Когда цветет сандал

С ветром попутным я

к дому бы полетел,

Только боюсь, дворец

в небе заледенел

С тенью один в ночи

танец танцую свой,

Мир под луной вокруг

будто бы неземной!

***

Годом ранее. Месяц Змеи, Цинхэ.

Лето в этом году выдалось таким знойным, что даже в землях Цинхэ, лежащих далеко на севере Поднебесной, в месяц Змеи было жарко. К ночи становилось чуть прохладнее, но высоко в горах дышать было будто тяжелее, поэтому даже привычным к жаре юньмэнцам вечерами было душно. Цзян Чэн с Вэй Усянем и еще парочкой юношей из Ордена прибыли в Нечистую Юдоль совсем недавно, и Цзян Чэн еще не успел привыкнуть к новому климату и порядку. Той ночью он ворочался, размышляя: открыть ли окно, через которое внутрь непременно налетит комаров, или остаться запертым в четырех стенах небольшого домика, который они с шисюном делили на двоих. Вэй Ин, извечный душа компании, за эти несколько дней успел обзавестись друзьями, в числе которых был и Не Хуайсан — слабенький и изящный младший брат главы Не. Именно с ним они сейчас и пропадали где-то, наверняка распивая алкоголь. Уснуть никак не получалось, и Цзян Чэн, устав вертеться, резко подскочил с кровати и распахнул створки большого окна, что располагалось рядом с его постелью, тут же вдыхая свежий ночной воздух полной грудью. Небо заволокли облака, через которые местами прорывались холодные звезды. В Цинхэ ночи были темные даже в такое время, руку протяни — не увидишь своих пальцев. Быть может, отчасти из-за того, что Нечистая Юдоль находилась в глубине неприступных гор, надежно спрятанная за их могучими каменными спинами. Ночную тишину разбавлял шум бегущих где-то вдали лесных речек и слабые порывы ветра, где-то удалялись шаги ночных постовых, становясь все тише. Цзян Чэн последний раз вгляделся во тьму — уже ни в одном из стоящих неподалеку домиков не горел свет — и вернулся в постель. Цзян Чэн заставил себя закрыть глаза и натянул на себя тонкое летнее одеяло. На душе было неспокойно. Спать без Вэй Ина было неуютно, и нехорошее предчувствие копошилось в груди. Может быть, так влияла на него чужая земля — хотя ему, несомненно, нравилась Нечистая Юдоль, он все-таки впервые в жизни уезжал так далеко и надолго, — а может быть, он по обыкновению беспокоился за пропадающего где-то Вэй Усяня. Цзян Чэн вдруг вздрогнул и резко распахнул глаза: уши уловили звук быстрого бега. Он нахмурился: это не предвещало ничего хорошего. Бегущие все приближались, и через всего каких-то несколько мяо стало возможным различить более мягкие и частые шаги одного человека чуть впереди и две пары грузных ног за ним. «Погоня?» — от этой мысли все внутри похолодело, и Цзян Чэн взмолился всем высшим силам. Этот идиот может хотя бы немного прожить спокойно и не попасть в передрягу?! Цзян Чэн резко сел, вытянувшись, словно напряженная тетива лука, и принялся судорожно размышлять о том, как ему прямо сейчас лучше поступить, чтобы по возможности свести на нет последствия хулиганства шисюна — в том, что это несется Вэй Ин, не было сомнений. Спустя еще пару мяо темный силуэт почти бесшумно запрыгнул в его окно, махнув длинным высоким хвостом, и тут же прижался спиной к стене, сливаясь с ней. Топот пронесся мимо и отдалился, стихая. Цзян Чэн резко передвинулся на постели и крепко схватил Вэй Ина за запястье. Его глаза сверкали праведным гневом. — Ты что там натворил?! — он чуть дернул его на себя. — Совсем дур… Он оборвался на половине слова, потому что… перед ним стоял не Вэй Ин. Только сейчас он понял, что казалось ему неправильным. Телосложением этот человек был похож на его шисюна, и все же имелись различия. Как минимум, Вэй Ин был повыше. — Тсс! Прошу, не кричи, — прошептал незнакомец, приложив палец к губам Цзян Чэна, отчего тот шарахнулся в сторону и ослабил, наконец, хватку на чужом хрупком запястье. Их разделяла лишь спинка кровати. Лицо юноши все еще сливалось с тьмой. — Ты совсем больной?! — выдавил Цзян Чэн, спустя пару долгих мгновений вновь обретя способность говорить. — Ты только что вломился в мой дом через окно среди ночи! Я не знаю, кто ты такой, но убирайся сейчас же. Это же за тобой гнались? Это были постовые? Если не уйдешь, я их сейчас позову! В этот момент луна показалась из-за облака, залив голубоватым светом их лица. Гневная тирада Цзян Чэна прервалась. Серые глаза, отливающие пурпурным в лунном свете, удивленно распахнулись. Перед ним предстало прелестное нежное личико юноши ненамного старше самого Цзян Чэна. Одет он был в форменное ханьфу Цинхэ Не, но в более простой и удобный, вероятно, в дорожный вариант. Цзян Чэн, рассматривая лицо перед собой, мог точно сказать, что этого человека он никогда не видел несмотря на то, что тонкие черты его казались отдаленно знакомыми. Тем не менее, в Нечистой Юдоли проживает огромное количество адептов, всех их он просто не мог запомнить в лицо за несколько дней. На лице незваного гостя проступила легкая улыбка, отчего на щеках заиграли очаровательные ямочки. Цзян Чэн только сильнее нахмурился, понимая — его тоже рассматривают. Он не смог прочитать его эмоцию и совершенно не представлял, что дальше делать, потому только пытался оставаться собранным и не показывать своей растерянности. — Так ты — приглашенный адепт ордена Цзян! Как тебя зовут? — отчего-то радостно заключил незнакомец и без всякого стыда уселся к нему на кровать прямо с ногами. Шаги его были практически бесшумными, а движения — плавными и текучими. — А ты сам кто такой? Прежде назовись, чем вести себя так! — парировал Цзян Чэн, хмурясь. Он подобрался и весь ощетинился, выискивая глазами Саньду. Не то, чтобы он его боялся, и все же… В золотистых глазах вдруг затеплился огонек непонятного восторга, и юноша поставил руку на кровать, доверительно наклонившись вперед. — О, не переживай, назовусь, как придет время, — загадочно произнес он. Речь его была сладкой, словно мед, нежная улыбка — чарующей, но интуитивно Цзян Чэн ощущал опасность. — И все же я спросил первым. Как твое полное имя? — Цзян Ваньинь, — прошипел он сквозь зубы. Он бы предпочел не представляться, но учитель Сюкуань с большим усердием внедрил ему в голову правила этикета, когда Цзян Чэн был ребенком. К тому же он рассчитывал, что этот лишенный стыда адепт изменит тактику поведения, услышав, что перед ним наследник. Но улыбка на нежном, почти девичьем лице стала только шире. — Какая прелесть! — взгляд золотистых глаз быстро скользнул по лицу, шее, открытым легкой ночной одеждой ключицам, обмазал всю фигуру и вновь вернулся к лицу. Цзян Чэну стало неловко, по шее пробежали мурашки: возникло липкое и противное ощущение, что его потрогали. Когда холодное оцепенение спало, на смену ему пришла злость. Этот молодой человек действительно за несколько фэней разрушил представление Цзян Чэна о мире: раньше он считал, что во всей Поднебесной невозможно найти никого бесстыднее, чем Вэй Усянь. Бесстыдство же стоящего перед ним сейчас человека просто пробивало потолок. — Обычное имя! — раздраженно фыркнул Цзян Чэн и, окончательно растерявшись, повысил голос. — Выметайся уже! Чего пристал? Отвали и исчезни, и я никому не скажу о том, что адепт Цинхэ Не по ночам прячется от караула в домах приглашенных адептов! Юноша заинтересованно наклонил голову немного набок. На Цзян Чэна еще никто так не смотрел — он чувствовал себя интересной вещицей, что возводило в абсолют его злость на ситуацию и бесстыдного незнакомца. Он сверкал глазами из-под нахмуренных бровей, но юношу, сидящего перед ним, ничуть это не впечатляло. — Какой ты темпераментный, — улыбка его стала еще шире, и он принялся размеренно объяснять, будто для него было совершенно будничным запрыгивать по ночам в чужие дома и вести с обитателями беседы. — Почему это ты решил, дорогой шиди, что за мной гнались постовые? Ты сам это додумал и решил, что твои догадки — истина? Болтал он таким голосом, словно насмехался, а Цзян Чэн уже едва ли не дымился от его снисходительной улыбки. — А кто же еще это мог быть? — прошипел он сквозь зубы. — Это были всего лишь мои товарищи по ордену, с которыми мы не очень хорошо ладим. Повздорили немного — вот им и захотелось разукрасить мое личико. Не закипай раньше времени, дорогой шиди, и не суди никого, если не знаешь точных обстоятельств его поступков, — на пару мгновений тон голоса его утратил игривость и стал пугающе серьезным. — Так я тебе и поверил! — огрызнулся Цзян Чэн, недоверчиво буравя его взглядом. Захотелось ядовито улыбнуться — ничего удивительного не было в том, что этот подлец с кем-то не ладит. — Давай позовем караул и спросим, не тебя ли они ищут! — Если ты сейчас закричишь — разбудишь всю резиденцию. Глава Не за нарушения порядка наказывает. К тому же, подумай только, как будет звучать твоя история! — юноша с сожалением приподнял брови. — Боюсь, тебя даже могут счесть параноиком, дорогой шиди. Что это за молодой господин, который боится, что к нему в окно кто-то запрыгнет? — Не зови меня шиди! — только и смог прошипеть Цзян Чэн, захлебываясь от злости. — Все мы, культиваторы, братья и сестры несмотря на то, что вырастили нас разные ордена. Хорошо, будь по-твоему. Не хочешь, чтобы я звал тебя шиди — назови свое первое имя. Мы почти сверстники, в этом нет ничего такого, да? Голос его снова стал нежным и располагающим. В свете луны легкий румянец на его щеках сиял и сбивал с толку. Цзян Чэн понимал, что ему заговаривают зубы, но не мог придумать, как грамотно выйти из ситуации, в которую незваный гость его поставил. — Так я тебе и сказал! — прошипел Ваньинь. — Ты сам все еще не назвался! Боишься, что все-таки доложу караулу? — О, ни в коем случае. Я знаю, что ты не станешь этого делать, — он понизил тон, отчего атмосфера в комнате незримо переменилась. — Я же ничего не сделал, просто попросил твоей временной защиты от недоброжелателей. Услуга за услугу, юный господин Цзян, только попроси — сделаю все, что ты захочешь. Меня зовут Мэн Яо, приглашенный ученик Ордена Не. Можешь звать просто а-Яо, мы ведь уже приятели, да? — Я тебе не приятель! — огрызнулся Цзян Чэн, совершенно не понимая, что на уме у этого жуткого юноши. — Какой же ты колючка-недотрога! — в его голосе сквозил смех, а в глазах горел живой интерес. — Мне нравятся твои эмоции. Мэн Яо вдруг протянул руку и почти невесомо коснулся ладонью его макушки, а затем, мягко скользнув кончиками пальцев, заправил за ухо непослушную челку. Только когда подушечки пальцев слабо задели его скулу, Цзян Чэн пробился сквозь оковы шока, поразившего его, и резко припечатал его к стене, сомкнув пальцы на его шее. Даже ударившись затылком, этот сумасшедший продолжил улыбаться! Более того, энтузиазма в его глазах будто даже прибавилось. Это злило только сильнее, и Цзян Чэн уже едва сдерживался от того, чтобы не сломать ему шею. Где-то под пальцем пульсировала артерия. — Какой же ты грубый, Инь-эр, — хрипловато прошептал Мэн Яо на выдохе, дерзко улыбаясь. — Такой юный, а в руках уже столько силы… На виске Цзян Чэна проступила венка. Глаза широко распахнулись, а пальцы сильнее сдавили чужое горло. Мэн Яо вдруг издал сдавленный стон, а глаза его прикрылись. Цзян Чэн, испугавшись, резко отнял руку. Мэн Яо судорожно вдохнул, и лицо его тут же вновь стало нежным и улыбчивым. — Да ты ненормальный… — ошарашенно прошептал Цзян Чэн. Мэн Яо изящно спрыгнул с его кровати, и, стоя у окна в свете луны, поймал его взгляд. Его лицо на мгновение стало серьезным, и от этого по спине побежали мурашки. — Кто знает, — тихо ответил Мэн Яо и ловко сел на подоконник. Лицо снова озарила привычная уже улыбка. — Еще увидимся, злючка! — бросил он и исчез во тьме так же стремительно, как появился. Луна, как его верный соучастник, скрылась за облаком, растворяя его гибкий стан в ночи. Цзян Чэн пытался успокоить ускорившееся сердцебиение. Еще пару минут он сидел в оцепенении, вглядываясь во тьму, и только потом лег в постель, отвернувшись к стене. Но, конечно, не смог сомкнуть глаз. Что это вообще такое, о духи, было?! — Может, мне это просто приснилось… — прошептал он себе под нос. — Ущипнуть тебя? — раздалось прямо над ухом, и Цзян Чэн тут же подскочил. — Ты чего это?. — удивленно моргнул Вэй Ин. — А, это ты… — Цзян Ваньинь облегченно выдохнул. Вэй Усянь, даже будучи пьяным, подкрался неслышно, проходимец. — А кто это еще мог быть?.. — растерянно спросил Вэй Ин, а Не Хуайсан тем временем тоже просочился в дверь. Сразу видно: пьянющий. — Неважно, забудьте, — помотал головой Цзян Чэн и снова отвернулся, с каплей стыда ощущая, что с присутствием шисюна он расслабился, окутанный ощущением безопасности. — Неужели есть кто-то, кто по ночам посещает твои покои? — заплетающимся языком промямлил Хуайсан, и Цзян Чэн тут же вскинулся. — Не говори чепухи! А вот ты чего сюда явился, пьяница проклятый? — Ну все, тише-тише. Все-таки ночь на дворе, — вовремя встрял Вэй Ин и ненавязчиво нажал на плечи шиди ладонями, укладывая его обратно. — Если а-Чэн не планирует нам ничего рассказывать, давайте спать. Вэй Ин вышагнул из верхних одежд прямо там, где стоял, и ловко скользнул в кровать Цзян Чэна, предусмотрительно придавив его руку к телу, но, на его удивление, удара локтем не последовало. Не Хуайсан, что-то болтая себе под нос, свалился на кровать Вэй Ина. — Уйди, вонючка, — возмутился Цзян Чэн, что было, конечно, словно чашка воды против горящей телеги дров. Прижимаясь спиной к горячей груди шисюна, он быстро уснул.

***

Следующим утром Цзян Чэн уже не был уверен, не было ли произошедшее ночью наваждением или сном. Кто знает, быть может, Вэй Усянь вусмерть напоил его алкоголем, вот ему и померещился миловидный подлец, проникший к нему в домик через окно. Хотя симптомов похмелья у него не наблюдалось, история и вправду выглядела так, что никто в здравом рассудке в нее бы не поверил. Пока ученики Ордена Не на площадке дружно отрабатывали заклинание с саблей под командованием одного из старших адептов, приглашенные из ордена Цзян ученики чуть в стороне махали деревянными мечами на свой лад без четких указаний, ожидая упражнений, которые подошли бы и им. — Чэн-Чэн, защищайся! — выкрикнул Вэй Ин. Цзян Чэн доведенным до автоматизма движением отклонил его удар, как и следующий десяток. Энтузиазма у Вэй Ина поубавилось, и он с кислым выражением лица опустил меч. — А-Чэн! — он картинно надул губы. — Чего ты не нападаешь? Хватит отмахиваться от меня, словно от мухи! Цзян Чэн утомленно нахмурился, словно у него болела голова. — Чего ты вообще сегодня как в воду опущенный? Дуешься, что ли? А-Чэн? Вэй Ин с выражением крайнего недоумения на лице проследил за тем, как Цзян Чэн посмотрел в сторону и тут же, словно случайно заметив что-то, тут же прикипел к этому чему-то взглядом, тут же побледнев. Вэй Усянь обернулся, чтобы выяснить, что повергло его шиди в такое отчаяние. К тренировочному полю широкими шагами приближался Не Минцзюэ в сопровождении младшего брата и молодого адепта. В свете дня ночной визитер Цзян Чэна выглядел совсем иначе: открытые черты его лица без жуткого света луны казались располагающими, а выражение лица вполне сошло бы за типичное доброе. Подлец успел причесаться и сменить одежду и весь сиял, как начищенный медный таз. Завершало картинку то, что рядом с высоким и широкоплечим Не Минцзюэ он выглядел особенно хрупким и маленьким, и никому в голову бы не пришло назвать его опасным. — Цзян Чэн, ты что, Главы Не испугался? — прыснул Вэй Ин. — Понимаю, вид у него грозный, но не съест же он тебя, а? Не впервые же ты с ним встретился! В этот момент молодые адепты вытянулись по струнке, отчего резко повисла идеальная тишина, которая в следующее мгновение рассыпалась на тысячи осколков громогласным дружным хором, от которого, казалось, сотряслись даже горы. — Приветствуем Главу! Не Минцзюэ оглядел площадку, кивнул ученикам, и те тут же вернулись к своему занятию. Не Хуайсан осторожно выскользнул из-за спины старшего брата и посеменил в сторону Вэй Ина и Цзян Чэна. Адепт, сопровождающий Главу Не, проследил за ним глазами, задержал взгляд на адептах Цзян чуть дольше положенного и едва уловимо улыбнулся одними глазами, отчего тело Цзян Чэна прошибло холодной дрожью. Впрочем, никто, кроме него самого, ничего особенного заметил. — Цзян-сюн, Вэй-сюн, — заискивающе улыбнулся Не Хуайсан, становясь так, чтобы брат не мог его увидеть за чужими спинами. — Кто это рядом с Главой Не? — спросил Цзян Чэн в лоб, не здороваясь. — Да, кстати. Раньше я, кажется, его не видел, — протянул Вэй Ин. — Такого хорошенького я бы запомнил… Ай! А-Чэн! — Оо, вас заинтересовал помощник моего дагэ, — Не Хуайсан заговорщически прищурился и прикрылся веером. Сделав паузу, он с удовольствием убедился, что создал интригующую атмосферу, и принялся вещать вполголоса. — Это Мэн Яо. Раньше вы и вправду не видели его, потому что в то время, когда вы прибыли, его и еще нескольких старших не было в резиденции. Он только сегодня утром вернулся с ночной охоты. На этом моменте брови Цзян Чэна дрогнули. Как же, утром! Он готов был поклясться, что этот подлец уже в час быка находился на территории Нечистой Юдоли, но не мог взять и рассказать то, что произошло. Ясно было, что история и без того глупая, так еще этого Мэн Яо, оказывается, в тот момент не было на территории! — Неудивительно, что вы о нем спросили. В Нечистой Юдоли он уже давно, но до сих пор привлекает внимание, за ним по пятам, не отставая, ходят слухи и пересуды. — Что же с ним не так? — не выдержал Вэй Ин. — Понимаешь, Вэй-сюн, Мэн Яо — очень способный и талантливый адепт, не обделен усердием и трудолюбив. Но есть нюанс. О его происхождении… принято умалчивать. Не Хуайсан быстро огляделся по сторонам, и, прикрывшись веером, наклонился ближе и прошептал: — Мэн Яо вырос в квартале удовольствий, а его матушка — представительница древнейшей профессии. К великому удовольствию Не Хуайсана, лица Цзян Чэна и Вэй Ина вытянулись. Он выдержал паузу, позволяя осознать информацию, а затем продолжил. — Дагэ лично пригласил его в наш орден, разглядев в нем талант, и за короткое время он успел заполучить довольно высокое положение, — Цзян Чэн покосился на Вэй Ина. — Он безоговорочно доверяет ему и терпеть не может сплетни и пересуды, жестоко за это наказывая. Чего только не говорят о Мэн Яо! Что он ворует деньги из казны, что он — шпион с поддельной историей жизни. Будто бы кому-то нужно за нами шпионить! А еще… что их с моим дагэ связывают того самого рода отношения, — на последней фразе он снова понизил голос. — Последнее, конечно, приводит его в особенную ярость. Один раз дело едва ли не дошло до казни. Информатор из младшего господина Не был первоклассным. Цзян Чэн пялился в пространство, осмысливая информацию. Если этот Мэн Яо отсутствовал, вероятность того, что он попросту не знал об их прибытии, была довольно большой. Каким-то образом он обманул своих шиди и шисюнов, и прибыл в Нечистую Юдоль раньше, чтобы провернуть тут какое-то нехорошее дельце, во время которого что-то пошло не так, и он вынужден был удирать от охраны. Он запрыгнул в домик, который предназначен для гостей, потому что полагал, что там никого нет, но, неожиданно встретив там юного адепта чужого ордена, заболтал его, пока опасность не миновала, а затем сбежал, вернулся к группе и прибыл с охоты вместе с ними в положенное время. Хотя, при отношении к нему Главы Не, этот мерзавец мог бы влезть и в жилой дом, зная, что Не Минцзюэ в случае чего поверит именно ему. Судя по всему, Цзян Чэн мог сделать вывод, что слухи о нечестивости старшего ученика и личного помощника Главы Не отнюдь не были безосновательными. — Кстати, ты зачем спрашивал, Чэн-Чэн? Неужели понравился? — пакостно улыбнулся Вэй Ин, и тут же завопил, получив под ребра больной удар локтем. — Не суди людей по себе! Почему всякий раз, когда ты открываешь рот, из него выливаются лишенные морали помои! — вскинулся Цзян Чэн. — Почему адепты Цзян стоят без дела? — раздался голос подошедшего Не Минзцюэ. Не Хуайсан вздрогнул. — Перестрой тренировку так, чтобы все были заняты. С саблями — потом, найди что-то универсальное. Они приехали сюда ради обмена опытом. — Слушаюсь! — ответил старший адепт, который руководил занятиями учеников. Цзян Чэн намеренно не смотрел за спину Не Минцзюэ, чувствуя, как его самого оттуда прожигают взглядом. Он поспешил уйти за Вэй Ином, радуясь, что им нашли дело, и чувствуя чужой пристальный взгляд, от которого мурашки бежали по спине.

***

По ночам на Нечистую Юдоль опускался прохладный горный туман, который таял к утру, оставляя после себя жемчужинки росы на траве и живительную прохладу. Цзян Чэн, всегда любивший утреннюю пору, спозаранку вышел из домика, намереваясь позаниматься без лишних глаз и без утомительной дневной жары. В Нечистой Юдоли тренировочные поля были на каждом шагу. Цзян Чэн решил выбрать тот, что поодаль, и теперь с удовольствием шагал босыми ногами по мокрой траве, неся в руках сложенную верхнюю одежду и Саньду. Прежде, чем они с шисюном уехали в Нечистую Юдоль, учитель Сюкуань рассказывал им о Цинхэ Не. Он сравнивал Орден с императорской армией, и Цзян Чэн, убедившись лично, был с ним согласен, хотя его знания об императоре были довольно поверхностными — культиваторы всегда существовали обособленно от людского мира. В Цинхэ Не, как и рассказывал учитель, адептов строго воспитывали и прививали им дисциплину, много внимания уделяли физическим тренировкам и совершенствованию тела, но вместе с тем учили постоять друг за друга, на широкую ногу отмечали празники и ко многим вещам относились философски просто. В целом, орден Цинхэ Не ценностями был чем-то схож с его родным Юньмэн Цзян. «Может быть, поэтому наши предки когда-то дружили и заключили союз, несмотря на расположение наших территорий», — подумалось Цзян Чэну. Несмотря на то, что недавний рассказ Не Хуайсана показал, что не все так гладко, как кажется, Цзян Чэну нравилось в Цинхэ Не. Адепты здесь совмещали в себе вышколенную дисциплину с веселым и свободным нравом. К примеру, в жару тут все купались в холодных горных речках и тренировались с обнаженным торсом, как и у него дома. Не Хуайсан рассказывал, как его брат говорит, что истинный даос всегда стремиться быть ближе к природе, а одежда тому противоречит. К тому же, Не Минцзюэ считал, нужно избавляться от всего лишнего и мешающегося при первой возможности. Наверное, в ордене Цзян думали так же, просто Цзян Чэну не пришло бы в голову об этом спросить. Более того, Вэй Ин когда-то бросил мимолетом фразу о том, что в ордене Гусу Лань это не было чем-то самим собой разумеющимся, и только тогда Цзян Чэн об этом задумался. — Доброго утречка, — сладкий голос разрезал утреннюю благодать так неожиданно, что Цзян Чэн едва не подскочил на месте. — Что ты тут забыл? — выпалил он, прижимая к груди одежду. Во всей красе перед ним предстал не кто иной, как его ночной визитер, донельзя довольный и весь сияющий. — Ты разве не рад меня видеть, Инь-эр? — тонкие брови Мэн Яо слегка надломились в притворном выражении сожаления. Уголки его губ едва заметно вздрогнули, но сияющая улыбка с лица не сошла. Руки, раскинутые для объятий, он медленно и растерянно опустил. «Издевается?» — напряженно подумал Цзян Чэн. «Неужто он и впрямь полез бы ко мне?» — Отстань, пока по-хорошему прошу, — себе под нос, но достаточно четко ответил Цзян Чэн, обходя вставшую на пути преграду. Мэн Яо вдруг ухватился за его локоть, что так удобно подвернулся, и тут же достаточно больно получил по руке. Цзян Чэн вспыхнул от возмущения и удивленно уставился на него. — Ах, а-Чэн! Мне же больно, — потирая место удара, обиженно и возмущенно отреагировал он, но в голосе проскользнуло что-то еще. Он попытался остыть: было ощущение, что от любого проявленного неравнодушия интерес в глазах Мэн Яо только больше разгорался. — Откуда ты знаешь мое личное имя? — раздосадованно выплюнул он. — Горные духи рассказали, — жмурясь, словно хитрая лисица, улыбнулся Мэн Яо. — Они очарованы твоим непокорным нравом. Тебе не нравится? Если хочешь, буду и дальше звать тебя Инь-эр, шиди, если тебе так больше по душе. «Вот уж лучше бы не спрашивал!» — раздраженно стиснул зубы Цзян Чэн. Он ничего не ответил, развернулся и пошел дальше. Мэн Яо, конечно, последовал за ним, увиваясь, как самая настоящая лиса, что ничуть его не удивило — он уже даже не надеялся на то, что избавиться от настырного подлеца будет просто. — Чего ты ко мне пристал? Что тебе нужно? — Цзян Чэн постарался сделать свой голос равнодушным. — Почему ты такой колючка? — Мэн Яо, казалось, ничуть не расстроился. — Наше знакомство… не задалось, поэтому я хочу исправить твое первое впечатление обо мне. — Я уже понял, что ты подлец и проныра, не пытайся убедить меня в обратном, — хмуро отозвался Цзян Чэн. — Ты сделал поспешные выводы, Инь-эр, — в назидательном тоне изрек Мэн Яо, словно исполненный мудрости господин. Рука его мягко опустилась на обнаженное плечо Цзян Чэна, отчего по коже пробежали мурашки. Глаза распахнулись в оправданной злости, он сделал резкое движение назад с явным намерением схватить его за руку и сжать посильнее, так, чтобы кости пальцев захрустели. Но Мэн Яо, как обычно, ловко увернулся и оказался перед Цзян Чэном. Он шел спиной вперед, настолько легко и беззаботно, будто всю жизнь передвигался именно так, и мягко улыбался. Цзян Чэн с трудом подавил волну злости. Он понятия не имел, почему этот старший ученик не дает ему проходу. Его странные взгляды, бесстыдное поведение и извечно застывшие в сладкой улыбке губы сбивали с толку. Проще всего было подумать, что он — просто бесстыдник сродни Вэй Ину, но, во-первых, Цзян Чэн просто отказывался признать то, что существуют в мире люди, хотя бы вполовину столь же бесстыдные, что его шисюн, а во-вторых, интуиция подсказывала, что этот тип вовсе не такой. От него веяло холодом, а взгляд его был похож на взгляд ребенка, который увидел на рынке красивую безделушку и вознамерился во что бы то ни стало заполучить ее. С другими он вел себя совершенно иначе, по сравнению с Вэй Ином, который не признавал никаких границ и правил этикета общения. Но почему именно к нему Мэн Яо захотелось навязаться? Даже спозаранку, в начале часа зайца, когда вся Нечистая Юдоль еще видела третий сон, этот мерзавец уже на ногах. У него что, действительно дел других нет?! — У тебя что, нет работы? — Цзян Чэн решил высказать последнюю мысль вслух и тут же пожалел об этом. — Что ты хочешь услышать, а-Чэн? Я расставляю приоритеты. К примеру, ради общения с людьми, которые мне нравятся, я готов отложить дела, — Мэн Яо высказал это с таким энтузиазмом, что стало жутко. Цзян Чэн сжал кулак. Они вышли на тренировочное поле, на которое шел Цзян Чэн. Он растерянно остановился и еще сильнее нахмурился — приступать к тренировке в присутствие Мэн Яо совершенно не хотелось. Он тем временем остановился напротив в паре шагов, и изучал его взглядом, нежно улыбаясь. — Ты же пришел тренироваться, да? Как насчет совместной тренировки? — Цзян Чэн уже готов был под землю провалиться. Ко всему прочему, ему вновь стало не по себе от ощущения обмазывания взглядом — казалось, будто Мэн Яо глазами трогает его обнаженный торс. Впервые в жизни он посчитал идею тренироваться без одежды дурной. Возникло желание прикрыться, что тоже порядком выводило из себя. — Я не хочу твоей компании, как ты не поймешь? Исчезни, — голос стал похожим на нарастающие раскаты грома приближающейся грозы. Но этого прохвоста ничем не проймешь. Цзян Чэн привык, что его боятся, лишь увидев его хмурое лицо, а стоило ему прикрикнуть или, тем более, ударить — так и вовсе будут стороной обходить до конца жизни. Этому же все было нипочем, будто только пуще прежнего лип. Это заставляло теряться, сбиваться с толку. — Ты мне неприятен. Улыбка вдруг заметно надломилась, и что-то в горящих живым интересом золотистых глазах потухло. — Неприятен?.. — в голосе Цзян Чэн услышал искреннее удивление и что-то еще, незнакомое. — Почему же? — Еще спрашиваешь! Потому что ты — обманщик, проходимец и проныра, к тому же еще и подхалим! — отрезал Цзян Ваньинь и вдруг сложил печать призыва меча. Саньду выскользнул из ножен и завис над землей, и Цзян Чэн тут же вскочил на него. — Оставь меня в покое, ты уже достаточно постарался, чтобы вызвать у меня раздражение и создать плохое впечатление, — сразу после этих слов он взмыл в воздух, досадуя из-за испорченного утра. — Еще увидимся! — помахал Мэн Яо вслед стремительно удаляющемуся юноше, и добавил: — Ты, наверное, просто не в настроении.

***

Через некоторое Цзян Чэн начал скучать по первым денькам в Нечистой Юдоли. За спинами могучих гор, в тысячах ли от родной Пристани, родителей и обязательств дышалось свободнее. Теперь же, после той лунной ночи, которая до сих пор иногда казалась Цзян Чэну наваждением, корни и верхушка поменялись местами. Правда была в том, что всего один человек смог изрядно испортить ему жизнь на чужой земле, хотя Цзян Чэн и отказывался это признавать. Паранойя дошла до такого уровня, что он наотрез отказывался спать с открытым окном, несмотря на возмущения Вэй Усяня, а во время практик и тренировок ему постоянно казалось, что за ним наблюдают. К ужасу Цзян Чэна, однажды во время тренировки, почувствовав зябкое ощущение пристального взгляда, он обернулся и действительно встретился взглядом с Мэн Яо, который стоял поодаль, сложив руки на груди, и с мягкой улыбкой откровенно наблюдал за ним. Тогда это показалось таким жутким, что по спине пробежал табун ледяных мурашек, а сам Цзян Чэн перестал оборачиваться всякий раз, когда ощущал тревожное чувство чужого взгляда на себе. Проще было думать, что это всего лишь навязчивая тревога. Вэй Ину рассказывать не хотелось — все это казалось глупым и идиотским. Цзян Чэн ненавидел сложившуюся ситуацию за то, что оказался в некотором роде в позиции жертвы, что было для него хуже смерти, но больше всего выводило из себя то, что его вообще злит то, что даже объективно фактом назвать нельзя. Может, пристальное внимание неприятного знакомца ему вообще мерещится? Вэй Ин, естественно, почувствовал перемену, случившуюся с Цзян Чэном, и пару раз пытался донимать его вопросами, на что получал довольно жесткий разворот. Впрочем, привычные методы Цзян Чэна на него, как и на Мэн Яо, не действовали. Проведя однажды это сравнение, Цзян Чэн всерьез предположил, что на нем лежит проклятие и притягивает к нему людей, которые не воспринимают его всерьез и намеренно выводят из себя. Но вопиющее поведение Вэй Ина было понятно, привычно и знакомо, а мотивы этого скользкого миловидного типа Цзян Чэн никак не мог разгадать. Мэн Яо периодически приставал к нему с предложением подружиться, увивался, пытался аргументировать свой интерес, но Цзян Ваньинь и слышать ничего не хотел: его иррационально воротило от этого человека, интуиция била тревогу и тянула подальше от этого человека. — Мы же задохнемся, а-Чэн! — восклицал Вэй Ин, когда Цзян Чэн в очередной раз наотрез отказывался открывать окно на ночь. — Объясни хотя бы, в чем дело! Но Цзян Чэн был непреклонен, ссылаясь на то, что в дом залетят комары. Вэй Ин смотрел на него долгим пронзительным взглядом и все же соглашался, вероятно, уже начиная о чем-то догадываться. В один из дней Глава Ордена вызвался лично контролировать тренировку молодого поколения. Естественно, притащился за ним и Мэн Яо, который стоял в сторонке, всегда готовый выполнить поручение, и наблюдал за ходом событий. Стиль у Не Минцзюэ был весьма своеобразным — он любил эксперименты, совершенно неожиданно придумывал необычные задания, ссылаясь на то, что адепты должны думать головой и уметь находить выход из любых непредвиденных ситуаций. Текучему как вода Вэй Усяню это было проще простого, Цзян Чэну же приходилось работать на пределе своих возможностей. Это было уже настолько привычным, что даже почти не задевало, а одобрительные покачивания головой от сурового Не Минцзюэ воодушевляли. В этот раз, прохаживаясь перед выстроившимися в линию учениками и будто оценивая их, Глава Ордена решил: — Устроим поединки. Адепты не шептались и прилично вели себя в присутствие Главы, но Цзян Чэну казалось, что отреагировать им хочется. Осторожно глянув на соучеников, которые, казалось, не особенно возбуждены, он понял, что никто, кроме него, не удивился. Этого стоило ожидать — наверняка в таком воинственном Ордене поединки проводились нередко. Глава Не принялся на свое усмотрение делить их на пары. Цзян Чэн морально подготовился к тому, что его сейчас поставят на одно поле с Вэй Ином, но тут глава сформировал с ним пару с кем-то из перспективных юношей ордена Не. Цзян Чэн нахмурился, размышляя, кто станет его противником, и через некоторое время Глава Не остановился напротив него. — Не досталось тебе пары, молодой господин, — задумчиво произнес он, глядя будто сквозь него, и вдруг его осенило. — Мэн Яо, подойди. Цзян Чэн похолодел. Ноги вдруг стали ватными. Мэн Яо бесшумно приблизился. — Ребят не хватило. Побудешь сегодня парой для молодого господина Цзян. Но гляди: никаких поддавков! — Конечно, господин, — поклонился он. Цзян Чэну показалось, что глаза его триумфально сверкнули. Он неспешно развернулся к нему, ласково улыбаясь, и поклонился: — Буду рад скрестить с вами мечи, молодой господин Цзян. — Взаимно, — они обменялись положенными по этикету поклонами перед поединком. Они заняли позиции на тренировочном поле, которое специально для подобных событий было разделено на участки, каждый из которых занимала одна пара. Когда Цзян Чэн столкнулся взглядом с расслабленным Мэн Яо, поднявшаяся было внутри него паника вдруг сменилась мрачным удовольствием — он почувствовал, что, впрочем, был бы не против как следует наподдавать этой змеюке и поставить его на место. Закрались сомнения: хотя Мэн Яо с первого взгляда и выглядел слабым, все-таки за милую улыбочку его бы не посылали на ночные охоты в качестве руководителя группы. К тому же, он был старше Цзян Чэна минимум на пару лет. Но он решительно сдвинул брови, настраиваясь на победу, и с вызовом взглянул в смеющиеся золотистые глаза. В Пристани Лотоса конкуренцию ему мог составить только Вэй Ин, что уж было говорить о человеке, который начал совершенствоваться несколько лет назад! Мэн Яо стоял с нарочито скучающим видом, чем уже начинал выводить из себя, но в глазах его горел интерес. — Чего встал? — не выдержал Цзян Чэн. — Нападай, а-Чэн, — он зажмурился и с улыбкой раскинул руки, словно подставляя себя под меч. — Уступаю тебе право первого удара, как младшему. Цзян Чэн вспыхнул. Обязательно нужно начать злить его с самого начала, нельзя же вести себя по-человечески! Ци разогналась по меридианам, едва ли не закипая. Сжимая рукоять Саньду до побеления костяшек, он молнией бросился вперед, движимый сиюминутным желанием пролить его кровь собственными руками. В следующее мгновение его постигло замешательство: сияющее в пурпурных потоках ци лезвие рассекло воздух, спокойный, будто ничто его ранее не тревожило и не было на этом месте ничьей ноги. Цзян Чэн не успел даже увидеть движение своего противника. — Впечатляет, — раздался его текучий голос где-то за спиной. — Ты выглядишь эффектно, шиди. Как он оказался за несколько чжанов позади?! Злость Цзян Чэна кипела внутри, делая ци горячей. Все наставления учителя Сюкуаня о том, что разум во время практик и боя следует держать холодным, выветрились из головы, вытесняемые накопившимся за все время их знакомства раздражением. Сломя голову, он вновь бросился вперед, но, конечно, его клинок вновь не достиг цели. Снова и снова повторялось это, и с каждым разом Цзян Чэн распалялся все сильнее, а двигался быстрее. — Чэн-эр, позволь дать тебе наставление, как старший младшему, — певуче звучал голос Мэн Яо, вновь и вновь появляющегося в совершенно неожиданных местах, словно он владел техникой мгновенного перемещения в пространстве. — Тебе стоило бы подумать о тактике. Ты, несомненно, силен, но разве это главное? Цзян Чэн, будто прислушавшись, остановился, на всякий случай создав вокруг себя энергетический барьер, и сложил пальцы в печать. Саньду взлетел и принялся носиться по полю, повинуясь воле хозяина. Прекрасные в своей опасности фигуры меча поразили бы любого, кто лицезрел их поединок, но даже так Цзян Чэн не мог догнать Мэн Яо, который словно действительно проходил сквозь пространство. — Прекрати сбегать! Сражайся! — выкрикнул Цзян Чэн. От напряжения и эмоций его скулы алели. Мэн Яо появился напротив, расслабленный и наслаждающийся. Цзян Чэн тут же нанес ему удар, и, естественно, не попал. — Смотри, а-Чэн, ты даже догнать меня не можешь. Думаешь, тебе под силу отразить мою атаку? — он говорил спокойно и мягко, но в каждой его фразе Цзян Чэн слышал ядовитую насмешку. — Прекрати недооценивать меня, — прошипел он. — Что же, если ты настаиваешь, — проговорил Мэн Яо, и вдруг в руках его возникла дицзы. Этот проходимец еще и заклинает на флейте?! Чего он вообще не умеет? Цзян Чэн вцепился в рукоять Саньду, готовясь отражать атаку. Бросаться снова вперед, чтобы только выставить себя дураком, ему не хотелось. С флейты сорвались первые ноты, нежная и успокаивающая мелодия разлилась вокруг. Цзян Чэн, судорожно соображая, как выходить из ситуации, с ужасом понял, что произошло: площадку за считанные мгновения заволокло плотным туманом. Цзян Чэн стиснул кулаки. Каждая клеточка его тела была исполнена ци и напряжена. Если бы только он был достаточно силен, чтобы сотворить Грозовое Небо! В последний раз, когда он пытался, учитель Сюкуань сказал, что ему не хватает концентрации, и даже при достаточном объеме энергии он пока не сможет направить ее в нужное русло. Чтобы выполнить эту сложнейшую технику, нужна огромная сила и невероятная внутренняя уравновешенность. «Попробовать?» — мелькнула, точно молния, мысль, но была критически отвергнута: он потратит время и энергию при неоднозначных шансах на успех. К тому же, буря внутри бушевала так сильно, что о полной концентрации приходилось лишь мечтать. Если раньше Цзян Чэн видел Мэн Яо хотя бы тогда, когда он останавливался, то сейчас даже кончик его меча словно таял в плотном тумане. Несколько мяо Цзян Чэну потребовалось, чтобы сконцентрироваться на стратегии, как вдруг он, будучи на пределе возможностей чувств, почувствовал концентрированную энергию позади. Меч рассек воздух там, где Цзян Чэн стоял мгновение назад. Он едва успел увернуться. Мэн Яо перестал уворачиваться и перешел в активное наступление! Цзян Чэн создал вокруг себя защитное силовое поле. Это было только временным решением на несколько мяо — такой барьер требовал большого количества сил. Он чувствовал, как от перенапряжения начинает кружиться голова. Он вытягивал из себя все силы ци только для того, чтобы усиливать зрение и слух. Однозначно, после этого боя понадобится длительная медитация. Мэн Яо тем временем нанес еще несколько ударов: его меч упруго отскакивал от барьера со всех сторон от Цзян Чэна. Вызванная мелодией флейты дымка понемногу рассеивалась. Цзян Чэн, собравшись, наконец выбрал план. Был шанс. Мэн Яо, снова подставляясь, остановился на другой стороне площадки. — Шиди, устал? Не волнуйся, я могу дать тебе немного отдохнуть. Не беспокойся, это совершенно нормально, ты же еще не… Мэн Яо прервался — меж пальцами Цзян Чэна мелькнул готовый талисман. Короткое прочитанное про себя заклинание — и он разбился на три быстрых искорки, которые, переплетаясь в танце, устремились к Мэн Яо. Он узнал Небесную Клетку, и бросился в сторону. Вот только этот талисман был устроен так, что три стремительные, словно стрелы, энергетические искры летели вслед за своей целью, переплетались вокруг нее и застывали прочными золотыми нитями, не оставляя и шанса на движение. Мэн Яо быстро смекнул, что гоняться от Небесной Клетки — дело гиблое, поэтому создал вокруг себя барьер и вновь схватился за флейту. Ровно в тот момент, когда сильное заклинание пробило плотный купол, с флейты сорвались первые звуки, заливистые, тревожные. Энергия окутала золотые нити, сдавливая, замедляя. Мэн Яо наконец перестал улыбаться — теперь его лицо выражало лишь сосредоточенность. Не теряя времени, Цзян Чэн бросился вперед, крепко сжимая в руке меч. Всю концентрацию и духовную силу Мэн Яо поглощала борьба с Небесной Клетью — он оставался беззащитен. Музыка становилась тревожнее, быстрее. Наконец небесные нити не выдержали давления и рассыпались в клочья, Мэн Яо мгновенно переключился на другую мелодию: более тягучую. Потоки энергии устремились к Цзян Чэну, но он резко извернулся и сменил направление движения. Едва заметно хмурясь, Мэн Яо сосредоточенно играл, направляя энергетические потоки следом за противником. Его ресницы вдруг чуть дрогнули. В руке Цзян Чэна не было меча. Флейта замолкла. Мэн Яо бросился в сторону. Саньду замер в воздухе ровно на том месте, где только что была шея Мэн Яо. Цзян Чэн не успел даже понять, что произошло — у его горла моментально оказался меч. — А-Инь, ты был бесподобен, — зазвучал восхищенный шепот близко-близко за спиной, будто норовя залезть под ворот ханьфу. Цзян Чэн стиснул зубы. Он все-таки его недооценил. Мэн Яо сам создал о себе обманчивое впечатление — судя по всему, он был гораздо опаснее даже того, что Цзян Чэн мог видеть. Но ведь он почти победил! Почти… Силы были на исходе. Он едва держался на ногах. Мэн Яо тем временем даже не думал отнимать лезвие от его шеи. — Я и не надеялся, что ты сможешь меня удивить, но ты… Воистину, ты — жемчужина! Такой способный! Ты же почти выиграл, а-Инь! Я восхищен… — горячие восторги казались издевательскими. Цзян Чэн побледнел. — Довольно! — прогремел голос главы Не. Мэн Яо осторожно убрал меч и текуче-плавно отступил в сторону. — Победил Мэн Яо! Цзян Чэн оглянулся: оказалось, многие адепты уже закончили поединки, и теперь с открытым ртом смотрели на них с Мэн Яо. Ему вдруг стало не по себе. На негнущихся ногах он отошел в сторону, пытаясь уйти из центра внимания. Тем не менее его окружили ученики, наперебой спрашивая что-то. Их голоса сливались в один, перед глазами поплыло, и он все же покачнулся, потерял твердость шага и осанку на мгновение. К нему тут же подлетел Вэй Ин, подхватил под руку. — Ребятки, потом, хорошо? Нам очень-очень надо отойти! — он аккуратно, но проворно отбивался от толпы, выводя Цзян Чэна из их окружения. Когда они оказались чуть в стороне, улыбка сползла с его лица, и он спросил полушепотом: — Что это было? — Потом, — слабо отмахнулся Цзян Чэн. — Пожалуйста, давай уйдем. Когда они уже почти свернули с тренировочного поля, что-то потянуло его оглянуться. Прямо на него смотрели горящие золотистые глаза.