По подобию утерянной звезды

В полумраке, где холодные стены, словно стальные щиты, обнимают пространство, царит напряжённая тишина. Металл повсюду — блестящие, но угрюмые поверхности отражают тусклый свет, пробивающийся сквозь редкие щели. Провода, как извивающиеся змеи, переплетаются в хаотичном танце, соединяя неведомые механизмы, создавая ощущение живого организма, ползущего по стенам. Симфония помещения в виде тихого жужжания редких, иногда мигающих люминесцентных ламп и гудения электроприборов, сочеталась с треском иногда включающегося паяльника. Несколько ламп освещали помещение точечно, оставляя огромное количество темных мест. То тут, то там были разбросаны макеты на бумаге, чертежи, а также десятка два тел... Некоторые - лишь эндоскелеты, иные - имеющие полную или частичную обшивку, больше походя на людей. И все они были с одинаковыми чертами, без проблем прослеживающимися невооруженным взглядом. Парень сидит на коленях, его фигура кажется потерянной в этом мире технологий. В руках он держит небольшой инструмент, что то и дело мерцает в полумраке, как последний луч надежды. Его лицо иссечено тенями, и в глазах читается отчаянность и раздражение — словно он пытается вернуть к жизни то, что уже давно исчезло. В прочем, почему «словно»? Эндоскелет перед ним, покрытый пылью, выглядит как забытое чудовище, ожидающее своего пробуждения. Лишь схемы и провода: он еще не пытался преобразить его, давая творению более человекоподобный облик, желал сделать все идеально на техническом уровне, а потом уже заниматься внешним видом. Все те версии, что он делал, были не те. Не тот голос! Не та внешность! Не тот взгляд! Он уже давно не задумывался о морали и подобном дерьме, к которому, уже почти отчаявшись, пытались призвать Ричард и Солус, ведь программист становился буквальной копией того, кого ненавидел - того, кто создал его самого. Дилан грубил, искренне оскорбляясь и лишь больше времени проводил в этом своеобразном помещении, наполненном чертежами автоматонов, как собранные из подвалов, взятые из открытой сети, позаимствованные у семьи Труман и даже два черчежа с небольшой подписью "JDH". Каждое движение парня наполнено тревогой: он осторожно касается холодного металла, словно боится повредить хрупкие механизмы, которые, он уверен, на сей раз будут идеальны, смогут быть частью чего-то большего. Смогут быть частью его. В этом мрачном пространстве, где технологии и человеческие эмоции переплетаются в странном танце, его отчаяние становится почти осязаемым, переполняя помещение. Он не просто работает над машиной. Он пытается восстановить связь с тем, что было утрачено. С тем, кто был утрачен. С тем, кто исчез навсегда. С тем, кого в этом городе быть не должно было. Нет, даже не так. Его не должно было быть не то что бы в городе, а в этой реальности. Проверка удачна. Автоматон, еще не имеющий обшивки, лишь открытый эндоскелет, говорит точь-в-точь его голосом. Карие, почти черные глаза знакомо сверкают. И он, уже более воодушевленный, работает над внешним видом. Он прекрасно помнит его. Прекрасно помнит каждую деталь: небольшой шрам на щеке; еле заметные веснушки; раздражающе не желающую убираться с глаз тонкую прядь каштановых волос, чуть-чуть прикрывающую правый глаз; густые ресницы; небольшой тонкий шрамик на губе. Он помнил все. И вот, осталось совсем немного. Парень стремительно, смотря лишь на монитор своего небольшого ноутбука, не глядя печатает код. За спиной, в нескольких метрах, лежит копия того, кого так долго не хватало. Остается лишь включить. Только запустить программу. Последние буквы кода появляются на экране. С тихим щелчком нажимается enter, и брюнет оборачивается, жадно вглядываясь в каждое движение включившегося автоматона. Грудь лежащего парня чуть дернулась, начиная медленно подниматься и опускаться. На дрожащих ногах Дилан подходит к спящему, медленно подносит руку. Он прекрасно знает, что это не Лололошка. Но он сможет заменить его. Тонкие пальцы зарываются в растрепанные каштановые волосы, поглаживая. Этот не уйдет. Не оставит. Ему не придется уходить. Глаза сверкают безумным огоньком, ловя блики в полумраке помещения, стоя чуть ли не под лампой. Этот Лололошка его, только его. Полностью принадлежит программисту. Густые темные ресницы чуть дрогнули и медленно поднялись. Темные глаза только-только включенного автоматона рассеянно упираются в потолок, щурясь от направленного на лицо света. Дрожащая рука в белом рукаве неуверенно прикрывает собственные глаза, напуская тень. Дилан затаил дыхание, впиваясь взглядом в каждое движение практически точной копии мироходца, что лежал сейчас, прикрываясь от света. Тот пожмурился и медленно перевел ничего не понимающий взгляд на того, кто создал его, точно не совсем понимая что вообще происходит. Несколько секунд молчания. Брюнет нервно прикусывает нижнюю губу, беспокойно скользя по лицу автоматонной версии Лошки. Тот недоуменно моргает, и в глазах сверкает узнавание. -Ди... - Обрывается на полуслове хрипящего голоса. Бледные губы только-только увидевшего мир автоматона трогает мягкая улыбка. Не та улыбка. На лице мелькает выражение омерзения. "Не получилось. Провал. Провал!" - Губы искажаются в оскале. Парень разворачивается на пятках, отходя к столу с многочисленными чертежами и с животным рыком сбрасывает их все, с грохотом хлопая ладонями по предмету мебели. Руки немного обжигает болью, но, кажется, ему плевать на это. Не получилось. Опять не то. Опять лишь мусор! Только недавно созданный автоматон испуганно дернулся от реакции своего "друга", ведь именно так программист читался его кодом. В карих глазах мелькает искреннее беспокойство. Лошка соскакивает со своего места, чем-то напоминающий операционный стол, но из-за подгибающихся ног, с охом падает на пол. Взгляд обернувшегося на грохот Дилана полон омерзения, будто этот сидящий на коленях парень предал его, будучи лучшим другом. Он вел себя не так. Неправильная нервная улыбка в купе с безумными глазами делает сидящего на полу автоматона в клетчатом шарфе еще более мерзким. Он смотрит слишком внимательно, точно дворовая шавка, на которую ты мельком обратил внимание. Нет. Нет. Нет. Он хотел создать друга. Даже не так. Он хотел вернуть друга. Друга, а не послушную шавку, коя сейчас предстала перед ним сейчас.