Теория расплаты.

Айзава сожалеет, что ему не хватает нескольких минут, чтобы предотвратить произошедшее. Женщина, стоящая рядом с Шигараки визгливо восклицает: — Да как ты смеешь думать, что после всего, что натворил, ты имеешь право на обычную жизнь?! Она сжимает пальцы на бумажном стаканчике из ближайшей кофейни и взмахивает рукой. Мутная жидкость выплёскивается, разливаясь по белоснежным волосам, стекает по лицу на черный плащ. Айзава ожидает, что Шигараки закричит, начнет скандал, будет материться или даже кинется на женщину. Ну, в общем, сделает что-нибудь по-гремлински шигараковское. Но он лишь опускает голову и отшагивает назад, как-то растерянно глядя на разлившийся у ног кофе. И не происходит н и ч е г о. Женщина набирает в грудь воздуха, явно собираясь на второй заход оскорблений, но Айзава, спустившись с порога, ее перебивает: — Мадам, а что вы, прошу прощения, вытворяете прямо под дверями геройского агентства? Женщина кидает на него недовольный взгляд, но, поняв, кто перед ней, издает испуганный звук и стремительно ретируется в неизвестном направлении, нервно цокая каблуками. Томура опускает голову, глядя, как с волос срываются крупные капли. — Ты в порядке? — взволнованно спрашивает Айзава, подойдя ближе. Рука непроизвольно ложится на сутулую спину, и парень слегка отшатывается от прикосновения. — Ага, — задумчиво кивает Шигараки и, поймав пальцем каплю, облизивает его и морщится. — Что вообще только что произошло? — хмурится Шота, обернувшись туда, куда убежала истеричная дама, и пытаясь оценить, стоит ли ее догонять и предъявлять мелкое хулиганство. — Расплата, — флегматично вздыхает Томура. — Кофе. Сладкий. Ненавижу, когда это что-то сладкое. Хожу потом, как дурак, липкий. Противно. Салфетки не найдется? — Нет, к сожалению, — качает головой Айзава, поворачиваясь снова к Шигараки. — Но мы можем зайти в офис, умоешься в туалете. Попробую тебе найти полотенце. Томура кивает и плетется за Шотой. Тот оставляет его в туалете, а сам куда-то уходит. Шигараки опирается на раковину и пристально вглядывается в зеркало. Челка слиплась от сладкой жидкости. На коже подсыхают липкие пятна. Хорошо хоть, на черной одежде не видно грязи. В глазах плещется какое-то тупое смирение. Как-то давно, ещё с Лигой, он подкармливал бродячую кошку около их убежища. У нее были язвы на коже, слипшаяся шерсть, лопатки и ребра торчали, глаза гноились. Но даже она не выглядела так жалко, как он сейчас. Она хотя бы хищно кидалась на еду и шипела и царапалась, когда к ней приближался кто-то, кто ей не нравится. Хэй, что за взгляд? Ты король зла или отброс? Риторический вопрос. Лицо расчерчивает уродливая злая улыбка. Никто. Он никто. Зеркало хочется разбить. Оттолкнувшись, Томура выдыхает и включает воду. Склоняет голову и смывает липкость с волос и лица. Кое-как застирывает одежду. Противно и мокро. Дверь открывается, и Айзава протягивает тонкое полотенце, вздыхая: — Нашел вот в обеденной зоне. — Спасибо, — кивает Томура, вытирая волосы. Шота опирается спиной на стену, задумчиво наблюдая за Шигараки. По языку перекатывается горечь от бездействия. Не нужно было просить его ждать на улице. Пусть другие бы в агентстве болтали чепуху, но зато он бы сидел здесь, в офисе, в относительно безопасности. А еще можно было не задерживаться ради этих дурацких бумажек. Выйти вовремя, усадить его в машину. Чтобы всякие кретины не смели даже цепляться к нему, увидев рядом Сотриголову. Но какой смысл теперь рассуждать о том, что следовало сделать? Инцидент произошел. Нужно разбираться с тем, что ей. — Почему ты ничего не сделал? — не удержавшись, спрашивает Шота. Томура поднимает удивленный взгляд и неопределенно ведёт плечом. — А что я должен был сделать? — Защититься. — А, по-твоему, я должен был подраться с бабкой? — нервно смеется Шигараки. — Ты это предлагаешь? — Так что, дело в уважении к старшим? Никогда не поверю. Не расскажешь, что произошло? Почему она облила тебя кофе? Томура задумчиво мычит, запрыгивая на панель вокруг раковин. Болтает ногами, как ребенок. Но Айзава видит в его слегка суженных глазах сомнения, страх, тревогу… Стыд? — Все в порядке, — прикрыв глаза, качает головой Шота. — Я не буду заставлять тебя говорить, если ты не хочешь. Я просто хочу знать, что ты в порядке. Из груди Томуры вырывается неуместный смешок. Глаза стекленеют, а губы остаются растянутыми в дрожащей улыбке. Пальцы сжимают влажное полотенце. Если бы не перчатки — оно бы рассыпалось в прах. Конечно, он не в порядке. Он никогда не бывает в порядке. Разве что хорошо маскирует это за злостью, сарказмом и молчанием. Айзава медленно выдыхает. Это как обезвредить бомбу. Дернешь не тот провод-нервное окончание — и все взлетит на воздух. Но он, кажется, уже почти научился это делать. — Ты ведь знаешь, что можешь мне довериться? — тихо спрашивает он, слегка подаваясь вперёд, чтобы заглянуть в мутные глаза. — Я сделаю все возможное, чтобы помочь тебе. — С чем? — зло сплевывает Томура, ещё ниже опуская голову. Внутри ноет. Хочется по-детски упасть на пол, бить руками и ногами и кричать о том, как это всё нечестно. — С… — Айзава на секунду задумывается, прокручивая в голове все услышанное за сегодня, чтобы подобрать максимально подходящее слово. — С расплатой. — Звучит угрожающе, — хмыкает Томура, но его взгляд слегка теплеет. — Да забей. Все нормально. Всякое случается. — Но мне не хочется, чтобы такое случалось. «С тобой». Неозвученные слова костью застревают в горле, и Айзава нервно кашляет. Шигараки чуть дергает бровями, словно уловил какой-то скрытый смысл, но ничего не говорит на эту тему. Опустив голову, он рассматривает свои грязные красные кеды, на которых больше всего видно пятна от кофе. Помедлив, он вздыхает: — Знаешь, то, что вы с Деку придумали… Реабилитация, помощь, спасение, блаблабла… Все это классно. Правда. Я благодарен вам, что вы дали шанс Лиге. И мне. Но неужели вы никогда не предполагали, что не все в обществе будут в восторге от этой идеи? Что люди не захотят, чтобы среди них ходили те, кем всего пару лет назад пугали детей, и про кого писали, что они «террористы и массовые убийцы»? — Предполагали. Но, обсудив это, пришли к выводу, что как бы мы ни поступили с вами, найдутся недовольные. Поэтому решили пойти по пути наименьшего количества жертв. — М… Вот как, — кивает Томура. — Ну, в любом случае, все равно не стоит забывать, что за все нужно платить. А когда ты являешься преступником, стакан кофе в лицо за твои действия — это ещё очень лёгкое наказание. В конце концов, это не кипяток, не кислота и даже не краска. Не стоит переживать. — И часто подобное происходит? — сглотнув, спрашивает Айзава. — Смотря, что считать, — флегматично пожимает плечами Томура. — Если ее слова про то, что я не заслуживаю нормальной жизни, то почти каждый день, если я выхожу из дома. Физическая агрессия… Ну, со мной чаще пытаются подраться. Может, раз в неделю. Ты и сам знаешь, хах. Забирал же меня из участка пару раз. Обливают чем-то редко, обычно женщины. Чаще водой. Или лимонадом. Или пивом. И не жалко им? Не люблю, когда это что-то сладкое. Липко потом и плохо от одежды отмывается. Но все ещё не так плохо, как могло бы быть. В конце концов, мы все сталкиваемся с этим. Спиннер в колледже каждый день оправдывается за свое существование. Тоге в подъезде тоже регулярно пишут гадости и цепляются на улице. А я был их лидером. Так что, не удивительно, что у людей ко мне больше всего претензий и недовольства. — Говоришь так, будто считаешь, что заслужил это. — А ты не согласен? — усмехается Томура, поднимая голову. — Ой-ёй, ну не будь таким категоричным к этим людям. А то я подумаю, что ты больше заботишься обо мне, чем о всемирной справедливости. — Такие действия не имеют ничего общего со справедливостью, — дёргает плечом Шота. — Это детский сад какой-то. Ты побывал в тюрьме, в больнице, прошел долгую реабилитационную программу и продолжаешь ее придерживаться. Тебя официально признали не опасным. Признали жертвой манипуляций Все за Одного. К чему эти показательные выступления. — Думаешь, это всё волнует тех, кто потерял своих близких от моей руки? — криво усмехается Томура. — Ты же сам все это пережил. Должен понимать их больше, чем меня. Удушающее отчаяние сжимает горло. И какого черта у этого мальчишки улыбка приговоренного к смерти? Разве он не должен чувствовать себя наконец спасённым? Что они все делают не так? — Я не виню тебя за Полночь… — начинает Айзава, но Томура его перебивает, качая головой: — Нет, это не то. Ее убил не я, хоть и не буду отрицать полностью свою вину. Но что насчёт Коры? Икс-Лесса? Что насчет Бакуго? Деку? Или, может быть, твоей ноги? Глаза? Я все это помню, если что. Точно, это ведь… Взгляд Шигараки становится цепким, вызывающим. Он явно улавливает перемену в лице собеседника. И точно знает, что он прав в своем списке прегрешений. Но Айзава не сдается, отвечая: — Я считаю, это в большей мере вина Все За Одного. — То, как ты поменяешь понятия, просто очаровательно. Но это ведь не правда. Подумай над этим, прежде чем меня жалеть, будто я невинное дитя. По-хорошему, тебе бы следовало испытывать… противоположные чувства. Ненавидеть меня. Это было бы куда правильнее и понятнее. Томура говорит так спокойно, что мурашки по коже. Для него ненависть — такая банальность. То, что повседневно его преследует. И программа реабилитации это не исправила, только завернула в красивую обертку искупления. Но вся жизнь Шигараки Томуры все еще пропитана отравляющей ненавистью к себе и презрением со стороны людей. По итогу спасение не ощущается таким уж успешным… Повисает тишина. Айзава задумчиво разглядывает плитку, а Томура вытирает влажным полотенцем остатки кофе с плаща. Если бы Айзава мог, если бы он только мог, он бы все исправил. Сделал бы так, чтобы внутри этого мальчика не болел весь мир, не гноились раны. Может быть, если бы Айзава встретил его раньше, до того, как Все За Одного промыл ему мозги, все сложилось бы по-другому? Может быть, будь он смелее, чтобы настоять на своем при первом столкновении с Томурой, который показался ему всего лишь ребенком, которым манипулируют, все сложилось бы по-другому? Может быть, найди он его потом в одиночку в том баре сразу после этого, как Шоте и хотелось, все сложилось бы по-другому? Думать об этом неприятно и горько. Столько упущенных возможностей, о которых Айзава думает чуть ли не каждый день. Но вопреки всем обстоятельствам Томура все равно здесь. Да, потребуется время, чтобы спасти его от самого себя, но он здесь. И с этим можно иметь дело. Нужно просто что-то сделать. Что-то. Прямо сейчас. Хоть что-то… Слова рождаются сами собой. — Все в порядке, Томура. Я прощаю тебя за все, что ты сделал. Томура резко вскидывает голову и смотрит на Айзаву широко распахнутыми влажными глазами. Он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же плотнее сжимает зубы. Опускает голову, чтобы не было видно вспыхнувших щек, и тихо бормочет: — Вообще-то я не просил прощения. Так по-детски. Айзава слабо улыбается. Оттолкнувшись от стены, он подходит ближе и забирает полотенце из ослабевших рук Томуры. Вытирает осторожно пятно на плече. Сглотнув, Шигараки совсем тихо бормочет: — Она имела право это сделать. Кто-то из ее близких погиб, когда я разрушил город. Я не очень понял, кто, но… Знаешь, я ведь за своих тоже готов глотки рвать. Вон, тех, кто их обижал, оставил без конечностей, хах. Так что, я легко отделался. Айзава качает головой. Отложив полотенце, он кладет руки Томуре на щеки, заставляя поднять голову, и вкрадчиво говорит: — Ты можешь считать, что она права и ее поступок оправдан. Пусть так. Но пожалуйста… Не позволяй никому говорить, что ты не заслуживаешь нормальной жизни. Прощения. Потому что это не так. Я как никто другой знаю, как много ты делаешь для этого. Томура медленно сглатывает, облизнув губы, смотрит во внимательные черные глаза. Весь мир не имеет значения. Становится страшно, что загрубевшие руки исчезнут, и Шигараки просто развалится на части без этой едва ощутимой поддержки. Шота ждёт пару секунд какой-нибудь реакции, но Томуру словно парализовало. Поэтому Айзава мягко говорит: — Об остальном я позабочусь. Обещаю. Я смогу тебя защитить. И обществу придется смириться, хотят они того или нет. Договорились? Томура едва заметно кивает, а потом улыбается, выдавая: — Ты такой высокопарный. Кошмар. Айзава моргает, а потом опускает руки и сдержанно смеётся. Пока Томура не утыкается лбом ему в грудь. — Ещё немного, и я решу, что я тебе дорог, — бормочет Шигараки, прислушиваясь к ровному сердцебиению. Айзава кладет руку на светлую макушку, взъерошивает влажные волосы. Томура слегка поворачивает голову. Потом еще раз. И еще. Словно кот, который ластится о руку хозяина. Впрочем, эта милая аналогия мгновенно испаряется, когда Айзава чувствует, что его кофта становится влажной. — Ты что, вытираешь о меня свою мокрую голову, — бормочет Шота, глядя в сторону. — Кто знает, — протягивает Шигараки, но все-таки замирает, пойманный с поличным. — И от тебя все равно пахнет кофе. — Экономия на парфюме получается, — хихикает нервно Томура. — Так мы пойдем сегодня ужинать? А то вот этот задушевный разговор в туалете как-то… Не так я хотел провести время. Кофе-то я на сегодня напился уже, конечно, но хотелось бы чего-нибудь вкусненького. — Пойдем, — кивает Айзава, проведя ладонью между выпирающих лопаток, на что Томура прижимает только сильнее. — Куплю тебе все сладкое, что ты захочешь. Потому что ты заслуживаешь не только нормальную жизнь, но и по-настоящему хорошую. Томура улыбается. Значит, всё-таки немного, но дорог.