happier

Всю жизнь Хенджин скитался по съемкам. Горделивая матушка, сызмала заметившая в нем необычные черты, слишком быстро приняла решение из сына сделать источник дохода. Мальчишка неоднократно улыбался лысыми деснами в объектив, сам того не зная, но рекламируя подгузники или детскую сухую смесь. Взрослел и еще до того, как научиться уверенно ходить, уже умел принимать нужные фотографу позы, показывающие его в лучшем виде. Когда возраст Хенджина перевалил за тот, где его сладкая попка уже не могла светиться в рекламе подгузников, мать отдала его школу. Первое занятие мальчишки прошло в четыре года. Со временем модельная школа сделала из него профессионала. Хенджину ничего не стоило сымитировать нужную эмоцию, артистично взмахнуть запястьем или кокетливо подмигнуть не нравящемуся человеку. Играть Хенджин умел с малых лет. Но такое стремление матери сделать из него звезду модельного бизнеса сделало из него лишь эмоционального импотента с изумительной способностью притворяться. Хенджин чувствовал настроение людей, отчего изображал точно то, что им требовалось. Все, что мог чувствовать Хенджин по-настоящему — жажду острых ощущений. Особенно сильно оно стало в подростковые годы. В четырнадцать до одури красивый мальчишка лишился девственности со старшеклассницей, за которой толпами носились мальчишки, в шестнадцать обзавелся постоянной подружкой, очень красивой, но слегка глуповатой. Всю ее болтовню он делил надвое и пропускал мимо ушей, а когда почувствовал скуку, бросил через голосовое сообщение. В восемнадцать Хенджин впервые узнал, что такое влечение к мужчинам. Или к деньгам. Богатый тридцатипятилетний господин не жалел денег на молоденького красавчика, пропихивал в агентства и, казалось, любил. Хенджин думал, что наличие жены и дочери у того было прискорбной жалостью, отчего перегорел к красавчику быстро. Но каково же было его удовлетворение, когда тот принялся сталкерить, преследовал и написывал кучу сообщений, без конца слал суммы на карт-счет, каждую больше предыдущей. То ли надеялся растопить сердце Хенджина вниманием, то ли пытался подкупить. Хенджин был невозмутим и тонул в скуке. Он отвергал мужчину, копил деньги и мотался по агентствам. Бесконечная вереница одинаковых дней делала из него грустного и пустого человека. Иногда он думал, что кроме красивой внешности в нем ничего и не было. Кроме жажды внимания и желания развлекаться. К двадцати годам Хенджин принял гедонизм как свой смысл жизни. Он менял партнеров так же часто, как и съемочные площадки, сходил с ума от удовольствия, когда люди писали откровенно пошлые комментарии под его фото с рекламой нижнего белья, когда однодневные партнеры пытались объявить на него свои права или стать теми самыми, ради которых даже самая пропащая потаскуха одумается. Хенджин соглашался с тем, что был потаскушкой, но из элитного слоя. Он знал и понимал, что двигателем в моделинге зачастую выступает постель и растянутый зад. Понимал и принимал. И предложения, и член в свой зад. А еще очень кайфовал, расплывался многими видами телесных жидкостей, получал удовольствие, деньги и очередную съемку. Пока в один день не проснулся и не понял, что устал. Устал от нескончаемой вереницы фотографий, нарядов, даже если они состояли из одних лишь трусов-стринг. Ему хотелось чего-то нового. И так случайно повезло, что немолодой мужчина, закончивший глубоко внутрь него, заикнулся о том, что был режиссером на съемках клипа приезжего из Америки рэпера. Хенджину пришлось отсосать тому дважды, прежде чем он получил согласие на присутствие на съемках в качестве модели. — Что будешь рекламировать? — спросил тот, вытирая капельки спермы с его распухших губ. — Себя, — довольно лыбился заляпанный Хенджин. Его глаза щипала потекшая тушь, губы саднили от долгого отсоса, задница ныла после не самого нежного секса, а в душе расцветали цветы от согласия. Одевшись, мужчина покинул его нескромную квартирку, оставив свою визитку. Он попросил позвонить на следующее утро к восьми, но Хенджин, разморенный оргазмом и приложенными к получению одобрения усилиями, крепко уснул, а проснулся, когда время перевалило за полдень. Ему пришлось состроить слишком порнушный голос и сымитировать мастурбацию, чтобы ответивший мужчина не злился, и тот тут же забыл о том, что Хенджин опоздал на добрые пять часов, спрятался в туалете, чтобы передернуть на восхитительную игру Хенджина, а после, вытирая брюки салфетками, пригласил того на встречу в павильоне через час. В этот раз Хенджин не опоздал. Он собрался по-быстрому, нацепил черную майку на узких бретелях, поверх набросил черную полупрозрачную рубашку, длиной доходящую до кромки шорт, впрыгнул в сандалии и вышел из квартиры, не потрудившись нанести макияж. В павильоне он тут же нашел своего знакомого, который схватил его за локоть и потащил к площадке, что-то нашептывая о том, что ему следует представиться другим именем. Хенджин слышал, но не слушал. Он смотрел на коллег по цеху, присутствующих на съемках, едва ли не пускал слюни на американскую модель, что сидела на кресле, наматывала один конец жвачки на указательный палец, а другой жевала, при этом ковыряясь в телефоне. Он знал ее, восхищался ею и хотел достичь хоть примерно тех же результатов. Но теперь он в том же месте, что и она, и попал сюда он через член. Не самый большой и ровный в его жизни, что компенсировалось его собственным, размер которого не смог превысить ни один член, что тому довелось объезжать. Они были на равных, пусть и шли разными путями. Долгие минуты Хенджин пилил ее взглядом, пока стилисты вдруг резко не начали суетиться. И тогда, как вспомнилось Хенджину в моменте, его дыхание замерло. Он во все свои заспанные глаза пялился на вошедшего доходягу, раззявив губы-лепехи. Тощие ноги того были обтянуты черной джинсовой тканью, которая особенно натягивалась в одном месте, и Хенджин не мог оторвать от него взгляд несколько секунд. Он думал о том, что, должно быть, при такой жаре погремушки вошедшего сопрели, но мысль та держалась в пустой голове совсем недолго. Подняв глаза выше, Хенджин обратил внимание на ту часть его тела, которую любил больше всего. Местам, где ткань футболки парня плотно прилегала к плечам, он уделил больше внимания. И хотя он уже успел представить этого человека без футболки и при этом остался очень доволен, самое важное для успешного удовлетворения внутренней шлюхи — это взгляд. Его глаза. Хенджину нужен такой взгляд, от которого подкашивались колени, как воздух. Взгляд, который кричал о восхищении и желании. Парень спокойно разговаривал с жующей жвачку девушкой, которая от этого разговора была явно в восторге. Не слушая ее внимательно, он скользил взглядом по лицам присутствующих на площадке. «Эй, посмотри сюда!», — хотелось завещать Хенджину. «Обрати на меня внимание! Я лучший на этом континенте!» Хенджин рассеянно наблюдал за тем, как взгляд того скользнул по его стройным ногам, затем поднялся к паху, крался все выше и выше, пока не остановился на лице. Это действие заняло две секунды, но этого было достаточно, чтобы Хенджин понял — они переспят. — Кто он? — решил узнать профессию своего будущего партнера Хенджин. — Это Питер Хан. Он тот самый рэпер. Его музыка из каждого утюга играет, отчасти поэтому я согласился на клип… Мужчина говорил и говорил, а Хенджин, сплетаясь с Ханом взглядами, думал, что это именно Хан согласился работать с зазнайкой. Он буквально чувствовал, как накалился воздух между ними. Они не обменялись ни фразой, но оба понимали, что судьба их уже предрешена. — Пиздишь и пиздишь, — проворчал он, и мужчина, рассказывающий о контракте, замер на полуслове. — Эй, я тебя провел! — И спасибо тебе, но на этом все. Прощай, детка. Подмигнув, Хенджин сделал шаг навстречу неизбежному. На мгновение ему показалось, что стоило ему сделать этот шажок, как Питер Хан рванулся, чтобы шагнуть тоже, но вовремя затормозил. Болтовня очарованной модели совершенно его не беспокоила. И в последний момент Хенджин, подмигнув и выслав воздушный поцелуй, свернул к диванчику. Узкому, но мягкому. Он надеялся, что Питер сядет к нему, прижмется своими узкими бедрами, опалит жаром своего тела. — Привет, — тихонько, словно неуверенно прозвенел чужой голос над ухом, и диван прогнулся. Питер Хан был до пизды узким. Таким, что даже позорно неширокий диван все еще позволял расстоянию дрожать между ними. Хенджин раздраженно вздохнул. — Привет. Мне не нравятся твои штаны, — тут же заявил Хенджин. — Совсем прячут твои достоинства. Хан смотрел на него с недоумением. На секунду он замешкался, раскрыл маленькие пухленькие губки и захлопал глазками. — Не выспался? — задал он встречный вопрос, когда смог сложить руки на груди в защитном жесте. — Ага, — закатил Хенджин глаза. — Соседские дети полночи орали. Хенджин состроил страдальческий вид, точно зная, что ему поверят, даже при условии того, что врал он безбожно, поскольку орал сам и совсем не от боли. — Попробуй с ними пообщаться, — лицо Питера приобрело что-то, граничащее с нежностью. — Скажи, что в розетке живут гномики, и их нужно покормить гвоздями. И тут Хенджин охуел. То, с каким ласковым видом и тихим, нежным голосом говорил эти слова Хан, повергло его в шок. Его двойственность возбуждала сильнее. Он раскрыл рот, чтобы ответить, но ничего не смог придумать. Под языком скопилась слюна, а глаза набрались влаги от слишком яростного рассматривания собеседника. — Мы переспим, — сказал Хенджин, озвучивая свои мысли. — Прости, салага, я по дамам. И Хенджин залился хохотом. Он согнулся, укладываясь на свои колени, а после, когда естественный смех сменился наигранным, он перелег на колени Питера. Резко схватив чужую руку, Хенджин поднял ее между ними, слишком неестественно оборвав истерический смех. — Кольцо с луной на мизинце — это гейство, дружок. Тебе ли, жителю Америки, этого не знать. — Это предрассудки, — ответил Хан, но руку не выдернул, позволил холеной ручке Хенджина скользить по нежной загорелой коже запястья. — Так ты пригласишь меня к себе? Или мы и дальше будем растворяться в сексуальном напряжении и натирать вставшие члены о ширинку? Оказавшись в темном коридоре, Хенджин едва ли держал себя на ногах и в шортах, пока Питер пытался забраться языком ему в рот, вжимая в темную стену спиной. Поцелуи затуманивали разум, потому как они были лучшей прелюдией к исполнению желаний. И Хенджин желал отдаться Хану. Он все меньше контролировал ситуацию, потому что Питер поглощал его. Когда он прикасался, его сильные руки мгновенно лишали Хенджина былой смелости и язвительности, плавили кожу. — Пожалуйста, — проскулил Хенджин, — не трахай меня в коридоре. И Хан отлип. Он усмехнулся, схватил его за руку и потащил вперед. Голоса позади становились тише, и Хенджин почти растворился в предвкушении, когда Питер открыл рот. — Почему ты думаешь, что я буду трахать тебя? Хенджин посмеялся. Он точно знал, что его размер заставит Хана передумать. — Какой деловой Питер Хан, — вбросил он. — Джисон. Не называй меня Питером. Резко остановившись, Джисон хватил Хенджина за щеки и снова вцепился своими губами в его губы. — Я буду счастлив, если ты будешь стонать мое имя своим сладким голоском. Когда Хенджину было десять, мама говорила, что мужчины получают всего лишь два комплимента за всю жизнь. Один — при рождении, когда акушерка, сжав в руках ребенка, похожего на сморщенный сушеный кумкват, слащавым голоском говорит о том, какой же прелестный ребеночек родился. Второй — после смерти, когда люди нагло врут, говоря, каким же хорошим человеком он был. Хенджин тогда думал о противоречиях в словах матушки, не вдумываясь в смысл, но сейчас, когда за всю его жизнь люди произнесли комплиментов в его сторону количеством, равняющимся двум бесконечностям, он забывал их все, млея под тихим шепотом Джисона, обсасывающего его шею и произносящего похвалу. Его пальцы скользили по ямочкам Венеры, забирались под пояс шорт, пока Хенджин снова не взмолился не раскладывать его в коридоре. Тогда Джисон, громко хихикая, отвел его в свою комнатку, где стояло зеркало, стол и такой же диванчик, только ярко-желтый. Через этот диванчик Джисон его и перегнул, стащив шорты по всем канонам порнороликов — резко, быстро и с треском ниток. И на этом весь его закос на грубого бесстыдного мачо закончился. Был виной тому длиннющий член Хенджина, твердо показывающийся между ног, либо Джисон вспомнил, что хотел быть снизу — сам Хенджин не разобрался. Он с несколько секунд позволил тому попялиться на свое достоинство, а после улегся грудью на спинку дивана, прогнул поясницу, выставил зад и повилял им. — Передумал подставляться? — Это… Сложный вопрос. — Все очень просто, Джисон. Сними свои штанишки и вставь мне. Неужели самому не заебало возиться? — Блять, — фыркнул Джисон. — Заткнись только, ладно? — Что, уже пожалел, что связался со мной? Хенджин хмыкнул, вспоминая, сколько минут они были знакомы. И знакомство это было вдвое короче, нежели все те потуги затолкать язык в глотку другому. Это определенно заводило его до предела. Быть таким сексуальным — грешно. Быть таким податливым — смертельно. Хан Джисон стремился стать смертью для Хенджина, пусть и самой сексуальной. Он аккуратно обошел диванчик, встал напротив выгнувшегося Хенджина, являя ему натянувшиеся Джинсы, находящиеся ровно напротив глаз. Хенджин кормился этим зрелищем, но хотел поесть еще и чужой член. Нежно, даже с неприсущей моменту робостью, Джисон скользнул пальцами под подбородок Хенджина, приподнял его дурную головешку и моментально покраснел, когда Хенджин, мастер перевоплощений, в сие мгновение состроил выебанное выражение лица: пустил слюнку, прикрыл веки, свел брови. Будто он не стоял раком, ожидая хоть чего-то, будто уже принимал в себя член, а то и два. Потянувшись, Хенджин провел ладошкой по выпуклости, через джинсы. Через ширинку он почувствовал его возбужденную плоть, которую сразу решил освободить от тесноты и попробовать. Ему было смешно от того, как сильно хотелось пососать член этого красавчика, как быстро он потерял всякую гордость ради мгновения удовольствия. Быстро справившись с ремнем, Хенджин аккуратно расстегнул молнию, просунул длинные пальцы под резинку боксеров и выдохнул с облегчением, будто не он трогал чужой член, а Джисон трогал его. — Идеальный, — пробубнил он. — Не такой большой, как твой, — хмыкнул Джисон, подаваясь бедрами вперед на рефлекторном уровне. — Не люблю большие члены, — фыркнул Хенджин. — Надо растягивать себя до размера черной дыры, а потом обмазываться мазью и терпеть, пока внутренние органы в кашу взбиваются. Сплошной геморрой, причем в буквальном смысле слова. — Какой ты привередливый, — ласково улыбнулся Джисон, и от того дерзкого рэпера, предложившего наказать соседских детишек, не осталось и следа. Питер Хан был средоточием нежности, отчего Хенджину становилось так плохо, что аж хорошо. Он любил грубо, резко и быстро, но с ним хотел попробовать растянуть удовольствие. Стоя голой задницей кверху, Хенджин не ожидал, что Джисон потянет его подняться, чтобы снова поцеловать. А когда он обхватил твердый от желания член и сделал несколько движений вниз-вверх, Джисон немного отстранился от него, чтобы шумно набрать в легкие воздух, и замедлил поцелуй. Большим пальцем Хенджин размазывал по чувствительной головке выступившую капельку и тянулся второй рукой к груди под футболкой. Джисон был тонким, но не в плечах, мягким, но не в груди. И, ощутив прохладные пальцы на соске, Джисон отстранился, перестал позволять себя поцеловать, опустился к шее Хенджина, пока рука его скользила по животу того, двигалась к выпирающей тазовой косточке, гуляла по гладковыбритому лобку, а после обхватила ноющий член, отчего Хенджин замычал, выгнув шею еще сильнее и сжав чужой член крепче, что заставило самого Джисона всосать его кожу яростнее, оставить яркий след. Хенджин просяще скулил, и Джисон снова поцеловал его, припечатывая к себе, сжал свободной рукой остывшие на воздухе ягодицы, придавил так тесно, что гуляющие по члену руки столкнулись. Рука Хенджина продолжала скользить по его возбужденной плоти, все сильнее обхватывая. И в один миг Джисон не выдержал и приподнял его, схватив за бедра. Хенджину было больно, а еще страшно. Джисон казался хилым, но то, с какой легкостью он перетянул его длиннющие ноги на свою сторону и усадил его тощую задницу на спинку дивана, заставило Хенджина потечь сильнее. Он широко развел ноги, скинув с одной икры шорты с трусами, обхватили ими Джисона и прижал к себе. И только он успел удобно вцепиться в Хана, как тот резко вошел в него двумя пальцами, выбивая удивленный стон, граничащий с облегчением. От неожиданности Хенджин на секунду потерял дыхание и вцепился пальцами в его плечи, выгибая поясницу еще сильнее, чтобы подставить свою дырочку под проворные пальцы. Боль от сухого проникновения доставляла дискомфорт, но желание было сильнее, а когда Джисон собрал слюну и собрался сплюнуть, Хенджин остановил его. Он приблизился и попросил поделиться, а после принял все, что Джисон ему давал. Еще никогда никто не сплевывал ему в рот, как и никогда это не казалось таким возбуждающим и интимным. Слишком личное, слишком странное, слишком приятное действие. Смешав свою слюну с Джисоновой, Хенджин наклонил голову и выпустил ее вниз, на свои пальцы, которыми потянулся вниз и размазал жидкость вокруг входа и по пальцам Джисона, что не были поглощены его жадной дыркой. Он хищно смотрел в глаза рэперу, когда к его двум пальцам добавил свой третьим. С каждым разом Джисон толкался в его зад все сильнее, и Хенджин крепче обнимал ногами его бедра, все чаще дышал, терзал ногтями нежную кожу на его плечах под футболкой. Он пытался двигать своей рукой синхронно с Джисоном, но то, что он точно знал, где находилась его простата, давало ему преимущество. Он то и дело касался ее, дразнил себя и истекал смазкой. — Может, вставишь уже? — прохрипел он, когда почувствовал, что готов рассыпаться на тысячи маленьких Хенджинчиков. — Задница затекла от этого дивана. Это была чистая правда. Сидеть на узкой поверхности, пусть и мягкой, было неудобно, а тот момент, где ему приходилось дугой выгибать спину, чтобы открыть свободный доступ к своему анусу, не улучшал ситуацию. Джисон молча отбросил руку Хенджина со своего члена, снова использовал слюну, что заставило самого Хенджина задуматься о последствиях и порванной заднице, и без предупреждения вошел на всю длину. У обоих не было сил сдерживаться, и Хенджин раскрыл рот, чтобы выпустить из себя стон от удовольствия, смешанный с таким же стоном от Джисона. Их созвучие получилось слишком громким, но потом было еще громче. Толчки Джисона становились быстрее, скорее заталкивая Хенджина на вершину наслаждения. Перед глазами блики танцевали хоровод, внутри вспышками молний выстреливали лучи удовольствия, пространство наполнилось до невозможного концентрированным запахом секса и стонами. На особо сильном толчке задница Хенджина соскользнула со спинки дивана, и Джисон, то ли набравшись неимоверных сил от секса, то ли ведомый сверхсильным желанием кончить, подхватил его под бедра и прижал к себе с громким шлепком. Его член вошел слишком глубоко, а член Хенджина вжался в живот того. И так тесно и приятно это было, что Хенджин тут же кончил, крепко насаженный на чужой член. Он испачкал футболку Джисона спермой, его плечо слюнями, а кожу на спине украсил царапинами. Не то чтобы он прямо не мог найти себе места, оставляя рыхлые следы на нежной коже Джисона. Ему банально хотелось оставить тому что-нибудь на память. Сам же Джисон, подбросив тяжелое тело Хенджина несколько раз, излился внутрь, а после выскользнул, умостив измазанный слюной и спермой член между таких же грязных ягодиц. На пол и желтую обивку дивана заструилась сперма из судорожно сжимающейся дырочки Хенджина. Она выталкивалась импульсами, впитывалась в обивку, смешно разбивалась о половицы. Все еще обхватывая конечностями Джисона, Хенджин пытался прийти в себя. Он чувствовал, как остался пуст внутри, как быстро обмяк член того, как его руки стали дрожать, устав держать его тело. — Отпускай, — попросил Хенджин, приготовившись становиться на пол, но Джисон, оставляя поцелуи на синюшной шее, обошел диван и уложил его на диван, заботливо вытер телесные жидкости, пусть и его трусами, а потом нацепил на голый зад шорты и снова поцеловал. Долго, нежно и тягуче. — Не хочу, — ответил он. И тогда Хенджин показушно возмутился, для вида поверещал, между словами обсасывая чужой язык, поклялся, что больше никогда не будет трахаться в доступном каждому месте, но обещание не сдержал, потому как отказать Джисону не мог с первых же секунд знакомства. Ни тогда, когда рэпер предложил ему встретиться снова, ни после предложения встречаться. И даже в Америку он улетел потому, что силы духа и крепости характера, когда дело касалось Джисона, у него не было. И в тесном туалете самолета ему отдался по той же причине. Джисон с любовью называл Хенджина балаболкой, а тот и не бесился вовсе, готовый расписаться под каждым его словом. Однажды Хенджин не совсем законно попал на съемки клипа приезжего рэпера, а получил кучу новых ощущений, любовь всей своей жизни и новую тропу для любимого дела. И все комплименты, что он получал за свою бесконечно-долгую карьеру, он обнулил, потому что Джисон осыпал его собственными, в сотню раз более важными, нежели другие.