И Тёмное Солнце погасло навеки
8 февраля 2025 г., 21:58
Дорогое его сердцу Анор Лондо покрылось льдом, погрузившись в вечную ночь. Люди, ради которых он боролся обернулись против него. Этот мир — пепел, что невозможно возжечь.
Холодный камень колонны упирается в спину. Часы, недели, годы — он не знал и не помнил времени, что провёл здесь. Саливан, тот, кто заточил его здесь, в руинах столь дорогого ему города, постарался «подготовить» Тёмное Солнце к тому, что его ждёт. Яд растекался по его телу уже давно. Осунувшийся, ослабевший… но всё ещё так чист и невинен. Прекрасный десерт для Святого Покровителя Глубин. Шевельнувшись изредка Гвиндолин слышал, как звенят украшения на его груди. Глаза его давно перестали видеть. Костлявыми пальцами чувствовал он неровный узор, пародию на изящество. Жалкое подобие лучистой короны отягощало голову. С трудом держался он от того, чтобы рухнуть о земь.
Должно быть, юный бог сейчас не был отличим от нежити, что заполонила Лотрик. Лишь пошлые тряпки отличали его от полого нищего. О, был ли он вовсе тем светлым богом? Всё прошлое казалось таким далёким…
«Святой» Покровитель Глубин даже не удосужился поймать свою добычу сам. Саливан отравил его, заморил его в этой клетке настолько, что у Тёмного Солнца не осталось сил гореть. Понтифик приготовил удобное блюдо, о которое не обжечься.
Тяжёлые двери медленно, с глухим рокотом распахнулись наконец. Он ждал, но с трудом верил. Никто не сможет спасти его от этой участи. Снаружи выл лишь ледяной ветер, словно оплакивая своего бога. Невольно поднялся он на дрожащих, тонких руках, словно в попытке отползти. Слуха коснулся шелест грязи, зловонный запах разложения и затхлости ударил в нос. Змеи встрепенулись, шипя, когда чёрная смола ввалилась в заброшенный храм. Обволакивая его руки, бёдра, заключая в плен. Он не приступал к трапезе, пока что. Лишь готовился, заполняя зал. Богу некуда будет убежать здесь, где каждый сантиметр занят будет им, Олдриком. Даже если бы у добычи были силы метаться — здесь не было более мест, где можно скрыться от Святого Покровителя Глубин.
Он сидит у дальних колонн, словно в невольной попытке отсрочить неизбежное. Ослабшие руки сжимают рукоять извращённого Саливаном посоха под толщей грязи, но он не может ничего сделать. Кости, их осколки, комки копошащихся в этой массе червей касаются еле трепыхающихся змей. Зловонная грязь затекает в их рты, душа. Сердце бьётся скорее.
С таким же гулким рокотом двери смыкаются, запирая их наедине. Кожей он чувствует, как становится темнее. Тишина, сопровождаемая лишь хлюпаньем перекатывающейся зловонной жидкости. Плач ледяного ветра замолкает, словно оставаясь где-то там, далеко. Не в этом мире.
Там, под толщей, нечто вновь касается его змей, обхватывает. Гвиндолин дёргается, тонкие серые губы еле заметно шевелятся, будто в мольбе. Ох, но никто не услышит его здесь. В Анор Лондо, в Иритилле не осталось никого, кто защитил бы его. Лишь Саливан и дьяконы, что не позволят никому прервать трапезы их «святого». Лишь кучка помешанных, боготворящих исчадие Глубин.
Олдрик не желает ждать. Наконец, как в его мечтах… Юная белая дева наконец его. О, он так желал попробовать её на вкус. Саливан не постарался сохранить её красоты, но Олдрику было достаточно и этого. Юное белое тело осунулось, серебряные волосы спутались и потускнели, разметавшись по тощим плечам, но лицо было всё так же прекрасно. Она всё ещё могла кричать.
Там, под толщей зловонной массы, словно тысячи игл вонзились в трепыхающихся змей. Жадные зубы дробили их черепа и кости медленно, по одному, заставляя кричать. О, столь сладко и громко, как и мечтал Олдрик. Как и мечтал он — чувствовать агонию юного божественного тела. Черви забивались глубоко в рты змей, вгрызались в свежие раны, скребли изнутри, пока чёрная масса медленно снимала чешуйчатую кожу. Словно кожицу со спелого сочного плода, добираясь до сладкой мякоти. Мучительно медленно и мучительно больно. Костлявые ослабшие руки судорожно хватались за грязь, натыкаясь лишь на кости и комья гниющей плоти.
Медленно, так мучительно медленно! Олдрик наслаждался каждой секундой своей трапезы, смакуя долгожданную жертву. Изредка влажная грязь касалась обнажённого мяса почти что нежно, слизывая выступающую кровь жадно и нетерпеливо. Но для того лишь, чтобы вновь впиться в божественную плоть, вырывая всё новые крики, стенания из столь сладкого тела. Вырывая куски серовато-розовой мякоти.
Медленно отделял он позвонки змей друг от друга, словно виноградины от веточек, высасывая костный мозг. Соскребал с костей всё дочиста, пока слух ласкали рыдания столь вкусного божества. Вкусного, сладкого. Всё как он мечтал…
Час за часом агония не прекращалась. Час за часом сливался он с этой смрадной массой, называемой Повелителем Пепла. А может, прошли дни?.. Солнце не восходило более над его милым Анор Лондо. Город давно умер. Несмотря на всю его верность и любовь Гвиндолин защищал столь долго лишь хладные останки. Холодные своды были безразличны. Лишь гулко отражали вопли и стенания, будто насмехаясь. Насмехаясь над его честью и преданностью.
От змей не осталось ничего. Чёрная грязь вилась, облизывая белые бёдра, забираясь под кожу, наслаждаясь его кровью, его агонией. О, мог бы кто-то разделить с Покровителем глубин это наслаждение. Он так желал этого. Так желал показать, как прекрасно пачкает алая кровь серовато-белую кожу, как приятны и мелодичны эти вопли. Столь искренни…
Божество оказалось не девой, но Олдрику было плевать. Столь малая деталь не портила его мечты. Столь малая деталь, от которой так легко и так приятно избавиться.
Чёрная грязь впивалась в иссохшие бёдра, соскабливая сладкую плоть с милых костей. Как жаль, что из-за Саливана от юного бога осталось так мало. Преступно мало. Олдрик хотел ещё. Он ломал тазобедренные кости, забираясь внутрь них, высасывая все соки. Липкие комья лезли под безвкусный пошлый наряд, извиваясь меж ягодиц, измазывая белёсую кожу трупной слизью. Холодная зловонная жижа затекала внутрь. Рывками, царапая его изнутри мелкими костями.
Гвиндолин морщился, закрывая глаза. Позабыв, что давно уже не видит. Алое пятно растекалось пред застланными пеленой очами. Он отворачивался невольно, пряча усталое серое лицо в потемневших, некогда серебряных, волосах. Словно это спасёт его от печальной участи.
Ниже пояса было мокро. Горячо и нестерпимо. Ниже пояса от него не осталось ничего. Олдрик облизывал горячую плоть, проникая в него всё глубже. Ниже бёдер от него не осталось даже тысячелетних костей. Лишь меж вылизанного добела таза, под тонкой серой кожей, вилась чёрная грязь. Святой Покровитель Глубин пережёвывал его с особым усердием, дробя кости, вырывая бесконечные вопли из вкусного тела.
Он застонал, вскрикнув. Повелитель Пепла рвал его изнутри, растекался в животе, вгрызаясь в его органы. Он чувствовал, как копошатся внутри него черви. Чувствовал запах собственной крови вперемешку с трупным смрадом. Он… был рад, что не видит. О, милая Йоршка… Гвиндолин надеялся, что не увидит и она. Не узнает, что стало с милым братом.
Олдрик проникал всё глубже, выскребал изнутри всё, оставляя лишь лёгкие. Чтобы он мог кричать для Святого Покровителя Глубин, вопить для него! Реветь, пока тысячи зубов перемалывают бога изнутри в кашу. Пока кровь растекается по грязи, неровно окрашивая торчащие рёбра, зубы, черепа прошлых несчастных жертв. К тому времени как исчадие Глубин закончит горевать будет не над чем.
Слепые глаза закатились. Гвиндолин молил, рыдал, кричал о помощи в беспамятстве, жадно пожираемый изнутри, но милый сердцу Анор Лондо был холоден к нему. Анор Лондо не нуждался в нём.
Хлюпанье стихало. О, как забавно. Жестокая шутка — Покровитель Глубин заснул, верно. Чудесная дева была столь вкусна. Тёмное Солнце чувствовал, что внутри не осталось ничего. Олдрик выскреб его дочиста, оставив бледное, ещё трепещущее, тело на десерт. Плоть его, подпорченная грубостью Саливана была всё так же сочна. О, а прелестное личико… Будь у Олдрика былое тело это непременно бы возбуждало. Невероятно возбуждало. Но вкус сочного мяса был куда приятнее возбуждения. Рыдания милой девы затмевали всё.
Сил молить не осталось. Тонкие серые губы лишь дрожали, изредка выпуская стоны полные боли. Ему осталось немного, должно быть. Но тело, уставшее от мучений притупляло страдания, наслаждаясь недолгим отдыхом. Ещё немного и болеть будет нечему.
Костлявые бледные руки легли на пульсирующую смрадную плоть червя, оглаживая комья личинок и костей почти что нежно. Тяжёлая голова без сил откинулась назад. Вот как люди отплатили ему. Быть может, продление эры огня действительно не стоило того. Мечта отца была столь глупа и эгоистична... Был ли Гвин горд своим сыном? Хоть раз.
Он не мог сказать сколько времени прошло, но, раньше или позже, лязг металла коснулся его слуха. «Прошу, он собирается убить меня» — взмолился, простонал последний бог в этом тлеющем мире. Он не желал понимать, что уже мёртв.
И двери старого собора распахнулись вновь, зарычав. Распахнулись в последний раз. Негорящий, пришедший за пеплом Покровителя Глубин. Улыбка тронула серые губы Тёмного Солнца.
Олдрик использовал его, словно катализатор, столь удобно ложащийся в руки. Использовал, чтобы защитить свою трапезу, не более. Самоуверенный, гордый и яростный. Олдрик сам подогнал его под свой размер. Каждое движение Повелителя Пепла в том проклятом танце отдавалось болью. Он кричал, снова и снова, противился Святому Покровителю каждый раз, как его ослабевшие руки сжимали посох, насылая на Негорящено заклинания, каждый раз как они натягивали волшебную тетиву против воли Гвиндолина. Смерть — он мечтал сейчас только о ней. Смерть для него и смерть для исчадия Глубин.
И милый Анор Лондо в последний раз услышал его. Последний вопль вырвался из его груди. Зловонная грязь свилась внутри в тугой комок, изрезая плоть торчащими костями, разрывая лёгкие и вызывая последний вздох облегчения. Олдрик обмяк. Обмяк и он, погружаясь в тёмную грязь.
Этот мир — пепел, что невозможно возжечь.
***
— Когда-то Рыцарями Тёмной луны руководил мой старший брат, Гвиндолин Тёмное Солнце. Но мой брат серьёзно заболел, и я унаследовала его положение. А затем Саливан бесчестно провозгласил себя понтификом, и взял меня в плен. Где же сейчас мой милый брат? — Йоршка улыбается, говоря о нём, — Если бы он только был здесь, я бы очень хотела, чтобы вы с ним познакомились. Как и он, я уверена.«Однажды я заговорю об этом с братом… об ослепительной надежде, осенившей наш отряд. Имея в виду, конечно, тебя…»
