Когда цветет сандал

      Раньше, в моменты гнева, Цзян Чэн клялся, что готов отдать все самое дорогое, лишь бы избавиться от Вэй Ина хотя бы на несколько дней. Потом, остыв и будучи честным с самим собой, он признавал, что не представляет себе своей жизни без Вэй Ина. Если задуматься, почти всю его жизнь с самого детства они не разлучались дольше, чем на неделю. Все в Пристани Лотоса, кроме, разве что, госпожи Юй, воспринимали их, как нечто цельное. Сестрица даже иногда в шутку называла их шумным и спутанным клубком, а учитель Сюкуань говорил о них «что половина цзиня, что восемь лян», ласково глядя на то, как перенимают они привычки друг друга. Разлука на целый месяц сначала не представлялась возможной. В первые дни жалость и сочувствие к непутевому шисюну перетекали в жалость к самому себе — как он без него так долго, ещё и на чужих землях? Но, поймав себя на таких недостойных мыслях, злился и, бывало, даже лупил что-нибудь.  Теперь же, когда минуло уже больше половины месяца, всё изменилось. Цзян Чэн поначалу даже не заметил, как наполнился его мир совершенно иными красками. Ранним утром он сбегал на заброшенную площадку, а на рассвете возвращался в домик. Первое время он пытался осторожничать перед Не Хуайсаном, притворяться, что спал, но жутко раздражался, потому что не мог найти в себе причины, по которой хотелось ему сохранить свою маленькую тайну. Но потом он плюнул на это занятие, к тому же, Хуайсану, казалось, было совершенно всё равно.  Солнышко с каждым днем поднималось всё раньше, и лучи его смелее уже просачивались сквозь туман, который застилал по утрам Облачные Глубины. Наверное, за то их так и назвали — туман неизменно окутывал по ночам здания, площадки и деревья, будто он был живым обитателем этого места и защищал спящую обитель праведных заклинателей. Очередным таким утром Цзян Чэн бежал по своей тропинке, петляющей между бамбуком и деревьями. Сладостное ожидание трепетало в груди, как крылышки стрекозы, что села на распустившийся лотос. Он не хотел терять драгоценное время, крупицы которого им удавалось урвать.  Через полчаса после звона утреннего колокола юных адептов ждали на построение. Считалось, что это воспитывает дисциплину. Нужно было предстать в достойном виде, отчитаться о присутствии и синхронно произвести несколько упражнений. Сонные и кислые лица товарищей по обучению, конечно, вовсе не внушали радости предстоящего дня, но учитель Лань Цижэнь оставался доволен. Всего раз Цзян Чэн пропустил это мероприятие, сославшись на плохое самочувствие — в тот день, когда медитировал после состязания с наследником ордена. Лань Цижэнь истолковал это по-своему и решил, что Цзян Чэн либо бунтует из-за наказания Вэй Усяня, либо просто впал в тоску по той же причине. Так или иначе, после уроков он холодно сказал ему, что в первом случае он совершает глупость и пресечь её будет несложно, а во втором случае он обязан взять себя в руки и впредь не позволять оказывать на себя дурное влияние. Таким образом, время на тренировки с Лань Сичэнем было ограничено. Встречаться после отбоя никому из них не пришло бы в голову, к тому же, это гораздо сильнее портило бы режим сна, потому как лечь пораньше в Гусу Лань было проще, чем поспать подольше утром. Вообще, они никогда и не договаривались о своих встречах. Просто каждый из них раз за разом приходил рано утром на ту самую площадку, надеясь встретить там друг друга, и каждый из них оказывался прав. Выбежав на заветную площадку, Цзян Чэн тут же выцепил глазами бело-голубые одежды. Мысли испарились, оставляя место сладкому замиранию. — Лань Сичэнь! — позвал он. — Цзян Ваньинь, — повернулся он с широкой улыбкой и пошел навстречу. Он весь сиял, ослепляя. Цзян Чэну казалось иногда, что меж тем, как росла и становилась ярче луна, которую он видел, когда крался в лес по ночам, становился ярче и внутренний свет Лань Сичэня.  Он был удивительным человеком. Цзян Чэн ума не мог приложить, как возможно быть таким безупречным и таким непосредственно простым одновременно. Душой Лань Сичэнь был гораздо моложе своего настоящего возраста и восхищенно смотрел на мир своими большими детскими глазами. Меж тем иногда он выглядел удивительно серьезно, а в глубине его глаз плескалась эфемерная тоска. Он так быстро переключался с размеренной рассудительности на эмоциональное восхищение чем-либо, что Цзян Чэн не мог в голове уложить, как можно быть таким.  Тренировки их были похожи на танцы. Они сплетались в единую гармонию, понимая друг друга без слов. Они слышали и чувствовали друг друга. Движения изящного танца им заменяли приемы, характерные для напарников, а музыку — пение птиц, стрекот цикад и шум водопадов и речек. Цзян Чэн не представлял, как можно настолько идеально подходить друг другу в бою, если вы знакомы такое небольшое время, и предпочитал думать, что дело попросту в том, что Лань Сичэнь достаточно умен, чтобы подстроиться под него.  — Не выходит, — раздраженно выдохнул Цзян Чэн, опуская меч. Лань Сичэнь, внимательно наблюдающий со стороны, подошел ближе. Он иногда показывал ему новые приемы, и Ваньинь принимал его уроки с радостью — как упустить такую возможность совершенствования? Лань Сичэнь знал множество заклинаний и приемов с мечом, и теми, что не были тайной их ордена, он с удовольствием делился.  — В конце вы уводите руку немного в сторону, — объяснил Лань Сичэнь. — Я покажу, если позволите. Он кивнул, и Лань Сичэнь встал позади него, почти касаясь грудью его спины, и накрыл кисть его руки своей, направляя. У Цзян Чэна на миг перехватило дыхание. Постоянно находясь рядом с Вэй Ином, невозможно не привыкнуть к прикосновениям. Но это не Вэй Ин. Лань Сичэнь, второй рукой тем временем удерживая его за талию, медленно повернул его корпус, в этот момент выполняя нужный поворот кистью его руки. — Вот так, — его мягкий голос раздался над самым ухом. По шее от этого пробежал табун мурашек. — Теперь то же самое, но без меня и в нормальном темпе. У него вновь не получилось. Мысли не хотели строиться в нужный порядок, рассеянность раздражала. Он так и не смог понять, где ошибается, потому что думал о чем-то другом в тот момент, когда Лань Сичэнь двигал его рукой. Это напомнило ему детство. Когда он обучался каллиграфии, учитель Сюкуань держал его маленькую ручку своей, выписывая иероглифы вместе с ним. Пятилетний Цзян Чэн, упираясь спиной в широкую грудь Цзян Сюкуаня и ощущая крепкую уверенную руку, направляющую его кисть, чувствовал себя в абсолютной безопасности. Что-то смутно знакомое, давно спящее где-то внутри, отозвалось и сладко заболело в момент, когда Лань Сичэнь стоял позади него и уверенно направлял его. Тем не менее… это было совсем не так, как в детстве. Это было другое чувство. Цзян Чэн резким движением вернул Саньду в ножны. Больше всего на свете его злили ситуации, когда у него что-нибудь не получалось. Он нахмурился и стоял, как истукан, не поворачиваясь и пытаясь унять обжигающий его огонь. Он чувствовал себя идиотом, потому что никак не мог сосредоточиться и думал обо всякой ерунде. Может быть, ему все-таки не хватает сна?  — Взгляните, Ваньинь, — через пару фэней тихо позвал Лань Сичэнь. Цзян Чэн повернулся, намереваясь сказать, что ему пора идти, но замер в растерянности. Перед лицом Лань Сичэня порхали в танце две небольшие голубые бабочки. Он смотрел на них с детским восторгом и улыбался. — Они тоже радуются лету. Неужели это Лян Шаньбо и Чжу Иньтай? — Красивые, — только и смог сказать Цзян Чэн. Все слова куда-то потерялись. Ему вдруг показалось, что он тут лишний. Бабочки, рассвет, окрасивший туман в розоватый цвет, пение птиц и ароматы цветов вокруг Лань Сичэня казались гармоничными и правильными. А он сам, нелепый, сбитый с толку, раздраженный и маленький — инородным.  — Ваньинь, я рад встречать эти рассветы с вами, — тихо произнес вдруг Лань Сичэнь, будто между делом и ни к чему, окончательно спутывая клубок мыслей и чувств Цзян Чэна. Он смутился, запаниковал, неловко отводя взгляд и пытаясь скрыть глаза за челкой. — У меня сегодня ничего не выходит, я только трачу ваше время, — невпопад пробормотал он себе под нос. Лань Сичэнь подошел ближе, в привычной своей манере приподняв брови и внимательно глядя. В такие моменты Цзян Чэну всегда казалось, что он проникает в саму его сущность и читает его душу. Сейчас этого хотелось меньше всего. Он сам не мог разобрать, что творится с ним сегодня.  — Не может всё получаться с первого раза, — принялся он объяснять ему простые истины таким тоном, будто говорил с несмышленым ребенком, от чего Цзян Чэн ещё больше разозлился, и резко отвернулся. — Простите, мне нужно идти! — выпалил он и почти бегом бросился в лес.  Влетев в свои покои, он рухнул на кровать и уставился в потолок. Страшно хотелось что-нибудь побить или покричать. Не выдержав и пары минут в таком положении, он вскочил и принялся кружить по комнате, и только в этот момент заметил, что кровать Не Хуайсана пустует. Сперва он всполошился, но тут же понял, что совершает очередную глупость за сегодняшний день, который едва успел начаться, и попытался успокоиться. Отец, учитель, сестрица — все советовали ему разные способы привести мысли и душу в равновесие, но, перебирая их все, Цзян Чэн удостоверился, что ни один из них ему не подходит.  «Сбежал и сбежал, что с того?» — мысленно говорил он сам с собой. «Подумаешь! Может быть, мне и в правду надо было идти? Да, обычно я ухожу чуть позже, но будто бы он обратил бы на это внимание! И как он вообще может вот так просто говорить… такие вещи?» Еще больше вывело из себя неожиданное осознание, что мысленно он оправдывается не перед собой, а перед Лань Сичэнем. Будто бы ему не всё равно! Но скребущее маленькими коготками чувство вины засело в груди, и Цзян Чэн понятия не имел, как выгнать его оттуда.  Вэй Ина не хватало. Несмотря на все их перебранки и периодические крупные ссоры, Цзян Чэн мог рассказать ему почти всё и быть уверенным, что он его поймет. Вэй Усянь казался шумным и неугомонным дурачком и балбесом, но удивительно умело подбирал нужные слова для любой ситуации и справлялся с этим ничуть не хуже, чем цзецзе. Но старшей сестрице, как человеку исключительной морали, он мог доверить далеко не все свои переживания. В конце концов, оставив попытки разобраться, он уселся на кровать и принялся яростно протирать Саньду, едва не высекая из него искры. Как раз в этот момент дверь приоткрылась, и в комнату крадучись просочился Не Хуайсан. — Где ты был? — тут же бросил Ваньинь, отчего тот крупно вздрогнул и повернулся. — Цзян-сюн! Ты сегодня не в духе? — заискивающе улыбаясь, он подошел ближе.  — Отвали, — огрызнулся он, даже не отрицая. — Так где ты был?  Не Хуайсан элегантно прикрыл лицо веером. Цзян Чэн сообразил, что ему не стоило бы задавать такие вопросы, потому что сам он каждое утро где-то пропадает и ни разу ещё не слышал от него ни слова. Ему стало стыдно, но сказанного не воротишь, поэтому он просто примолк, отведя глаза. — На самом деле… я ходил навестить Вэй-сюна. — Что?! — вскинулся Цзян Чэн, краснея от злости, вскочил с кровати и крепко схватил несчастного Хуайсана за плечи. — Это запрещено! И почему ты меня не позвал?! — Тише-тише, Чэн-Чэн. Гулять во время отбоя тоже запрещено, а не позвал я потому, что когда я проснулся, тебя тут уже не было, — Не Хуайсан прикрыл глаза и улыбался, будто ему было вовсе не больно от цепкой хватки на плечах, отчего раздражение, пылающее в ладонях и груди, вскипело и достигло предела. Он грубо оттолкнул Не Хуайсана. Слишком уж он напомнил ему человека из прошлого, которого он не хотел вспоминать.  — Вы ведь наверняка договорились заранее, иначе в такое время он бы видел третий сон! — продолжил он уже со своей кровати. — А проникнуть туда бесшумно просто невозможно!  — Возможно, но не тебе — ты топаешь, как стадо слонов, — одной только фразой он заставил Цзян Чэна захлебнуться воздухом и испытать такую дикую смесь эмоций, что он даже не нашелся, что сказать. Он так стиснул зубы, что они заскрипели, а на висках проступили жилки. Не Хуайсан тем временем неумолимо продолжал. — Но ты прав. Да, мы договорились, но вчера вечером, после отбоя. Я пошел туда спонтанно, а ты в то время уже спал. Не стану же я тебя будить, ты, вероятно, и без того спишь недостаточно. Желание больно ударить Не Хуайсана возрастало с невероятной скоростью с каждым его словом. С чего это он вдруг решил поставить его на место?! Цзян Чэн ненавидел людей, которые предпочли бы пустые полемики сражению лицом к лицу, а Не Хуайсан как раз был типичным представителем этой категории. Почему он всё ещё хорошо к нему относился — оставалось загадкой.  — Чтоб тебя разорвали злые духи! — воскликнул Цзян Чэн. Наверняка даже адепты в соседних домах слышали его отчаянный крик. — Какого демона ты ко мне пристал! Идиоты вы оба с Вэй Усянем! Так ему и передай, когда пойдешь к нему снова!  Он вылетел из дома, хлопнув дверью. Самым обидным было то, что бежать ему было некуда. В лес не хотелось — там всё напоминало о том, как он сегодня опозорился перед Лань Сичэнем и в итоге сбежал от него, вернуться к Не Хуайсану было выше его сил — находиться с ним в помещении и случайно не убить его не представлялось ему возможным, а ходить по резиденции всё ещё было нельзя.  Цзян Сюкуань всегда говорил, что невезения не существует, но в этот момент Цзян Чэн готов был поставить деньги на то, что оно вполне себе существует, и он тому живой пример. В этот момент зазвонил колокол, отдаваясь больным эхом в висках. Цзян Чэну хотелось выть и лезть на стены, потому что спасительная злость отходила, оставляя после себя лишь горькую обиду на Вэй Ина и непонятные переживания, связанные с Лань Сичэнем. 

***

Весь день он не мог собраться. На уроке несколько раз ловил себя на том, что не слушает учителя, и насильно вырывал себя из своих мыслей, но через некоторое время снова погружался в себя.  Несмотря на то, что Цзян Чэн убедился в человечности Лань Сичэня, тот всё же был совершенен со всех сторон. Цзян Чэн понимал, что за его светлой улыбкой и высоким уровнем совершенствования стоят бесконечные труднейшие занятия, но не мог отделаться от ощущения, что такой человек вообще не стал бы с ним общаться. Тем не менее, Лань Сичэнь казался одиноким. То ли дело было в том, что в ордене Гусу Лань в принципе было не принято водить дружбу, и всех связывали лишь отношения товарищей по мечу, то ли именно Лань Сичэнь ни с кем близко не общался. Но это было странно. То, что младшие адепты ордена Юньмэн Цзян предпочитали Вэй Усяня Цзян Чэну, можно было объяснить его замкнутостью и неумением нормально общаться. Но как возможно не хотеть с дружить с таким светлым, чистым, добрым человеком?! Люди тянутся к противному Вэй Ину, а с Лань Сичэня сторонятся? Это казалось немыслимым. После уроков он хмуро поплелся домой: перед общими занятиями на тренировочном поле оставалось полчаса. Не Хуайсана не было видно: он предусмотрительно не попадался ему на глаза.  — Цзян Ваньинь! — вдруг негромко окликнули его. Высокий и чистый голос этот уже так глубоко въелся в мозг, что Цзян Чэн ни мяо не сомневался, кому он принадлежит. Он встал, как вкопанный, не находя в себе силы повернуться. Лань Сичэнь нагнал его, двигаясь, как всегда, почти бесшумно, будто порхая, и остановился напротив.  — Лань Сичэнь, — тихо поприветствовал он, уставившись на носки своих ботинок и белую дорожку.  — Пройдемся? — предложил Лань Сичэнь. Сердце Цзян Чэна рухнуло в пятки, но он кивнул и последовал за ним. Привычная защита из раздражения никак не хотела срабатывать, и он плелся за мягко ступающим по аллеям Облачных Глубин Лань Сичэнем, охваченный удушливым смущением.  — Вы, наверное, догадались, что, помимо Ванцзи, мне не с кем проводить свободное время, — начал он, выдержав паузу. Глаза Цзян Чэна расширились. Внутри что-то больно оборвалось. Но Лань Сичэнь тут же продолжил. — Но я не хочу, чтобы вы думали, что я общаюсь с вами из скуки!  — Почему же еще? — вскинул брови Цзян Чэн, впервые за эту встречу посмотрев на него. Лань Сичэнь поймал его взгляд. Пальцы его неловким движением коснулись кисточки нефритовой сяо, которая висела у него на поясе.  — Мне нравится проводить время именно с вами, Ваньинь, — тихо сказал он через пару мяо. — Понимаете? Мне неважно, насколько вы сильны в бою, каковы ваши достижения. Мне нравится встречать рассветы именно с вами.  Цзян Чэн пораженно застыл. Он приоткрыл было рот, но слова потерялись. Что-то зашевелилось внутри, раскрываясь, как цветок на рассвете навстречу теплым лучам. — Но почему? — прошептал он, едва шевеля пересохшим языком. — Я не знаю, — просто ответил Лань Сичэнь. Уголки его губ приподнялись в робкой улыбке, а скулы едва заметно порозовели. — Вы понимаете меня. Может быть, поэтому.  Цзян Чэн смотрел на него так, будто он сказал, что случилась глобальная катастрофа. Весь его маленький мир трещал по швам. Все вокруг перестало существовать, остался только Лань Сичэнь. Ему хотелось возразить, что он ни крошки не понимает, но он лишился дара речи и способности совладать со своим телом.  — Мне ничуть не сложно повторить с вами какой-то прием столько раз, сколько вам нужно. Завтра… я буду рад, если вы придете, как всегда. Я буду ждать вас, — его голос чуть подрагивал, а голубая кисточка бегала между пальцами.  — Я приду, — хрипло ответил Цзян Чэн, наконец возвращая себе дар речи. — Мне… тоже. Нравится с вами.  Лань Сичэнь тихо выдохнул, будто опустил тяжелую ношу, и улыбнулся ярче, солнечнее. Потом вдруг быстро вытащил из рукава бумажный сверток и вложил его в руки Цзян Чэна. — Я был вчера в Цайи по делам и купил это. Это вам, Ваньинь. Позвольте, я пойду? К сожалению, у меня немного свободных моментов… — Спасибо! — выпалил Цзян Чэн, кланяясь, но Лань Сичэнь осторожно перехватил его сложенные перед собой руки.  — Не за что, — нежно ответил он, пару мяо посмотрев в блестящие глаза и, отпустив его руки, ушел. Цзян Ваньинь стоял со свертком в руках, красный, как вареный рак, хлопая ресницами и пытаясь вернуться в реальность.

***

— Это тебе, идиот, — с этими словами Цзян Чэн пихнул в руки Вэй Ина бумажный сверток. Он, удобно устроившийся головой на его коленях, тут же оживился, разворачивая кулёк. — Не шурши так громко!  В нем оказались конфеты. Вэй Усянь тут же сунул одну в рот и бросился на шею шиди. — А-Чэн так заботится обо мне! А-Чэн меня любит! — дурашливо запричитал он, растягивая слова. Цзян Чэн, хмурясь, отпихнул его. — Ешь уже! Я просто больше не хотел, — буркнул он. Лунные лучи заливали крохотную комнату, в которой временно жил Вэй Ин. Зачем вообще рядом с библиотекой находились покои с постелью, представить было сложно, но орден Гусу Лань умом не постичь. Цзян Чэн не удивился бы, если бы выяснилось, что это место предназначено специально для наказаний вроде этого или, более того, для затворничества наедине с книгами. Рядом с библиотекой находилась цзинши Лань Ванцзи, который спал очень чутко и непременно услышал бы, если бы по ночам Вэй Усянь придумал сбегать куда-нибудь, к тому же он накладывал защитные заклинания на двери и окна, снять которые мог только адепт Гусу Лань. Настоящая неволя. Почему терпел это Вэй Ин, оставалось загадкой. В эту ночь Лань Ванцзи отправился на ночную охоту, и Цзян Чэн не мог не воспользоваться шансом проникнуть к Вэй Ину. Сложно было понять, как это сделал в прошлый раз Не Хуайса.  — Кстати, где ты взял конфеты? — с набитым ртом спросил Вэй Ин.  — Ешь и не задавай лишних вопросов! — огрызнулся Цзян Чэн.  — Так вот, про тот случай с книгой, которую принес Не Хуайсан, — продолжил Вэй Усянь. — Знал бы ты, что было! Лань Чжань- — Прекрати уже говорить о нем! Не хочу ничего слышать! Неужели тебе есть охота болтать о Лань Ванцзи даже тогда, когда спустя много дней рядом с его кислым лицом тебе выпала возможность забыть о нем? — возмущенно выдал Цзян Чэн, оборвав его рассказ.  — Зря не слушаешь, дальше самое интересное! — обиделся Вэй Усянь, смешно надув щеки, но через мгновение на его лице заиграла фирменная пакостная улыбка. — А чего это ты так всполошился? Неужто ревнуешь? Ай! А-Чэн! Тут же он получил неслабую затрещину, едва не подавившись конфетой, и снова состроил оскорбленное лицо. — Кому ты нужен, идиот! — прошипел он раздраженно.  — Тебе, конечно! Иначе не пришел бы ты сюда, рискуя быть наказанным и опозорить орден! — рассмеялся Вэй Ин, но Цзян Чэн тут же больно пихнул его, шикая. — Не беспокойся! Ещё совсем немного — и меня выпустят!

***

Так и случилось. Всё шло своим чередом, установившимся в последний месяц. Едва начинала ночь готовиться сдать пост и смениться утром, Цзян Ваньинь уже бежал по знакомой лесной тропинке, а с рассветом возвращался к себе. На уроках нестерпимо хотелось спать, и несмотря на то, что он изо всех сил старался держаться достойно, под монотонные рассказы Лань Цижэня мысли уплывали куда-то в облака, которые меняли форму, превращались в утренний туман, сквозь который блестели лучи солнца и где-то смеялся переливающимся звоном колокольчиков Лань Сичэнь. Белые цвета его ханьфу таяли в тумане, а голубые представлялись проблесками неба. «Цзян Ваньинь», — звал он чистым голосом, а Цзян Чэн шел на его голос и никак не мог его увидеть. Эхо его смеха и голоса рассыпалось, терялось и окружало его. «Цзян Ваньинь!» — Цзян Ваньинь! — мелодичный голос сменился на резкий, прошибающий, и Цзян Чэн, вздрогнув, обнаружил себя в ланьши. Какой стыд! — Если у вас есть время спать, то вы, вероятно, уже знаете ответ на следующий вопрос… Он отвечал, тем временем подмечая, что нужно будет непременно дать нагоняй Не Хуайсану за его глупое хихиканье. Цзян Чэн выполнял самостоятельные задания в перерывах между занятиями и тренировками и валился спать, едва успев зайти в покои после общего ужина. Колокол, вещающий отбой, заставал его уже спящим.  Цзян Чэн привык. Мыслей о Вэй Ине стало меньше, а острое ощущение пустоты от его отсутствия сошло на нет. Тем временем начинался месяц Лошади. Близился сезон колошения хлебов. Становилось всё теплее, солнышко вставало раньше и раньше, а на родине уже наверняка появились бутоны первых лотосов. Природа, крепкая и сильная, встретила пору, когда появляются богомолы. Это значило, что срок наказания Вэй Усяня скоро подойдет к концу. — Вэй-сюн последний раз ночует в библиотеке, — одним вечером бросил будто невзначай Не Хуайсан. Почти уснувший Цзян Чэн резко открыл глаза. Внутри теплая радость отозвалась навстречу его словам, но вместе с тем легкая тревога охватила его. Как примет шисюн изменения в нем? Он уже не пытался отрицать то, что незримо и плавно что-то в нем преобразовалось, но пока не мог точно сказать, что именно. Поэтому он и волновался: боялся как раз того, что Вэй Усянь снова до невозможности точно и прямо опишет то, что вертелось в голове непонятным клубком, не приобретая формы. Он не был к этому готов. — Сегодня молодой господин Вэй окончил отбывать срок наказания, — следующим утром невпопад заметил Лань Сичэнь, плавно приземляясь после боевого пируэта. — Вы рады, Ваньинь?  Цзян Чэн кивнул. К манере Лань Сичэня спрашивать о чувствах напрямую он всё ещё не мог привыкнуть и каждый раз слегка конфузился.  — Надеюсь, больше он не станет хулиганить и это действительно послужило ему уроком, — легкая снисходительная улыбка в совокупности с этими словами сделали Лань Сичэня поразительно похожим на отца. Цзян Чэн прогнал непрошеную ассоциацию.  — Вы в него слишком верите. Знали бы вы, сколько раз его наказывали, — усмехнулся он. Лань Сичэнь пожал плечами. — Таким образом наверняка ни разу.  Утренний колокол возвестил о начале нового дня, когда солнце уже полностью показалось из-за горизонта. Не успела догореть палочка благовоний, как Облачные Глубины сотряс счастливый раскатистый смех бегущего по дорожке к своему домику Вэй Усяня. — А-Чэн! — завопил он, вламываясь в покои. — Я свободен!  — В Облачных Глубинах невозможно быть свободным, — сонным голосом заметил Не Хуайсан, не открывая глаз. В такое время он всегда ещё спал. — И тебе привет, Не-сюн, — бросил он, едва ли не с разбегу прыгая на Цзян Чэна, который спокойно лежал на кровати, надеясь поспать ещё немного до утреннего построения. — Небеса, А-Чэн, как же я соскучился! Он принялся валять его по постели, крепко обняв и не слушая неразборчивой ругани. — Через четверть часа построение, давай вставать! Почему ты ещё спишь?! Представляешь, я теперь снова могу ходить, куда захочу, мне не придется писать целыми днями и есть один пустой рис! — хохотал Вэй Ин. Не Хуайсан встал и принялся собираться, не обращая на них никакого внимания: он давно привык к их отношениям. Несмотря ни на что, настроение у всех в этой комнате поднялось, как бы они ни пытались это отрицать.  На построении, перечисляя имена адептов, прибывших из ордена Юньмэн Цзян, Лань Цижэнь, чуть нахмурившись, произнес впервые за месяц: — Вэй Усянь. — Я здесь, — тот улыбнулся в ответ, демонстрируя белоснежные зубы. Лань Цижэнь только тогда удостоил его взглядом.  — Надеюсь, ты усвоил урок, который получил. С сегодняшнего дня ты занимаешься вместе со всеми. Следующая твоя ошибка послужит поводом исключить тебя и отправить домой, — отчеканил он, опасно сверкнув глазами.  Вэй Ин состроил грустную и виноватую гримасу настолько хорошо, что Цзян Чэн бы даже поверил ему, если бы не научился за столько лет находить озорной непокорный огонь в глубине его глаз. Он покосился на шисюна, давая понять, что только старика Лань удовлетворили его кривляния.  Пышущий энергией Вэй Ин скрашивал однообразное расписание дня. Больше не нужно было жить ожиданием следующего утра. Он занимал собой всё пространство вокруг Цзян Чэна, не оставляя места для размышлений. К тому же, спать теперь хотелось гораздо меньше — постоянный хохот и болтовня под ухом отнюдь не способствовали сну. Не Хуайсан таскался с ними, они говорили глупости, смеялись, подшучивали над Цзян Чэном и порой перешептывались о чем-то с заговорщическими лицами — словом, всё моментально вернулось к истокам, будто и не было целого месяца без Вэй Усяня.  Так казалось ровно до момента, когда младшие адепты ордена Лань и приглашенные адепты собрались для общего ужина.  — Эй, Цзян Чэн! — шикнул Вэй Ин и потряс его за плечо. — Ты сейчас упадешь лицом в миску с рисом!  Цзян Чэн встрепенулся и сел ровно. Он едва не уснул в трапезной. Какой же позор! Старший адепт, наблюдающий за порядком, бросил на них крайне неодобрительный предупреждающий взгляд. Они покорно опустили взгляд в свои блюда и продолжили молча есть. Едва переступив порог покоев, Цзян Чэн, расстегивая пояс на ходу, вышагнул из ханьфу, скидал всё в неаккуратную кучу на прикроватном столике и рухнул в постель. Вэй Ин смотрел на это с открытым ртом и хлопал глазами. — Ты… уже спать? — не веря, спросил он об очевидном. Цзян Чэн даже не потрудился ему ответить. Он пожал плечами и перешел на шепот. Ни Вэй Ин, ни Хуайсан, конечно, не легли спать вовремя, и лишь глубокой ночью Цзян Чэн сквозь пелену крепкого сна почувствовал, как Вэй Ин влезает в его постель и перетягивает одеяло. Едва минул час Тигра, как Цзян Чэн открыл глаза, собираясь тут же вскочить, чтобы не терять время… но не тут-то было. Вэй Ин сладко спал в его кровати, примостив голову на его плече и прилипнув к нему своим горячим телом. Задаваться вопросом, какого демона он опять тут забыл, не имело смысла. Это было их своеобразным ритуалом. Когда они были совсем маленькими, они жили в одних покоях, и когда кому-то из них снились кошмары, они всегда искали утешения под одеялом, в теплых объятиях друг друга. — Гляди, а-Сянь, я сделал тебе домик. Я буду защищать тебя, не бойся ничего, — серьезно говорил маленький а-Чэн, соорудив подобие гнезда из одеяла и подушек, и гладил плачущего брата по спине. — Ну, не реви. Хочешь, позовем учителя Сюкуаня?  — Не хочу, — шмыгал носом Вэй Ин, тыкаясь в плечо Цзян Чэна. — Побудь лучше со мной. Бывало и наоборот — Вэй Усянь его успокаивал. Он просто укутывал его в одеяло, крепко-крепко обнимая и нашептывая на ухо разные истории, которые сочинял на ходу. Маленькие мальчики заменяли друг другу целый мир. Они делили с друг другом абсолютно все, что у них было. А-цзе, родители, учитель Сюкуань — ни один из близких не понимал их так, как понимали они друг друга. Ничто не могло их разлучить. Госпоже Юй не нравилось, что они слились, как вода и молоко, но ничего поделать с этим она не могла, тем более Цзян Фэнмянь уверял ее, что это к лучшему.  Когда Цзян Чэн и Вэй Усянь достигли определенного возраста, Юй Цзыюань настояла на том, чтобы каждому из них выделили свои покои, говоря, что их совместное проживание — вздор и нелепость, несмотря на то, что оба были радикально против. Впрочем, это мало что поменяло — постель в отведенных Вэй Ину покоях пустовала, а он коротал ночи в одной постели с шиди. Ни один из них не видел в том ничего зазорного, они привыкли к теплу друг друга и уже давно поняли, что делиться им можно не только тогда, когда плохо или одиноко.  Тем не менее, сейчас Вэй Ин мешал встать. Руки и ноги его крепко оплели Цзян Чэна, будто лианы, укутывая манящим сонным теплом и отбивая всяческое желание вылезать из постели и идти в прохладный туманный лес. Цзян Чэн уже начал проваливаться обратно в сон, но пение утренней птички вернуло его в реальность. Его же ждут. Он напрягся и предпринял вторую попытку встать, но тут Вэй Ин что-то сонно замычал и завозился. — М, а-Чэн? Куда ты? — промямлил он ему в плечо, не открывая глаз. — Пусти! Мне надо, — прошептал он, пытаясь выпутаться из его хватки. Она меж тем становилась только сильнее. — Ты в себе? Куда тебе может быть надо в такую рань? Ещё даже солнце не взошло, спи, — возмущенно промычал Вэй Ин, цепляясь ногой за его колено. — У меня тренировка, — раздраженно объяснил он, и перехватил его ногу, пытаясь сбросить, но ничего не вышло: Вэй Ин на удивление сильно уперся. — А-Чэн, ты умом тронулся? Кто тренируется в такое время? — он даже открыл глаза и теперь непонимающе моргал, пытаясь понять, не снится ли ему происходящее. — Отвали! Нормальные люди, которые стремятся совершенствоваться, а не спят до завтрака! — возня и борьба их друг с другом продолжалась. Цзян Чэн вдруг вспомнил про Не Хуайсана и поразился тому, что тот всё ещё не вставил свою монетку, если он, как оказалось, спит всё же чутко. Вэй Ин, схватившись за его плечо, сделал вдруг невозможно умилительный и печальный взгляд. Невозможно было смотреть на сонного, растрепанного и жалобного шисюна беспристрастно, и Цзян Чэн на пару мяо ослабил сопротивление. Это было роковой ошибкой, потому что Вэй Усянь тут же повалил его обратно и улегся на него сверху, не оставляя и шанса выбраться. — А-Чэн, зачем тебе это нужно? — запричитал он. — Тебя ещё поймают и накажут тоже, а? Комендантский час распространяется на любое время от отбоя до подъема, даже на раннее утро. Мы с тобой не виделись месяц, я изголодался по человеческому теплу среди страниц бездушных книг, а ты уходишь куда-то? — А-Ин… — начал он неуверенно, отворачиваясь изо всех сил, лишь бы не смотреть в его жалобные глаза. Он не мог рассказать ему про Лань Сичэня, но уйти без объяснений он тем более не мог.  — Все, я тебя никуда не пущу, — обиженно заявил Вэй Ин, перебив его, и уложил голову ему на грудь. Волосы его лезли в лицо и щекотали нос. Цзян Чэн тяжело вздохнул и смирился, ощущая укол вины. Он обнял Вэй Усяня и почти мгновенно уснул обратно. 

***

Лань Сичэнь убрал меч в ножны и повернулся в сторону тропинки, спрятанной среди деревьев. Медленно, словно боясь, что последняя надежда, трепещущая, как пламя свечи на ветру, потухнет. Утро было прохладным. Первые лучи солнца успели лишь мимолетно поцеловать землю и вновь затерялись в густом тумане. Лань Сичэнь тихо вздохнул и опустил глаза, смирившись. Он не придет. Звон утреннего колокола возвестил о начале нового дня. Он показался Лань Сичэню громким и болезненно отозвался в голове. Наверное, ему все-таки не хватает сна.

***