Много шума и(з) ничего

За годы знакомства с Джеймсом Поттером Сириусу Блэку доводилось слышать из его уст самые нелепые вещи, но эта фраза превзошла все остальные. «Я люблю тебя, Бродяга», — услышал Сириус от Джеймса однажды ночью в гриффиндорской спальне. Услышал — и не смог этого вынести. Их любовь была легендарной и не нуждалась в устном выражении; Джеймс это знал. Так к чему выражать ее словами? Сириус нахмурился. — А я — уже нет, — ответил он. Не то чтобы Джеймс и в самом деле любил Сириуса так же, как Эванс. Иногда между ними случалась небольшая возня, которой способствовали Карта (блестящее творение; они были гениями), незаконно добытый алкоголь и мантия-невидимка Джеймса. Но Джеймс скорее провел бы всю свою жизнь в качестве лучшего друга Сириуса, чем в качестве его парня, любовника, мужа. Главным сдерживающим фактором для последнего варианта была… Эванс, разумеется. — Да ладно тебе! Сириус услышал шорох — Джеймс сел на кровати и отодвинул полог с такой силой, что тот порвался и упал на пол красной, как представлял Сириус, кучей. Сириус оказал Джеймсу услугу и высунул палочку за собственный полог, пробормотав «репаро». — Ты не можешь перестать любить меня! — Джеймс снова отодвинул полог, в его голосе слышалось возмущение таким предательством. — Уже перестал, — ответил Сириус. Он успел поверить, что все это просто шуточки Джеймса, и приготовился посмеяться над ним. В спальне на мгновение воцарилась тишина, а потом шуршание полога раздалось в третий раз — теперь на кровати Сириуса. Сириус убрал палочку и подвинулся, освобождая место для Джеймса; если бы он этого не сделал, Джеймс бы просто залез на него сверху. — Заглушающие чары, пожалуйста, — подал голос Ремус с кровати напротив. — По крайней мере один человек здесь намерен проспать до утра, не слушая, как вы… чем бы вы там ни собирались заняться. — Очень смешно, Лунатик, — отозвался Сириус. Тем не менее, он снова схватил свою палочку и произнес заклинание. — Я люблю тебя, — сказал Джеймс. Снова. Сириус не мог разглядеть его лица в темноте, но, судя по тону, он говорил серьезно. Зачем Джеймс столько раз повторил это вслух? Сириус озвучил свой вопрос. Джеймс притянул его к себе и уткнулся лицом ему в спину. — Просто хочу убедиться, что ты знаешь. — Конечно, знаю. — Сириус знал Джеймса вплоть до грязного пятнышка под коленкой, которое тот не заметил, когда мылся после тренировки по квиддичу. Он знал, что Джеймс любит его. — Ты ведь тоже меня любишь, правда? — Если ты еще не понял, что я люблю тебя сейчас и буду любить еще сотню жизней, то мы не лучшие друзья. — Я люблю тебя, Сириус, — повторил Джеймс с ноткой настойчивости в голосе. Еще два «я люблю тебя», и Сириус ткнул бы его палочкой в бок, оставив небольшой ожог на коже. Сириус повернулся на другой бок — с трудом, потому что Джеймс занимал добрых три четверти кровати и сжимал его руки будто чертовыми клещами. Затем Сириус нащупал голову Джеймса и поцеловал его в губы, раз, другой и третий. Обычно лучшие друзья этого не делают, но у Джеймса и Сириуса такое было всегда. — Доволен, Сохатый? Джеймс ничего не ответил, но его хватка ослабла, и он быстро погрузился в сладкий сон. — Ты сказал «муффлио» вместо «муффлиато», Сириус, но я не хотел говорить об этом, пока ты признавался Джеймсу в вечной любви, — сонно сказал Питер минуту спустя. Сириус услышал хихиканье Лунатика. Он заколдовал одну из своих подушек, чтобы она прилетела к Лунатику и разорвалась у него перед носом. Лунатик тут же отправил ее обратно.

***

— Сириус, я люблю тебя, — Джеймс даже перестал ерошить волосы и посмотрел Сириусу в глаза, чтобы это сказать. — Знаю, я тоже, — ответил Сириус, чуть не скопировав Эванс (закатив глаза и бросив на Джеймса раздраженный взгляд). — Прекрати, ладно? В следующий раз я столкну тебя в озеро. В руках у Сириуса была книга. Ему не нужно было готовиться к занятию по чарам, но раз уж он путается даже в простых заклинаниях Нюниуса, вроде Муффлиато… «Ладно», — ответил Джеймс и снова принялся ерошить волосы. Он подмигнул двум пятикурсницам с Хаффлпаффа, проходившим по берегу мимо них. Девушки покраснели и убежали. «Заставляешь меня ревновать?» — небрежно буркнул Сириус. Сохатый непринужденно рассмеялся, очевидно, уже уверенный, что его любовь вознаграждена. Ремус закатил глаза вместо Сириуса. Питер улыбнулся, не отрываясь от учебника по заклинаниям. Ленивый воскресный полдень в Хогвартсе начинался хорошо. Они видели, как профессор Кеттлберн на другом берегу пытается выманить из воды гриндилоу. «Надеюсь, один из них его схватит», — проворчал Питер, с болью вспоминавший о годах своих страданий на уходе за магическими существами. Некоторое время спустя Сириус поднял взгляд и увидел нечто, похожее на приближающийся к ним огонь. — Эй, Джеймс, сюда идет Эванс. Джеймс, который дремал, положив голову Сириусу на колени, резко проснулся при одном упоминании ее имени, сел и прислонился к той же ветке, что и Сириус. Его руки взметнулись к волосам. Сириус с ухмылкой поправил на Джеймсе очки. На сцене появилась Лили Эванс, бросила свою сумку с книгами возле Питера и села рядом с Ремусом, даже не взглянув на Джеймса, который начал очаровательно улыбаться, едва только она показалась в поле зрения. — Эванс и Лунатик? — спросил Джеймс, застигнутый врасплох. — Лунатик не стал бы. Он знает, что я… — Проект по трансфигурации. Не могу поверить, что ты подумал такое о Ремусе, — прокомментировал Сириус. — Спи дальше. Ему нравилось тепло Джеймса, даже в жаркие дни. Галька и вода ярко блестели, но он ни на что бы не променял ощущение пропахших потом волос Джеймса на своей коже. Джеймс еще пару секунд влюбленно пялился на Эванс. Затем он поудобнее устроился рядом с Сириусом, на этот раз прижавшись головой к его шее. «Люблю тебя», — пробормотал он. Сириус слегка фыркнул и ласково стукнул его по голове. Джеймс держал Сириуса за руку, когда они вечером возвращались в замок; их можно было бы принять за влюбленных, если бы на полпути они не отпрыгнули друг от друга, чтобы начать дуэль до наказания (не до смерти, поскольку Сириус и Джеймс правда очень нравились друг другу).

***

Дни проходили без происшествий. В конце месяца Джеймс дважды пригласил Эванс на свидание, но добился ожидаемых результатов (в первый раз она рассмеялась ему в лицо, во второй вместе с ней смеялись ее друзья). Снова убитый горем Джеймс — староста школы, между прочим — уговорил шестикурсника-слизеринца пронести в замок две бутылки огневиски в обмен на знакомство с девушкой с Рэйвенкло, которая ему нравилось. Они поднялись в спальню, где был только Ремус, и закрыли за собой дверь; Джеймс заклинанием запер ее. Сириус наколдовал для них бокалы, потому что он был гением, но Джеймс, очевидно, намеревался пить прямо из бутылки. Ремус заинтересованно посматривал на них, но, заметив на бутылках фамилию «Огден», отвернулся с плохо скрываемым отвращением. — Не сдавайся, — сказал Сириус, отхлебывая из бутылки и наблюдая, как Джеймс делает глоток за глотком. Он смотрел на горло Джеймса, смотрел, как напрягались мышцы шеи, когда тот запрокидывал голову. — И не собирался, — невнятно отозвался Джеймс. Бутылка уже была пуста. — Эй… Джеймс отставил бутылку в сторону и забрался к Сириусу на колени. Не задумываясь, Сириус отшвырнул собственную бутылку. Она была открыта, и янтарная жидкость разлилась повсюду, создавая беспорядок, но никто не обратил на это внимания. — Я люблю тебя, — бормотал Джеймс между поцелуями. Он сжимал лицо Сириуса в ладонях так, словно тот был сокровищем — чертовски верно с его стороны — и придвигался все ближе, так близко, как только мог. Сириус, приподнявшись на локтях, несдержанно отвечал на поцелуи; спальня наполнилась непристойными звуками. Ремус бесшумно задернул полог и произнес все необходимые заклинания, чтобы защитить себя (и их) от вторжений в личную жизнь. — Я знаю, — ответил Сириус. — Никогда не переставай любить меня в ответ, — сказал Джеймс голосом, опасно близким к рыданию. — Никогда, — ответил Сириус. Сириус понимал свое место в жизни Джеймса, временами даже слишком хорошо. Иногда ему очень хотелось, чтобы Джеймс посмотрел на него так же, как на Эванс, но он скорее оставил бы все как есть, чем разрушил невероятно крепкую связь между ними.

***

На следующее утро Ремус делал вид, что ничего не слышал и не видел прошлой ночью, несмотря на сильный запах огневиски и других жидкостей, витающий в комнате. Питер ничего не заметил, поскольку был слишком занят жалобами: он не смог преодолеть заклятие на двери и был вынужден заночевать на лестнице. Джеймс либо ничего не помнил о том, как раздел и снова одел Сириуса прошлой ночью, либо до жути хорошо притворялся, что не помнит. Он проснулся с похмелья (от которого тут же принял зелье) в постели Сириуса и занялся обычными делами — резко разбудил Сириуса и отправился в душ. Сириус привык к такому. (Они занимались этим, только когда Джеймс был пьян сверх всякой меры. Не имело значения, насколько пьян был Сириус, потому что он так любил Джеймса, что был готов ради него на все). — Твою мать, я и четверти бутылки не выпил, — простонал Сириус, потирая глаза ладонями. Ремус в знак сочувствия потер ему спину; Сириус моргнул, посмотрел на него, встретив понимающий, полный жалости взгляд, и нахмурился. — Заткнись. Губы Ремуса удивленно изогнулись. Джеймс, которому после зелья стало лучше, вышел из душевой и улыбнулся им: — Отличный денек, а? Сириус потянулся за антипохмельным зельем. Джеймс, прочитав его мысли, тут же передал ему пузырек. — Я подожду в гостиной, — сказал он, не дожидаясь, пока остальные начнут подшучивать над ним из-за Эванс. Сириус тихо принял душ — так тихо, как только мог. А потом, внося последние штрихи (очень небрежно завязывая галстук), сказал: — Лунатик. Ремус оторвался от завязывания собственного галстука. Сириус широко ухмыльнулся, и Ремус ухмыльнулся в ответ. Джеймс, прислонившись к стене, стоял рядом с камином, откуда мог видеть всю комнату, полную готовящихся к занятиям людей; впрочем, ему хотелось видеть только один угол. Его значок старосты выглядел идеально, как и вся остальная форма. Увидев спускавшегося с лестницы Сириуса, он сказал: — Галстук, Сириус. Сириус ответил ухмылкой. Джеймс улыбнулся и сделал вид, что ничего не замечает. — Никакого фаворитизма, Поттер, — крикнула Эванс, вторая староста школы, сидевшая рядом со своей подругой, какой-то Макдональд, в другом конце комнаты. — Галстук, Блэк. Сириус скорчил ей рожу и, пока Ремус с Питером спускались по лестнице, произнес заклинание, завязавшее галстук надлежащим образом. Когда они выходили из гостиной, Джеймс обнял Сириуса за плечи и прошептал, касаясь губами его кожи: «Я люблю тебя». Сириус повернул голову и запечатлел на виске Джеймса очень нежный поцелуй на потеху людям, провожающим их взглядами (они почти услышали стоны за своей спиной, когда проход в гостиную закрылся).

***

— Как ты думаешь, она когда-нибудь согласится? — спросил Джеймс неделю спустя, когда они завтракали в Большом Зале. Ремуса за столом не было: он восстанавливался после полнолуния в больничном крыле. — Поверь мне, Сохатый, она не упустит шанса сходить с тобой на свидание, — отозвался Сириус, просматривая эссе Питера по защите от темных искусств. Джеймс улыбнулся той затаенной, застенчивой улыбкой, о которой знал только Сириус. — А ты бы не упустил? — Но мистер Поттер, у меня сложилось впечатление, что мы на свидании в эту самую минуту! — ахнул Сириус в притворном ужасе. — О нет, мистер Блэк, как вы могли подвергнуться этому заблуждению, не сообщив мне? — подхватил Джеймс. Сириус отодвинул от себя эссе Питера и принялся театрально заламывать руки: — Что бы сказала мисс Эванс, если бы увидела, что ее поклонник посвящает свое время другому? — Она бы напомнила мистеру Поттеру, что он староста и что за ним наблюдает кучка впечатлительных первокурсников неподалеку, — сказала Эванс, садясь рядом с Джеймсом. Он повернулся к ней, мгновенно меняя свое поведение с озорного на очаровательное. — Эй, Эванс, — негромко произнес он, слегка склонив голову набок. Вдобавок он ослепительно улыбнулся, но Эванс, как всегда, была невосприимчива к харизме и красоте Джеймса Поттера. — Что? — Не хочешь пойти со мной в Хогсмид? Джеймс одарил ее той же застенчивой улыбкой, какой всегда одаривал Сириуса, и у того, образно говоря, отвисла челюсть. Эта улыбка принадлежала Сириусу — ему! Улыбка Джеймса для Сириуса. Слава богу, Эванс ее не увидела. — Нет, я скорее пойду со Снейпом. — С этим ничтожеством? — Джеймс выпрямился. — Ты предпочтешь мне этого гаденыша? — Вообще-то, я скорее пошла бы в Хогсмид с боггартом из шкафа профессора Слагхорна с незаконными артефактами, чем с тобой или Снейпом. А ничтожеством всегда был ты, Поттер. Эванс с усмешкой принялась накладывать на свою тарелку тосты, масло и джем. Джеймс выглядел оскорбленным. Он снова повернулся к Сириусу: — По крайней мере, у меня есть ты, моя истинная любовь. — Всегда, мой драгоценный возлюбленный. — Улыбка Сириуса была не такой уж солнечной, как казалось, но все на нее покупались. Сириус не уступал красотой Джеймсу, и даже самую язвительную из его улыбок часто принимали за доброжелательную. Джеймс наклонился вперед, словно собираясь поцеловать Сириуса. Сириус тоже наклонился, но увернулся от поцелуя и вместо этого обнял Джеймса, притянув к себе. Эванс и Сириус встретились взглядами за спиной Джеймса. Сириус вкрадчиво подмигнул ей. Она качнула головой, весело изображая смирение, и вернулась к своему завтраку. Джеймс предпринял еще несколько неудачных попыток заигрывания; Сириус перечитывал эссе Питера и тыкал палочкой в неудачные предложения, оставляя крошечные дырки, которые потом приходилось убирать.

***

— Я люблю тебя, — сказал очень знакомый голос прямо за спиной у Сириуса. В его постели. Сириус тут же ткнул Джеймса локтем в живот. — Какого черта? — завопил Джеймс. — Я пытаюсь заснуть, Бродяга! — Тогда перестань говорить, что любишь меня! — Я произношу вслух, как мы знаем, чистую правду. Что в этом плохого? — Я понятия не имею, зачем ты это делаешь, Джеймс, но прекрати уже, черт возьми. — Просто мне кажется, что ты не знаешь, как сильно я… — Даже если я не знал этого раньше, теперь знаю, уж поверь. — Ложитесь спать! — крикнул совершенно другой голос. Сириусу это порядком надоело; особенно потому, что он точно знал, что настоящая цель Джеймса — Лили Эванс. На следующий день он сделал то, чего поклялся не делать никогда, а именно отправился в библиотеку. Искать Эванс. Он увидел ее в секции трансфигурации, вместе с Лунатиком. Они сидели рядом и торопливо записывали что-то на пергаменте, перед ними лежали раскрытые книги. Сириус решил, что присутствие других людей не помешает ему говорить с ней. К тому же, Лунатик не посторонний; он поймет все, как никто другой. — Эванс, — сказал Сириус, усевшись на скамью напротив нее и положив локти на стол из гладкого черного дерева. Ремус, мгновенно разгадав намерения Сириуса, наложил заглушающие чары. (Они не стеснялись использовать изобретенные Снейпом заклинания — в конце концов, они и сами бывали мишенями для этих заклинаний). — Да, Блэк? — отозвалась Эванс спокойно, не обращая внимания на выражение его лица. Сириус выглядел так, словно ждал удара по носу. — Просто скажи наконец Джеймсу «да», — коротко сказал Сириус, а потом встал и пошел прочь; остальные слова, которые он хотел произнести, застряли на языке. Ответа Эванс он из-за чар не услышал. Он пошел искать человека, из-за которого ходил искать Эванс. Джеймс обнаружился в совятне — он нервно ждал у входа, сжимая в руке Карту. — Что ты делал в библиотеке с Эванс и Ремусом? — Когда ты в следующий раз скажешь, что любишь меня, я тебе… — Сириус сделал выразительный жест, и Джеймс слегка поморщился, — заколдую. — Но я и правда люблю… — безнадежно начал Джеймс и умолк. — Эй, Сохатый, — сказал Сириус, обняв Джеймса за плечи, как сделал утром он сам. — Попробуй пригласить Эванс в это воскресенье в Хогсмид. Я думаю, сегодня она согласится. Джеймс издал короткий смешок, на его лице ясно отразилось недоверие. Они по Карте нашли того слизеринца с огневиски, чтобы раздобыть бутылку или пять для предполагаемого праздника, а потом Джеймс ушел в библиотеку, оставив Карту Сириусу. Эванс согласилась, и Джеймс вместе с остальными Мародерами праздновал всю ночь напролет. Сириус смеялся и подбадривал его; дразнил за то, что Джеймс поддерживает незаконную деятельность, хотя должен ее пресекать. Потом он отправился спать с не совсем легким сердцем. Оказалось, что антипохмельное зелье нужно принимать, когда у тебя уже похмелье — точно не вместе с его причиной. Сириус проснулся в холодном поту, и его тут же вырвало. Ремус, которому не спалось, вскочил с кровати и бросился к Сириусу, достав палочку. Он взволнованно позвал Питера, чтобы тот смешал для Сириуса зелье (Джеймс спал крепчайшим сном и не проснулся бы, даже если в дверь спальни постучал бы Волдеморт). Глотку Сириуса жгло. Подкатывающий к горлу огневиски только усугублял ситуацию. Ясным субботним утром, вместо того, чтобы пойти с Джеймсом и Питером на завтрак, Сириус блевал в заботливо подставленное Ремусом ведро. Это было отвратительно. Ремус заклинаниями убирал рвоту; Сириус теперь был перед ним в неоплатном долгу. — Мой спаситель, — прохрипел он, оторвавшись от ведра. — Без тебя… я бы… Он пнул ведро, чтобы Ремус понял. — Ничего, Бродяга, — сказал Ремус. — Все в порядке. Он хорошо умел лечить, да и к Помфри пойти они не могли, потому что Сириус извергал содержимое бутылки, которой вообще не должно было быть в спальне. — По-твоему, я поступил правильно, Ремус? — Да, — ответил Ремус, подавая ему мокрое полотенце. Сириус посмотрел на полотенце с гордостью, думая, что Ремус наколдовал его; ему объяснили, что Ремус невербально призвал полотенце из своего сундука, пока Сириус склонялся над ведром. — Правда? — По крайней мере, он перестанет хандрить и использовать тебя, чтобы избавиться от душевной боли. А-а-а, вот в чем дело. Сириус посмотрел на Ремуса, вытирая слезы, которые выступили на глазах, пока его рвало. — Что, если я, — отважился заметить он, — хотел бы, чтобы он продолжал это делать? Ремус как ни в чем не бывало ответил: — Но ты так любишь Джеймса, что предпочтешь видеть его счастливым. Поэтому ты и сказал в тот день Эванс, чтобы она преодолела свою неприязнь. Знаешь, я ведь не дурак. — И никогда им не был, — прохрипел Сириус с явной, недвусмысленной благодарностью. — Тебе ведь на самом деле не надоело слушать признания Джеймса в любви? Нотка юмора в голосе Ремуса заставила Сириуса расплыться в улыбке. — Думаешь, это может мне надоесть? — Я много чего думаю, Бродяга, — задумчиво произнес Ремус. — Я думаю, что ты не стал бы даже спасать собственную жизнь, если бы это привело к смерти Джеймса. На глаза Сириуса снова навернулись слезы, но он решил, что это реакция на очередной приступ рвоты. Он задумался, что станет делать, когда Лунатика больше не будет рядом. — В день, когда мы умрем, я уйду первым, — сказал он Ремусу, который слабо улыбнулся. — Ты идиот, если хотя бы думаешь, что я позволю этому случиться. (Они никогда не представляли себе мирную смерть. Всегда хотели умереть в пылу битвы, сражаясь за правое дело.) — Ты правда очень хороший, Лунатик, — сказал Сириус и сделал вид, что не замечает слез Ремуса. В конце концов, Ремус оказал ему такую же любезность.

***

— На обратном пути мы наткнулись на Снейпа, — сказал чертовски угрюмый Джеймс вечером в воскресенье; едва усевшись на ближайший к камину диван, он занял свое законное место в объятиях Сириуса. — Он сказал кое-что оскорбительное, как всегда. Кое-что совершенно… — Джеймс сделал очень резкий жест. — У Эванс испортилось настроение, так что о прощальном поцелуе и говорить было нечего, она ушла с какой-то своей подругой. — А куда вы сходили в Хогсмиде? — с любопытством спросил Питер, который задержался в библиотеке, доделывая домашнее задание. — Сначала в «Сладкое королевство», потом к Паддифут, — ответил Джеймс, невесело рассмеявшись. Затем его лицо просветлело. — Но она позволила мне взять ее за руку, так что, по-моему, день был спасен. Сириус потянулся к Джеймсу той рукой, которая не зарылась в его волосы. Джеймс крепко сжал ладонь Сириуса в ответ. Они услышали отчетливые звуки открывшегося прохода в гостиную, а потом голос Эванс, высокий и чистый; она говорила о том же, о чем только что говорил Джеймс. Когда Эванс и ее подруга — Какая-то Макдональд, она всегда была рядом, черт побери — подошли к ним, Сириус неосознанно придвинулся поближе к Джеймсу. Взгляды девушек остановились на них двоих, свернувшихся в общий клубок на одном конце дивана. Эванс дразняще улыбнулась: — Похоже, это Блэк сегодня ходил с тобой на свидание, Поттер. Джеймс ухмыльнулся в ответ, не отодвинувшись от Сириуса ни на дюйм. Сириус почувствовал странное удовольствие, но не подал виду. — Ты липнешь к Сириусу чаще, чем раньше, — сказал Питер с прежним любопытством. Джеймс доброжелательно улыбнулся, не сводя глаз с Эванс. — Это потому, что я люблю его больше всего на свете, Хвост, — ответил он, наблюдая, как Эванс поднимается в спальню девушек; рыжие волосы струились за ее спиной огненным каскадом. Ночью Джеймс в сотый раз забрался к Сириусу в постель и благоразумно воздержался от любых признаний. Сириус повернулся к нему лицом. — Сохатый, — прошептал он. Джеймс, который был уже на пути в страну сновидений, резко проснулся. — Да? — Сохатый, как прошло свидание на самом деле? Джеймс отодвинулся от Сириуса, чтобы получше его разглядеть. — Что ты имеешь в виду? — прошептал он в ответ. — Не ври мне, я тебя наизусть знаю, — прошипел Сириус. Что-то было не так; он понял это, как только услышал, что Джеймс сказал Питеру. Джеймс никогда не стал бы никому рассказывать о своей любви к Сириусу и при этом мечтательно смотреть на Лили Эванс: для такого у него было слишком много чести. Он был порядочным парнем, особенно с начала седьмого курса. Джеймс не стал бы вот так выставлять напоказ свою близость с Сириусом после свидания (настоящего, официального свидания!) с кем-то, кто нравился ему годами. Разве это не странно? Зачем ему делать что-то подобное? — Не понимаю, о чем ты говоришь. Ложись спать, утром будешь соображать получше, — ответил Джеймс, но Сириус уловил в его тоне уклончивость. — Не думал, что ты когда-нибудь мне соврешь, но ведь сегодня много чего случилось впервые, — буркнул Сириус, поворачиваясь к Джеймсу спиной. Джеймс засмеялся, почти жалобно. — Ладно тебе, Бродяга. Не надо так. — Он лягнул Сириуса ногой. — Спокойной ночи, Сохатый, — громко зевнул Сириус. — Эй, — сказал Джеймс, пытаясь успокоить его. Его рука скользнула под ночную рубашку Сириуса, коснулась живота. Сириус равнодушно отстранил ее. — Эй… — Джеймс перекинул ногу через ногу Сириуса и придвинулся к нему вплотную. — Ты что, тайком напился, пока никто не видел? — Они занимались этим, только когда Джеймс был пьян в стельку. — Нет, Бродяга. Ни капли. Сириус ждал, что Ремус остановит Джеймса каким-нибудь метким замечанием; он знал, что сам сейчас на это не способен. Его ожидания оправдались. — Он не Лили, Джеймс, — послышался тихий голос. — Я буду признателен, если ты займешься своими делами, Лунатик, и ляжешь спать, — крикнул в ответ Джеймс. Следующим подал голос Питер: — А я буду признателен, если ты ляжешь спать, Джеймс, поскольку ни один из вас не накладывает нужные чары, чтобы скрыть свою личную жизнь. Мне слишком часто приходится не спать, слушая, как вы, парни, целуетесь всю ночь напролет — обычное дело для лучших друзей, да? — Ладно, — сказал Джеймс, оскорбленный тем, что даже его самый большой поклонник выступил против него, а Сириус не защитил его. — Ладно, будь по-твоему. Рука Джеймса убралась от рубашки Сириуса (Сириусу недоставало ее, но он никогда не сказал бы этого вслух), и он вернулся в свою кровать. — Если тебе действительно интересно, ее больше разозлило то, что я все время говорил о тебе, чем то, что Снейп снова назвал ее гряз… грязнокровкой, ясно, Сириус? — громко сказал он. — Что ж, я чертовски достоин того, чтобы обо мне говорили, но не моя вина, что ты все испортил в отношениях с Эванс, ведь так? — ответил Сириус так же громко. — Знаешь что? Пошел ты, Сириус, — огрызнулся Джеймс, задергивая полог и громко плюхаясь на подушки. Сириус ничего не ответил, будучи уверен, что утром Джеймс об этом пожалеет.

***

Он вел себя с Сириусом холодно — нет, холодно; отчужденно держался на расстоянии вытянутой руки от него. Сириуса это сразу же разозлило. — Что ты делаешь? — А что я делаю? — равнодушно спросил Джеймс. Они шли на первый урок. Питер шел между ними и выглядел так, будто очень сожалел об этом; Ремус делал вид, что не знает их троих. — Ты не отлипал от меня месяцами, а теперь между нами расстояние в метр. — Я понял, что мне нравится, когда ты не занимаешь мое личное пространство, спасибо. Сириусу очень хотелось проклясть его чем-нибудь. На днях он узнал об одном весьма неприятном заклинании и собирался поделиться с Джеймсом, но теперь хотел использовать это заклинание на нем же. И все-таки, каким бы идиотом Джеймс ни был, он был еще и его лучшим другом, поэтому Сириус не прикоснулся к своей палочке. Он только обменялся с Ремусом многозначительным взглядом, который Джеймс перехватил. — Эй, — раздраженно сказал он. — Не жалуйся на меня за моей спиной. Двери распахнулись сами собой, и они заняли свои обычные места в глубине класса. Джеймс неохотно сел рядом с Сириусом и достал палочку из кармана мантии. — Я бы не стал жаловаться, — задумчиво сказал Сириус. Джеймс смотрел на него, но Сириус не смотрел в ответ. — Сейчас и еще сотню жизней, помнишь? Джеймс искоса взглянул на него, жесткая линия его рта смягчилась, но тут Сириус продолжил: — В любом случае, это не я здесь веду себя как придурок, староста школы. — Правда, Блэк? — презрительно ответил Джеймс и отвернулся. Теперь Сириусу хотелось не только проклясть его, но и ударить. Как Джеймс посмел назвать его по фамилии! Холодные у них отношения или нет, для Джеймса он всегда должен быть Сириусом или Бродягой. Макгонагалл дала классу задание трансфигурировать перья своих партнеров в птиц, которым эти перья принадлежали. В конце урока, пока их лебеди увлеченно перекрикивались, они сидели в гробовой тишине — такой глубокой и заметной, что Макгонагалл бросила в их сторону несколько задумчивых взглядов. — Поссорились, мальчики? — спросила она, когда, исправив работу Питера (клюв его гуся остался кончиком пера, с которого брызгали чернила, когда гусь гоготал), подошла к их столу; при виде их птиц она одобрительно кивнула. Джеймс улыбнулся ей. — Нет, профессор, мы просто решили, что дадим вам денек отдохнуть, — любезно сказал он. Усмешка Сириуса была такой же лживой, как эти слова. Макгонагалл сразу раскусила их обоих, но только криво улыбнулась и поспешила на слизеринскую половину; кто-то только что напустил трех дерущихся павлинов на Мальсибера, партнера Снейпа, и перья летели во все стороны. Сириус поймал взгляд Ремуса. Тот кивнул на сидящую рядом с ним Эванс, которая выглядела нервной и лишь слегка виноватой. Прозвенел звонок, и Джеймс ушел, потянув за собой Эванс (Эванс?!), прежде чем Сириус успел спросить: «Куда, Сохатый?» «Идиот, — мрачно думал Сириус. — Полный идиот. Ведет себя, как избалованный ребенок. Забудь о нем». Сейчас у него была еще одна проблема. За завтраком он получил письмо от своей доброй, заботливой матери, в котором говорилось, что на Рождество он должен приехать домой и привезти с собой Регулуса; теперь ему предстояло сообщить ей, что он останется у Джеймса навсегда — поскольку она, вероятно, сочла его побег из дома подростковой глупостью. Потом ему нужно будет сказать Джеймсу, что они поедут домой вместе. Впрочем, учитывая сложившуюся ситуацию, он предполагал, что лучше всего будет просто провести каникулы в Хогвартсе. Он отправил с филином семейства Блэк ответную записку, в которой говорилось: «Да я лучше поеду на каникулы к магглам, — он знал, что это ее шокирует, — чем проведу хоть один гребаный день с тобой». Потом он пошел на озеро и посоревновался с Хагридом в пускании камешков по воде (Хагрид выиграл). За обедом он разыскал Регулуса, который, кажется, был не слишком рад его видеть. Сириус почувствовал себя оскорбленным, но не обратил на это внимания. Он передал брату послание их матери. — Но ты ведь не вернешься, так? — тихо спросил Регулус. В его глазах мелькнула едва различимая мольба. Сириус вздохнул. — Слушай, Рег, — сказал он и уселся за слизеринский стол, игнорируя возмущенное бормотание остальных слизеринцев. — С меня хватит. Мне надоело, что моя жизнь рушится из-за этой старой летучей мыши. Не знаю, как ты с ней ладишь, но я там и часа не продержусь, сам понимаешь. Регулус медленно кивнул. Сириус сочувственно похлопал его по плечу, насладившись тем, как Рег нахмурился, и положил себе немного печеной картошки (он готов был поклясться, что слизеринцам достается более пышная картошка, чем другим ученикам). — Что ты здесь делаешь, Блэк? — раздался полный отвращения голос. Сириус, поморщившись, обернулся к Северусу Снейпу. — Ем, Снейп. Ты перестал понимать очевидное, или никогда не понимал? Снейп усмехнулся: — Если бы я не знал тебя, то решил бы, что ты хочешь сменить факультет. — Нет, — ответил Сириус. — Я здесь только ради картошки. На кровавые ритуалы не останусь, спасибо. Это заставило Снейпа замолчать, и он ушел с выражением отвращения на лице — в точности таким же, как у Сириуса. Сириус повернулся к Регу, который выглядел так, словно ему хотелось провалиться сквозь землю. Это заставило Сириуса оскорбиться еще раз. — Не смотри так, — упрекнул он. — Я же твой брат, разве нет? Рег бросил на него взгляд, полный такого презрения, что Сириус отодвинулся от него. — Спасибо, — сказал он. — Ты меня так любишь, Рег, аж плакать хочется. Прежде чем встать и пойти в класс, он обнял Регулуса — очень нежно и очень демонстративно.

***

Через две недели наступил последний день семестра, а Джеймс все еще толком не разговаривал с Сириусом. Ремус устал от их неприветливого отношения друг к другу и начал проводить все больше времени с Эванс (и Джеймсом, который всегда ходил за ними по пятам); столь же расстроенный Питер решил присоединиться к Джеймсу, фактически бросив Сириуса одного. Сириус вообще не думал, что между ними может возникнуть такая ситуация. Мародеры, самая сплоченная группа друзей, разлетелись в разные стороны, будто семена одуванчика. Это выглядело так глупо. На этот раз домой уезжали все, за исключением Сириуса и Лунатика. Гриффиндорская башня должна была впервые за много месяцев опустеть, но Сириус был так огорчен холодностью Джеймса, что даже не мог наслаждаться тишиной («Ты расцветаешь от внимания, Сириус, не притворяйся», — сухо сказал Лунатик). Сириус мрачно сидел в гостиной и наблюдал, как все выходят с чемоданами, уныло прощаясь с теми, кто осмеливался прервать его угрюмое молчание. Эванс бросила на него любопытный взгляд и ушла, ничего не сказав, так что Сириус тоже не стал утруждаться. Хвост помахал ему рукой с безопасного расстояния (ради Мерлина, он ведь не собирался убивать Питера). Помахала и Какая-то Макдональд, которая в последнее время потеплела к нему. Джеймс уходил одним из последних. Он спустился по лестнице, левитируя перед собой свой чемодан, и остановился как вкопанный, когда увидел сидящего в кресле Сириуса. — Ты не поедешь домой вместе со мной? — напряженно спросил он. Сириус, который уже накрутил себя до мстительного настроения, рассмеялся: — А ты не знал? Нет, Джеймс, не поеду. — Я только что увидел твой открытый чемодан и подумал, что ты, как обычно, откладываешь сборы… Почему? — Разве не очевидно? Ты обходишь меня стороной, мы двух слов толком друг другу не сказали со времен твоего дурацкого свидания. Я не знал, можно мне поехать или нет. — Конечно, — тихо сказал Джеймс. — Конечно, можно. Ты мог бы просто сказать мне… — Каждый раз, когда я подходил к тебе, ты исчезал вместе с Эванс, Хвостом и Ремусом, так что у меня почти не было возможности, — резко ответил Сириус. В пустой гостиной повисло неловкое молчание. — Что ж, тогда хороших тебе каникул, Сириус, — сказал Джеймс, отворачиваясь. Сириус не удержался от прощальной реплики. — Было бы здорово, если бы после каникул вернулся мой лучший друг, — сказал он. Джеймс повернулся к нему и настойчиво произнес: — Сириус, я люб… — Я тоже, — ответил Сириус. Его раздражало, что Джеймс говорит такие глупости в такой тяжелый момент, но он все равно выразил свои истинные чувства. — Ах да, Ремус сказал мне, что ты все уладил с Эванс. Отличная работа. — Он так сказал? — Джеймс выглядел ошеломленным. — Именно такими словами. Вы не опаздываете на поезд, мистер Поттер, староста школы? — раздраженно спросил Сириус. Затем он развернулся и помчался вверх по лестнице в спальню, намереваясь зарыться лицом в подушку и не вылезать, пока не закончится воздух в легких (а может, даже после этого). В спальне обнаружился Ремус, который сидел на своей кровати и изучал длинный свиток пергамента. Не обратив на него никакого внимания, Сириус плюхнулся лицом вниз на кровать Джеймса. — Привет, Лунатик, — сказал он десять минут спустя. — Привет, Бродяга, — отозвался Ремус, еще немного разворачивая свиток. — Приятное утро? Думал, ты сегодня едешь домой. — Конечно, ты ведь тоже не знал. Сириус сказал Ремусу то же самое, что и Джеймсу, но без резкости: Джеймс заслуживал ее, а Ремус — нет. — Ах да, а еще мы немного поругались с Джеймсом. По крайней мере, он со мной заговорил. — Голос Сириуса звучал приглушенно, потому что он уткнулся в подушку Джеймса (которая сильно, очень сильно пахла его волосами, невосприимчивыми к «Простоблеску» его отца). — Он просто ведет себя как кретин, не бери в голову. Когда вы поругались последний раз, он пришел мириться. — Да, Лунатик, но это было на втором курсе, — простонал Сириус. — И мы поругались из-за того, кто первым использует на Нюниусе заклятие ватных ног. Это совсем не похоже на то, что он делает сейчас. — Подожди ты, — сказал Лунатик, в его голосе послышалось недовольство. — Ты тоже небезупречен. Не надо так уж строить из себя жертву. — Ты же знаешь, я это люблю. — Сириус глубоко вдохнул. Потом еще раз. — Нет, ты любишь внимание, — мягко возразил Ремус. — Я такой же твой друг, как и его, я беспристрастен. Сириус хмыкнул. Ремус не был беспристрастен, он был одинаково пристрастен к ним обоим. — Он ведет себя как идиот, а ты хандришь и ноешь вместо него. Соберись, ты ведь хотел получить «превосходно» по всем ЖАБА. Сириус громко вздохнул и перевернулся на спину. — Я чертов гений, мне не нужно учиться. И тебе тоже. Не понимаю, почему ты так часто засиживаешься в библиотеке. — А что еще мне делать, когда мои лучшие друзья не разговаривают друг с другом? Сирисус поморщился и сел. — Прости, Лунатик, — тихо сказал он. Лунатик улыбнулся ему и покачал головой. — Честно говоря, это позволило мне пораньше закончить наш с Лили проект по трансфигурации, поэтому Макгонагалл разрешила мне уйти с экзамена по астрономии в полнолуние. — Я не знаю, зачем он это делает, — сказал Сириус, расстроенно ударив кулаком по матрасу. — Говорит, что любит меня, уходит с Эванс, ссорится со мной, потому что я каким-то образом испортил ему свидание — и, видимо, потому, что я не воспринимаю его всерьез. Я даже не понимаю, о чем он там болтает. — Правда? — спросил Ремус, неожиданно приняв загадочный вид. Сириуса охватило подозрение. — Объясни мне, — потребовал он. — О, я тоже не понимаю. Ремус мог быть очень скрытным, когда хотел. Сириус даже не попытался вытянуть из него что-нибудь. Он упал обратно на кровать, вытащил из-под головы подушку и прижал ее к лицу, как и собирался. — Почему я не понимаю? — пробубнил он. — Я должен понимать все! — Например, то, что это моя кровать, — сказал Джеймс. Скинув подушку с лица, Сириус вытаращил глаза. Джеймс стоял у входа в спальню, за его спиной маячил чемодан. — Удивительно, что с тобой случилось по дороге домой? — спросил Ремус, который нисколько не выглядел удивленным. — Передумал, — ответил Джеймс. — Я только что зашел в совятню, уверен, мама с папой поймут. Он подошел к кровати, с которой свисали ноги Сириуса. — Эй, мне нужно поставить свой чемодан. Убери ноги. Сириус молча подвинулся. — Ты не можешь просто передумать и остаться, — сказал он, подумав с минуту. Он наблюдал, как Джеймс движением палочки поднимает чемодан в воздух и раздражающе идеально ставит на место. — Что сказала Макгонагалл? — Я объяснил ей причины, и после недолгих уговоров она позволила мне остаться, отправила Хогвартс-Экспресс без меня, — ответил Джеймс, слегка отодвигая Сириуса в сторону и устраиваясь рядом с ним. Сириус был ошеломлен (чего с ним никогда, никогда не случалось). — Ты снова со мной разговариваешь? Джеймс не ответил. Он взял Сириуса за руку и устроился на ней, как на подушке, не обратив внимания на настоящую подушку в полуфуте от него. — Часа через два у нас обед, разбудишь меня, Бродяга. Ища объяснений, Сириус рассеянно взглянул на Ремуса. Ремус продолжал читать свой свиток и широко улыбался. Сириус почувствовал, как подергиваются губы, и наконец позволил себе улыбнуться тоже.

***

В Рождество им недоставало Хвоста. Они отправили ему пару хлопушек с праздника в Большом Зале (на котором присутствовали Слагхорн, Флитвик, Дамблдор, Макгонагалл, они трое и еще пятеро семикурсников с Хаффлпаффа и Слизерина). — Ты для меня что-нибудь приготовил? — спросил Джеймс у Сириуса, когда они с полными животами спустились к озеру. — Если нет, то я тебя не виню. — Шутишь? Конечно, я приготовил для тебя много подарков, — отозвался Сириус. — Напомни мне, когда вернемся. Я бы призвал их, но Лунатик, по-моему, закрыл все окна, когда мы уходили. Они дошли до ближайшего к озеру дерева. Только у Ремуса была в руках книга; он сел и устроился поудобнее. Джеймс занял место рядом с ним и многозначительно посмотрел на Сириуса, который все еще стоял в нерешительности. — Сядешь? — Хорошо, — тихо сказал Сириус и устроился рядом с Джеймсом, не слишком далеко, но и не настолько близко, чтобы соприкасаться. Он посмотрел на безмятежную гладь озера, вспоминая, как Джеймс выпендривался со снитчем на этом самом месте. — Так спокойно, да? — сказал Джеймс после долгого молчания, в течение которого они сидели и ничего не делали. — Да, — согласился Сириус. Под теплым послеполуденным солнцем холодного дня его клонило в сон. Ремус был все еще погружен в книгу. — Сириус? Сириус заставил себя приоткрыть глаза. — Да, Сохатый? — Я люблю тебя. — Только не снова, — застонал Сириус, но Джеймс уже притянул его к себе, чтобы поцеловать раз или пятнадцать. Твою мать. Пьяными они были великолепны, но трезвыми — просто феноменальны. Поцелуи Джеймса. Вся сонливость Сириуса улетучилась; он стал немного лучше понимать, почему у девушек подкашиваются ноги, когда Джеймс уделяет им хоть малейшее внимание. Оторвавшись друг от друга минут через двадцать страстных «ласк», они услышали из-за вздрагивающей книги безудержный смех Ремуса. Эти рождественские каникулы стали для Сириуса одними из лучших.

***

В первый школьный день Лили Эванс разыскала Сириуса, выдворила Джеймса с его привычного места на уроке трансфигурации и уселась рядом с Сириусом сама. Озадаченный Джеймс подсел к Мэри Макдональд (Мэри. Сириус приложил усилие, чтобы запомнить ее имя, поскольку начинал жизнь с чистого листа; это был его рождественский подарок Лунатику). — Здравствуй, Блэк. — Староста школы, — поприветствовал ее Сириус. — Чем обязан такой чести? — Не глупи. Я здесь, чтобы поговорить насчет Поттера. В класс вошла Макгонагалл. Эванс замолчала. Урок был посвящен подготовке к экзамену. Это означало, что Джеймс, Сириус, Ремус и Питер легко справились бы с заданием и начали болтать, но поскольку место Джеймса заняла Эванс, в будущем Сириуса ничего подобного не предвиделось. Они должны были попрактиковаться в трансфигурации человека. Сириус изменил цвет волос Лили на ярко-фиолетовый, а она без особого труда превратила его прическу в воронье гнездо, как у Джеймса. — Так вот, насчет Поттера, — сказала Эванс, удобно откидываясь на спинку стула. Парень, о котором шла речь, сидевший далеко впереди, обернулся и бросил на Сириуса жалобный взгляд; он щеголял бородой, очень похожей на бороду Дамблдора, только синей с пурпурными полосками. Сириус подавил смешок. — Что насчет Поттера? — спросил он у Эванс. Она задумчиво смотрела вдаль. — Я правда считала, что он не изменится, — пробормотала она. Сириус пожал плечами: — Знаешь, он и не изменился, на самом-то деле. Просто он теперь староста школы и капитан команды по квиддичу, так что, нравится ему это или нет, на нем больше ответственности. — Я имею в виду его чувства ко мне, — сказала Эванс. — Я ему не нравлюсь уже год как минимум. — Чушь. Ты, очевидно, не видела, как он смотрит на тебя при любой возможности, — пренебрежительно ответил Сириус. — Знаешь, она права, — сказал Ремус позади них. — Она ему не нравится. Во-первых, почему никто не сообщил Сириусу? Во-вторых, откуда Ремус все узнал? Он что, всеведущий? Это его способность как оборотня или что-то в этом роде? — Откуда ты все это узнал, проныра? — требовательно спросил Сириус. Обернувшись к Ремусу, он увидел, что тот успешно превратил Питера в старика, у которого росли волосы из… различных отверстий. Питер тут же в смущении нырнул под стол. — И почему он ничего не сказал мне? — Конечно, он не сказал бы тебе прямо, — произнесла Эванс таким тоном, как будто это было совершенно очевидно, а Сириус был тугодумом, если не мог понять такую простую вещь. Сириус выпятил грудь: — Я его лучший друг. Лучший друг, слышали? — Это не меняет того факта, что он ничего не сказал тебе прямо. То, что ты его лучший друг, могло даже помешать, а не помочь. — Спасибо, Эванс, серьезно. Тебе, конечно же, удалось подорвать мою дружбу с Джеймсом… — Я говорю правду! — крикнула Эванс. — Вообще-то, он говорил тебе, — вмешался Ремус, прежде чем Эванс вышла из себя. — Но ты не принимал его всерьез. — Что ты имеешь в виду? Разве ты сам не слышал, как он весь год твердил об Эванс? Рыдал над ней и дышал огнем от огденского виски! — Сириус рассматривал в зеркале на столе свою прическу в стиле Джеймса, пытаясь ее немного поправить. Глаза Эванс сузились: — Вы что, пили у себя в спальне огневиски? — Ты не станешь на нас доносить, староста школы, так что не делай такое лицо, — отмахнулся от нее Сириус, по-прежнему пристально глядя на Лунатика. Эванс закатила глаза и неохотно улыбнулась. Она довольно круто показала себя, когда дошло до дела, но Сириус ни за что бы этого не признал. — Он, — начал Лунатик, направив палочку под стол, — как говорится, — из-под стола вылез благодарно улыбающийся Питер, которому вернули нормальный вид, — притворялся. — Он чертовски ужасный актер, — заявил Сириус. — Сила привычки позволила ему продержаться еще один год, — объяснил Ремус с терпением мудреца. — Он немного идиот, знаешь ли. Сириусу это не нравилось. Он не понимал, почему Джеймс — его лучший друг — лгал ему. Он чувствовал себя преданным. — Скажи честно, Блэк, ты притворяешься таким безмозглым? Он любит тебя. — Конечно, любит. Я нравлюсь ему больше всех на свете. — Теперь уже Сириус всем своим видом говорил «ну это же очевидно». Эванс и Ремус обменялись многозначительными взглядами. — Теперь я понимаю, почему Джеймс так поступил. Он сдался, да? — спросила Эванс. Ремус мрачно кивнул: — Блэк — тупица. Именно в этот момент на них налетела Макгонагалл (они разговаривали довольно громко). Ремус поспешно взмахнул палочкой, и Питер исчез в облаке белых волос. Пока Ремус и Макгонагалл слушали вопли Питера, Лили вполголоса сказала Сириусу: — Не позволяй ему думать, что у него и с тобой нет шансов. Глупая женщина. Сириус выбросил эти слова из головы и, взмахнув палочкой, перекрасил ее волосы в бирюзовый цвет, чтобы покрасоваться перед не впечатленной Макгонагалл.

***

— Эй, Сохатый, — сказал Сириус, усаживаясь на скамью рядом со своим лучшим другом и вытаскивая из сумки принадлежности для зельеварения. — Все еще выглядишь немного синим. — Спасибо. Джеймс потратил всю перемену, состригая (и сжигая) свою сине-пурпурную бороду с помощью волшебной палочки: Мэри Макдональд перепутала «б» с «д» и сделала его бороду неисчезающей. На лице Джеймса осталось немного щетины цвета индиго, которую он намеревался позднее сбрить маггловской бритвой. — О чем Эванс хотела с тобой поговорить? — О тебе, конечно. — Правда? Что она сказала? — Ты свинья. — Она такого не говорила, — категорично сказал Джеймс. — Не говорила, — согласился Сириус. — Это я говорю. Почему ты мне не сказал, что больше ничего к ней не чувствуешь? Я должен был узнать первым! Почему сама Эванс знает, а я нет? Джеймс покраснел и, не глядя на него, принялся устанавливать свой котел. Слагхорн выжидательно улыбался им с другого конца класса. — Слушай, Сириус, — заговорил Джеймс, когда они оба начали варить Амортенцию. — Я говорил тебе, что люблю тебя, с тех пор как мы перешли на седьмой курс. — Я знаю, что любишь. Джеймс вздохнул: — Ты все еще не понял. Ты нравишься мне так же, как нравилась Эванс, я люблю тебя не просто как лучшего друга. Сириус погрузился в гробовое молчание. Ему следовало прислушаться к Лунатику и Эванс; они всегда были раздражающе правы. Джеймс продолжал, не замечая, как изменилось выражение лица Сириуса: — Ты, должно быть, думал, что, пусть даже мы целуемся, трахаемся и все такое, я говорю не серьезно. А я серьезно! Ты бесился, когда я говорил, что люблю тебя, так что я решил попробовать еще раз с Эванс, чтобы попытаться тебя забыть. Но на следующий день после того, как я пригласил ее в Хогсмид, и она согласилась, Ремус сказал, что ты тоже меня любишь. Он помолчал. — Хотя я не понимаю, откуда Лунатик узнал про меня. Я ему никогда ничего не рассказывал. Этот парень знает все. В общем, на свидании я сказал Эванс, что мне нравишься ты, и она поняла, но ночью мы поссорились, так что вот так. Мерлин, Сириус был идиотом. Он закрыл лицо руками. — Черт побери, — произнес он сквозь сжатые пальцы. — Потом, — продолжал Джеймс, как будто не мог остановиться, раз уж начал, — я начал проводить время с Лили, Ремусом и Питером, потому что надеялся, что ты станешь ревновать или вроде того. Но ты не ревновал, ты слишком хороший — и поэтому мы разработали план: когда поедем к маме и папе, я признаюсь тебе и все исправлю. Но потом я узнал, что ты не едешь, так что в этом больше не было смысла. Джеймс помешал зелье, чтобы оно не потеряло свой прежний цвет. — Черт возьми, Сириус, я думал, ты хоть после рождественских каникул все поймешь! Сириус начал было что-то говорить, но увидел приближающегося к ним Слагхорна и умолк. — Мистер Блэк, ваше зелье, похоже, стало оранжевым, а не солнечно-желтым, как требуется на данном этапе, — сказал Слагхорн, заглядывая в его котел. — Боюсь, вам придется начать сначала. На его лице было написано явное разочарование. Зелья Сириуса обычно получались безупречными, как бы небрежно он их ни варил. Сейчас его нельзя было осуждать: он вообще не заглянул в учебник — и не по своей вине! — Извините, профессор, — сказал Сириус, испаряя зелье взмахом палочки. Как только Слагхорн отвернулся, он вылил половину зелья Джеймса в свой котел и развел под ним огонь. — Как ты мог целоваться со мной часами, будучи трезвым, и при этом все еще верить, что я считаю тебя другом? — удивленно спросил Джеймс. Сириус покраснел. — Заткнись, — хрипло сказал он, ткнув палочкой в свой и Джеймса котлы, чтобы удвоить количество зелья в обоих. (Он точно знал, что зелье никак не изменится, потому что проделывал это уже десятки раз. Как ни странно, Джеймс и Сириус весь год получали одинаковые оценки по зельеварению.) Джеймс слегка ткнул его локтем с затаенной, застенчивой улыбкой на лице (улыбкой Джеймса для Сириуса). Сириус снова закрыл лицо руками. Он явно был смущен и не хотел этого показывать, потому что обычно Сириус Блэк никогда не лишал публику вида своего великолепного лица. К концу урока зелья у них обоих приобрели перламутровый блеск, так что ничего не подозревающий Слагхорн поставил им высшие оценки за день (не то чтобы он когда-нибудь ставил им другие). Они начали собирать свои вещи, но из-за долгих касаний и взглядов (у Джеймса на лице была довольно глупая улыбка, а Сириус выглядел так, словно хотел умереть) ушли из класса последними. Джеймс, как обычно, обнял Сириуса за плечи и наклонился поближе, чтобы прошептать ему на ухо: «Я почувствовал запах твоего пота от Амортенции». По общему мнению, это был не самый приятный запах для сильнейшего любовного зелья из существующих. Но подтекст, скрытый в заявлении Джеймса, вкупе с ощущением его губ у уха заставил Сириуса вздрогнуть, хотя он и расхохотался в ответ. Джеймс притянул его к себе, притворяясь, что замерз (в конце концов, стоял январь). Питер и Ремус встрепенулись, когда увидели своих друзей, которые сияли, как новобрачные. Широко улыбаясь, они выпили по бокалу тыквенного сока за этих двоих, чтобы отпраздновать. — Я присмотрел маггловскую квартирку в Лондоне, — сказал Джеймс Сириусу, когда они, пропахшие фруктами, забрались в его постель. — Ты ведь поселишься там со мной, правда? — Ага, — ответил Сириус, с ухмылкой наблюдая, как Джеймс задергивает полог. — Не могу дождаться. — Я люблю тебя, — сказал Джеймс. Он выглядел как никогда счастливым. — Сотню жизней, Сохатый, — отозвался Сириус. — А еще тебе нужно как можно скорее связаться через камин с моей матушкой и рассказать ей про маггловскую квартиру. Я хочу услышать во всех подробностях, как будет выглядеть ее лицо, прежде чем она начнет орать и кидаться в тебя заклятьями. Джеймс со смехом прижался к Сириусу и воспользовался возможностью, чтобы звучно поцеловать его. — Эй, если вы двое собираетесь не спать всю ночь, лучше хоть раз возьмите на себя ответственность и избавьте нас от необходимости вас слушать, — подал голос Ремус. С кровати Питера послышались приглушенные звуки, активно выражающие согласие. — Ладно-ладно, — засмеялся Сириус, неохотно отстраняясь от Джеймса и протягивая руку к прикроватному столику за его палочкой (которая, возможно, уже признала в нем совладельца). — Муффлиато.