страсть к курению…

натаниэлю всё ещё было десять, когда они сбежали на другой конец планеты, и когда мама начала курить настолько же часто, насколько она врала.  а врала она больше, чем истерично пыталась восстановить дыхание после очередного побега от преследователей, посланных отцом, так что спустя неделю веснински привык видеть вечно тлеющую сигарету в её зубах, плотно обхваченную тонкими, дрожащими от нервов, губами.  а спустя месяц натаниэль смирился с въевшемся в свои волосы запахом табака, что не получалось вымыть литрами воды и крови, перекрыть дешевой краской другого цвета и перебить запахом пота и слёз.  ибо перед тем, как совершить любое действие, подразумевающее собой очередной эмоциональное потрясение, мама заправляла за ухо никотиновую палочку, чтобы сразу после, в тревожной темноте очередного подвала, в которых они обычно скрывались, чиркнуть зажигалкой и тихо вдохнуть, даруя себе ложное спокойствие.  в него она всегда старалась погружаться не одна, беспокоясь и за веснински, и потому крепко прижималась к сыну, обнимая мягко и заботливо, так по-матерински, как будто у них была здоровая семья и самые лучшие взаимоотношения на свете.  натаниэль спорил с этой мыслью каждый чёртов день, когда мэри вновь и вновь доказывала ему, что и любила, и ненавидела. ненавидела его отцовские глаза без линз, за которыми прятала холодно-голубые радужки, и рыжие волосы, в которые впивалась с обжигающей яростью, когда веснински косячил и забывал своё новое имя во время её проверок перед выходом в свет.  а любила, когда жестко выкручивала руль угнанной машины, пытаясь увезти их от погони, когда плотно затягивала на нём бронежилет перед походом в магазин, и прижималась к нему спиной в попытке успокоить, в полудреме проверяя под их подушками наличие оружия во время ежедневной судной ночи.  натаниэлю едва стукнуло одиннадцать, когда во время очередной, но в этот раз слишком яркой панической атаки, мэри зажгла сигарету и для него. доселе веснински не позволял себе даже думать о курении — его мозги были сверху донизу и насквозь пропитаны мыслью о спорте, вечном беге, что невозможно невыносимы, если легкие грязны, но... затянулся. тремор всего тела явно боролся за возможность остаться только пассивным курильщиком, но мать так плотно прижала к его зубам сигарету, ухватившись за челюсть, что натаниэлю не оставалось ничего, кроме ядовитого кашля от резкого, первого выдоха, и жжения носа от идущего во все стороны дыма.  он перетерпел.  а потом сам начал к этому прибегать, когда дышать кислородом становилось до того противно, что сам воздух не шёл, оставаясь вязью на языке и препятствием у ноздрей. конечно, в тайне от мэри, что позволила это ему всего раз.  а мозгов у него достаточно, чтобы не перебарщивать и не заработать зависимость. так натаниэль думал всё время.  так думал и алекс, и стефан, и крис, и ещё девятнадцать имен, под которыми он ходил, но уже нил понял, что ошибался.  но мог ли он винить себя за сигарету, разделенную на двоих с эндрю миньярдом, смотрящим на него так, как когда-то смотрела мэри хэтворд — как будто нил ходячая планета, что центр всей микро-вселенной, представляющей из себя их жизнь?  нет.  потому очередная пустая пачка сигарет, сорвавшись с края крыши из-за ветра, кружась в подобии танца, упала на асфальт, пока они, едва дорвавшись друг до друга, целовались со злым привкусом табака.  уже нил джостен осознавал и признавал, что у него две зависимости, роднящихся с базовыми потребностями, без удовлетворения которых в его вселенной смысла нет.