Удобная подушка

Клейн всегда подозревал, что его капитан понятия не имеет, что такое чувство меры. Разумеется, он и сам порой увлекался работой чуть больше, чем следовало бы, но Леонард Митчелл… Леонард был совершенно безнадёжным случаем. Он набирал дела, как будто это были горячие пирожки, вечно оставался допоздна в церкви, выполнял все поручения начальства и, что хуже всего, даже не брал себе выходные. Иногда Клейн всерьёз сомневался, что этот человек вообще спит. Да, конечно, он шёл по пути Бессонного, но полностью отказываться от сна? Это было уже не преданность долгу, а натуральное безумие. Вот и сейчас, судя по количеству бумаг, раскиданных на его столе, Леонард либо собирался раскрыть сразу три заговора, либо вычислял философский смысл жизни. В любом случае выглядел он так, будто не смыкал глаз минимум трое суток. Тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, неровно застёгнутая рубашка – картина печальная и одновременно вызывающая некое восхищение. Как этот человек вообще ещё держится на ногах? Клейн вздохнул, скрестил руки на груди и наклонился к нему, глядя прямо в его измождённое лицо: — Вы знаете, что люди, вообще-то, нуждаются в отдыхе? — Альфы, возможно, и нуждаются, — пробормотал Леонард, не отрываясь от бумаг. — А омеги, как известно, выносливее… — Да-да, конечно, — Клейн закатил глаза. — Скажите это своим тёмным кругам под глазами. Он уселся рядом с ним и, прежде чем Леонард успел осознать угрозу, ловко вытащил у него из пальцев перо. Капитан даже не сразу понял, что произошло, только поморгал, будто пытаясь осмыслить потерю. — Всё, перерыв. Леонард, наконец, оторвался от бумаг и посмотрел на него с выражением глубокой усталости и немого страдания. Его зелёные глаза, обычно сверкающие лукавством, сейчас покраснели от перенапряжения и лопнувших сосудов. Честно говоря, с таким зрением он вообще не должен был видеть, но каким-то образом ухитрялся не только разбирать текст, но и заполнять отчёты с пугающей тщательностью. Клейн проверял их несколько раз — исключительно из академического интереса, конечно — и, несмотря на совершенно неразборчивый почерк капитана, содержание было безупречным. Если не считать одного нюанса: Клейн бы предпочёл, чтобы Леонард порой доверял бумажную работу своим подчинённым. Красные Перчатки не зря работали в команде, а не в режиме одинокого волка. Тёмные ресницы Леонарда дрогнули. Он внезапно, очень медленно, покачнулся вперёд. Клейн даже не успел выругаться, прежде чем капитан Красных Перчаток с глухим стуком уткнулся ему в плечо. — Капитан? — Мм. — Вы только что заснули на мне. — Мм. — Капитан! Капитан сладко вздохнул, потёрся носом о его рубашку и окончательно обмяк, дыша ровно и спокойно. Клейн застыл, чувствуя, как по его спине пробежало что-то тревожное. Это было… неправильно. Катастрофически неправильно. Его капитан выглядел слишком мирным, слишком расслабленным. От него пахло чем-то тёплым, чуть пряным, и… Юноша резко сжал кулаки, пытаясь не думать о том, насколько мягкими были его волосы и как легко тот устроился у него на плече. — Проклятье, — выдохнул он. Теперь ему оставалось только сидеть и молиться, чтобы никто из отряда не вошёл в кабинет и не увидел, как их капитан уютно дремлет на его плече, с выражением абсолютного блаженства. Клейн никогда бы не подумал, что окажется в такой ситуации. Нет, правда. Он, как порядочный бета, сидел на месте, терпеливо ждал, пока их великий и ужасный капитан Красных Перчаток соизволит проснуться, а тот, в свою очередь, уютно устроился у него на плече и даже не думал о чужом неудобстве. И ладно бы просто спал. Леонард, как выяснилось, был тем ещё беспокойным сновидцем. Он двигался, чуть крепче вжимался в Клейна, то потирался щекой о его плечо, то едва заметно шевелил губами, будто собирался что-то сказать. А потом, как финальный аккорд, он тихо вздохнул и… обнял его. В этот момент Клейн окончательно забыл, как дышать. Его тело словно не могло вспомнить, какие мышцы нужно задействовать, чтобы набрать воздух в грудь или хотя бы выдохнуть. Он сидел, ощущая, как рука Леонарда лениво обвилась вокруг его талии, а пальцы сжали ткань его пиджака, будто стараясь удержать своего вечно куда-то сбегающего подчинённого на месте. Клейн сглотнул. Секунду назад он был твёрдо уверен, что единственное его желание — это сбросить Леонарда со своих колен и сделать вид, что этого никогда не происходило, но сейчас… Сейчас он сидел с абсолютно невозмутимым выражением лица, но внутри него паника и тихий, едкий ужас дрались насмерть с чем-то гораздо более страшным. С чем-то, что заставляло его кожей ощущать тепло Леонарда, его размеренное дыхание, едва слышное посапывание, и спокойное биение его сердца, которое так заметно контрастировало с его собственным учащённым пульсом. — Я ненавижу свою жизнь, — шепнул он, закрывая глаза. Проклятый омега. Проклятый капитан. Проклятый он сам. Леонард дёрнулся, вздохнул, и его губы на мгновение задели ткань его рубашки. Столь умиротворённый и спокойный… Даже с его темпераментом романтичного поэта, на службе он был холодным, держа подчинённых пускай и в надёжных, но ежовых рукавицах. Сейчас же он был таким нежным и ранимым… Клейн выдохнул. Если он не сбросит его прямо сейчас, то ему конец, если и не от капитана, то от своей собственной совести. Но переживать насчёт этого не стоило. Леонард зашевелился первым, когда прошло от силы минут пятнадцать. Его дыхание стало чуть глубже, пальцы на талии слабо сжались, и он нехотя потянулся, будто кот, которому только что прервали сон. — Ммм… — Леонард довольно выдохнул, а потом… уткнулся носом в шею Клейна, опалив её тёплым дыханием. Клейн едва не вздрогнул. Леонард прижался крепче, лениво усмехаясь во сне, и Клейн окончательно понял, что в этой жизни он точно сделал что-то не так. — Вы используете меня как подушку, — хрипло заметил он, отстранённо отмечая, что его голос звучит слишком напряжённо, будто беспокоило его вовсе не это. — Ага… — пробормотал Леонард, явно не до конца проснувшись. — Очень удобная подушка… тёплая… даже не скинула. Его голос звучал с хрипотцой, сонный и ленивый, и Клейн для себя решил, что он просто… не обращает внимания на то, на ком спит. Но затем Леонард слегка повернул голову, чуть приоткрыл глаза, глянув на него из-под густых ресниц, и улыбнулся. — Ещё и приятно пахнет. Клейн хотел было возмутиться, что беты не имеют специфичного запаха, но прежде чем он успел что-то сказать, Леонард лениво потянулся и, наконец, выпрямился, всё ещё медленно приходя в себя. — Сколько я проспал? — пробормотал он, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть зевок. — Достаточно, чтобы полностью сломать мою психику, — мрачно ответил Клейн. Он язвил просто по привычке. На самом же деле ему было жаль, что их капитан, проспав минут пятнадцать, считал, что этого было достаточно, чтобы вернуться к работе. Леонард приподнял бровь, не совсем понимая комментарий, но потом, кажется, до него дошло. Он медленно опустил взгляд на свою руку, которая всё ещё покоилась на талии Клейна, и неожиданно для него… не дёрнулся и не убрал её. Нет, наоборот — он наклонил голову и хмыкнул. — Что ж, раз я уже сломал твою психику… — он невинно улыбнулся. — Может, тогда не будешь против, если я так и останусь у тебя на плече? — Капитан, — Клейн тяжело выдохнул и покачал головой, словно предупреждая о том, что ему следует замолчать. — Да, любимый? — Вы можете отрубить мне язык за такую дерзость, но я вас придушу. — О, я не знал, что ты предпочитаешь в таком стиле… — Вон. Из моего личного пространства. Леонард смачно зевнул, но нехотя всё же убрал руку, однако, прежде чем окончательно отстраниться, медленно провёл пальцами по ткани его пиджака, будто невзначай. По позвоночнику Клейна пробежались мурашки, от чего он вздрогнул и отвёл взгляд. — В следующий раз, когда я устану, я знаю, куда идти, — довольно пробормотал Леонард и, прежде чем Клейн успел его ударить, грациозно поднялся, поправляя перчатки. — Спасибо за ночлег, дорогой. Поджав губы, Клейн рухнул на стол, сминая под собой очевидно важный, но не настолько, сколько его психика, отчёт. Он не чувствовал боли в спине или в плече. Нет, он чувствовал только кровь, прилившую к его лицу, и жар внизу живота, из-за своего разбушевавшегося сердца. — О, Богиня, за что мне это… — простонал он, а Леонард лишь хихикнул и вышел из комнаты, довольно напевая что-то себе под нос.