чэн, снова вскидываясь и глядя прямо на него. — То есть… Я виноват, мне следовало найти способ заставить его перестать творить все, что вздумается! Я, как наследник, отвечаю за своих адептов, в том числе за Вэй Ина и… Лань Сичэнь вдруг повернулся в его сторону, и Цзян Чэн оборвался посередине фразы. Почему-то взгляд его пробрал до легкой дрожи. Молодой господин Лань, открыто смотрящий ему в глаза, показался вдруг… уставшим. — Юный господин Цзян, в первую очередь вы — человек. Такой же, как я, такой же, как молодой господин Вэй. С детства нам беспрестанно твердят о том, что мы — будущие главы орденов. Но… невозможно всегда держать все под контролем, как бы ни хотелось, понимаете? Мы не можем менять людей и делать их такими, какими хотелось бы нам. Глава, наследник… Никогда не забывайте, что вы — человек. Цзян Чэн ошарашенно смотрел на него, богоподобного Нефрита, который говорил ему такие вещи, и радужки его глаз подрагивали. Ничего подобного в своей жизни услышать он не ожидал, так еще и от кого… — Вам легко говорить, — совсем тихо и неуверенно возразил он. Лань Сичэнь в ответ на это усмехнулся. Неидеально и неправильно. С печалью в глазах. — Кто, как ни я, сможет понять вас в этом лучше? — так же тихо спросил он и вновь повернулся к реке. Он поднял маленький камень и бросил в ручей, окончательно добив этим Цзян Ваньиня. Повисла тишина. Цзян Чэн пораженно обдумывал слова, которые до сих пор звучали в голове. Только сейчас пришло осознание очевидного, казалось бы, факта: Лань Сичэнь находится в совершенно таком же положении, как он. Он действительно понимает. Не так, как Вэй Ин, цзецзе, тем более не так, как родители. Потому что он тоже вынужден бесконечно соответствовать ноше звания наследника большого ордена, которая легла на него с самого рождения. Бегая глазами по его лицу, расслабленному сейчас и задумчивому, он понимал, как тяжело ему постоянно оправдывать образ идеального Первого Нефрита. Почему Цзян Чэн сам не догадался, почему был так слеп? Теперь это казалось очевидным. — Спасибо… за разговор, молодой господин Лань, — он поднялся и поклонился ему. Лань Сичэнь глянул на него, чуть склонив голову, и вдруг почему-то улыбнулся. Улыбнулся чисто и искренне, и в его больших глазах заиграли солнечные зайчики. — Пожалуйста, не кланяйтесь мне, — попросил он. В голосе мелькнула теплая смешинка. — И, если можете, называйте меня просто Лань Сичэнь. — Тогда… Тогда и вы называйте меня просто Цзян Ваньинь! — с готовностью ответил он и, кивнув ему, почти бегом бросился в заросли бамбука. Все это было странно, непривычно, по-новому. Многое нужно было обдумать. Цзян Чэн вдруг понял две вещи: то, что он глупейшим образом сбежал, лишь бы не чувствовать смущающую неловкость, и то, что сердце его почему-то сбилось с нормального ритма, ускорившись.

***