can you feel decadence in the air?

Вдох. Воздух заполнился возгласами, ошпаривающими высказываниями, доносящимися до ушей сквозь шум и гул клокочущих всплесков. До неё даже донеслось чье-то пьяное «Ли Шиён, выйди за меня!». Руки мелко потряхивало, сердце замирало и отмирало. В глазах мутно рябило, но одно разглядеть Юбин смогла — целая чёртова толпа народу, скопившаяся в потёмках тесного зала. Аплодировала, как ни странно. Толпа — громко сказано, если брать во внимание зевак, лениво подпирающих локти об стол, и распластавшихся у стойки подозрительных теней. Она сделала шаг назад и подняла голову, закрыв глаза. По ней ударило неприятное ощущение — она чувствовала, как капельки пота скатывались с её лба, пальцы рук мелко подрагивали, а ноги гудели. Ощущение усталости дало о себе знать в полной мере. — На сегодня всё, ребята, — отрапортовал весёлый и хриплый голос, принадлежащий Шиён. Она послала следом воздушные поцелуи в сторону самой неспокойной кучки. Ну и зрелище. Юбин перебросила лямку гитары и невольно зацепилась взглядом за свою кучку. Сцена выглядела более чем привычно — счёт выступлений давно перевалил за десяток. Но для неё всегда оставался загадочным вид остальных — складывалось такое ощущение, что свет прожекторов как-то по-особенному выхватывает их фигуры из темноты, и что-то такое, непонятное и далёкое, доносилось до Юбин, как неопределённая частичка особой атмосферы — с каждым разом всё более и более закрытая для неё. Ей иногда думалось, что вокруг них — трёх друзей всей её жизни, если не считать детства, создавался свой мир. Такой обособленный мир, где каждая из них находилась на своем собственном месте. Она сфокусировала взгляд на Минджи, поправляющей свои пушистые длинные волосы. Она обернулась и ответила Юбин её фирменным взглядом, полным — отчего-то присущими только ей — одновременно нежности и спокойствия. Юбин вмиг ощутила всю его бесконечную доброту на себе, а её сердце мелко закололо, будто этим взглядом она воткнула в него сразу несколько иголок. Спотыкаясь об шнуры и провода, Юбин проводила её взглядом и потянулась за Шиён в сторону барных стоек. — Боже. Если я сейчас не промочу горло, — она бросила взгляд за стойку в попытке найти бармена, — в следующий раз возьму треугольник. Или губную гармошку. И петь будет... — Слушаю, — откуда-то снизу появилось улыбчивое лицо, а затем всё туловище Тэхёна. Он величественно взмахнул своей старательно уложенной челкой и очаровательно взглянул на них из под своих длинных ресниц, — О. Девочки. Чем сегодня займетесь? — Мнеее... — вглядываясь почему-то в лицо вырастающего Тэхёна, протянула Шиён, — мне мартини. В срочном порядке. А дальше посмотрим, крошка. — То же самое, — повторила Юбин, после чего он кивнул и, перекрикивая шум, повторил их заказ куда-то в сторону. Тэхён куда-то испарился, оставляя за собой шлейф расплывчатого парфюма. Юбин почти удобно расположилась на стуле и с усталостью протерла глаза от надвигавшейся сонливости. Да, мартини должен был разбавить эту ночь. Она положила локоть на столешницу и потупила взгляд в лишенные смысла надписи, криво начерченные на деревяшке. Поводив пальцем по вмятинам, ей быстро наскучило. Убедившись, что Шиён не собирается завязать разговор, она закрыла глаза и положила голову на руки, но даже так откуда-то сверху просачивался тёплый, жёлтый свет. Окружающий гул из голосов — громких и нетрезвых — почти приелся ей и стал фоновым звучанием каждого понедельника, каждого вторника и остальных дней её и без того бесконечной недели. Юбин порой удивлялась, как ей удаётся их различать. Она вспомнила про Минджи и Бору, усердно выясняющих что-то у сцены, чего она не могла услышать сквозь шум, перекрывающий её мысли. — Сегодня как-то особо людно, — тише обычного сказала Шиён. — Что? — выпрямившись, пробубнила она. Шиён, слабо улыбаясь, положила руку на её плечо. — Ты ещё не передумала остаться с нами? Юбин не сразу догнала её вопрос. Она постаралась оттряхнуть себя от прилипающих, как густой, спрессованный мёд или ещё того хуже, свежая смола, мыслей. — Вряд ли. Кукки дома один уже долго. — Ну брось, Кукки не ребёнок. Он взрослый кот, — она нахмурила брови и с каким-то недоверием почесала нос, — тем более, мы были бы рады потусоваться вместе. Как раньше. Юбин поджала губы. Провокационные методы Шиён работали как часы. Не швейцарские, конечно, но что-то в её проницательном взгляде и словах, вкупе с воодушевляющим низким голосом, заставляло отказаться от придумывания тысячи и одной отмазки. Она уже и сама не помнила, почему не хотела остаться. Возможно, так было бы даже лучше, потому что мысль о том, чтобы провести ещё один вечер в одиночестве звучала как-то слишком угнетающе, даже для неё. — Ну, если ты так думаешь... Я могу остаться. Шиён склонила голову набок, на её лице заиграла тёплая улыбка. — Хоть у кого-то человечность не утрачена. Она пихнула Юбин в бок, хрипло хихикнув. Следом за её тихим ворчанием, подошёл Тэхён, держа в руках два отполированных до перфекционизма бокала. — Наслаждайтесь. За счёт заведения. — Ты просто душка, — Шиён почти засветилась, пододвигая к себе напиток. Юбин проследила взглядом за ней и потянулась к своему, мысленно прикидывая, сколько чего в нем намешано. Она взболтнула бокал, наблюдая как кубики льда стукаются о стенки, и сделала нерешительный глоток, пока в голове одно за другим всплывали те самые шиёновы «как раньше». Первая репетиция в тусклой коморке, первый день в баре, первая игра в бутылочку у Минджи — и каждое в привычной компании. Юбин, почему-то скрывая это от остальных, скучала по первому всему. Возможно, ей даже хотелось бы вернуться. Ненадолго. — Покурим? Отчего-то выражение лица Шиён приняло менее беззаботный вид, чем был до этого, но она всё ещё ласково улыбалась. Юбин почти инстинктивно обернулась и нашла Минджи в толпе, вероятно, её знакомых. Что-то внутри тут же успокоилось и расслабилось, так что она вновь посмотрела на Шиён. — Юбин, — она почувствовала её ладонь на своей, — она никуда не убежит. На её лице заиграли тени. Юбин так и не придумала ничего, что могла бы ответить. Через мгновение она уже плелась за Шиён, всё ещё ощущая тепло от прикосновения. Дым изобразил несколько волнистых линий вдоль лучей падающего света от фонарного столба. Частички пепла превратились в пыль, незаметно оседающую на снегу, холодный воздух пробрался под куртку, к самым ребрам, выбивая тепло через дыхание. Они курили в молчании, стоя у кривых перилл лестницы, ведущей к чёрному входу, пока Шиён севшим голосом не прервала паузу: — Когда ты ей признаешься? Юбин ожидала. Она — более чем — ждала, когда Шиён спросит. Когда? Что-то неровно и сбито заколотило по грудной клетке изнутри. Наверное, сердце. Она задавалась вопросом более сложным, но менее застающим врасплох, например, «что между нами?», что создавал дыру в районе груди. Это было совсем недавно, когда она в очередной раз открыла глаза в её постели. Когда сильно заныло в сердце от её тихого "кто мы друг другу, Юбин?". Она выпрямилась, бросив окурок на землю. — Сегодня, Шиён.

-

Желудок по-немногу стал скручиваться в клубок, ноя непонятно от чего. От волнения, закапывающего, как ей думалось, слишком большие ожидания вовнутрь, в глубину своих чувств, кажущихся чужими; от болтающегося алкоголя на дне похороненной ранее еды; когда Юбин вообще ела нормально в последний раз? Она потёрла глаза, прогоняя сонливость и желание бухнуться не то что в постель — от накопившейся усталости её голова, словно от и до заполненная сгустками ваты, была не прочь лечь и отключиться на поверхности стола. Но Юбин держалась из последних сил, проглатывая ком в горле вместе с тошнотой и мерзкими мыслями. Сквозь гул нарастающих голосов она слышала обрывки упрёков Минджи и Боры, что снова о чём-то спорили. Она не стала на них зацикливаться. Играла спокойная музыка. Пока. Так бывает, пока пластинка не надоест, и какой-нибудь отчаянный не возьмётся за что-то более живое и цепляющее. И покой закончится. Юбин привлекала и эта музыка, но не тогда, когда её желудок почти выворачивался наизнанку. И как только им удавалось держаться на ногах в конце дня? Сегодня даже была не её смена, и всё, на что она могла потратить себя — это выступление и помощь с разгрузкой заказов. Она какое-то время от скуки постукивала пальцами по деревяшке столешницы, глубоко засев в собственных мыслях, пока где-то за спиной не раздалось раздосадованное: — Ну и где её черти носят... Бора, сидя в метре от Юбин, с поникшим взглядом водила ногтем круги по дереву. — Я, конечно, тащусь с этой твоей идеи фикс наесться колёсами, но сейчас уже... Час ночи? Бора, ради бога! Завтра у Юбин смена и, между прочим, у меня тоже. — Ну нет, Минджи. Мы это уже обсуждали. В ответ та развела руками и устало поправила спадающие пряди тёмных волос. — Ну, как знаешь. Если Хёк завтра не досчитается самого преданного работника, — она специально сделала ударение, — это на твоей совести, дорогуша. Бора в ответ улыбнулась и слабо пихнула её в плечо. Юбин всё же прельщала мысль, что сегодняшний день рождения Боры они проводят вместе. Даже если ей до чёртиков хочется зарыться в постель и не вылезать, пока не случится апокалипсис или что-нибудь хуже. Если кому-то и нравилась эта идея больше неё — так это Минджи. Пусть она и не могла не выразить присущее ей негодование, она никогда бы не оставила Бору. В каком-то смысле, Минджи была первой, кто уделил этому внимание и договорился о выступлении на несколько часов позже, чтобы завершить его как раз к приходу той самой знакомой Боры. Иногда Юбин почему-то лучше всех понимала , что Минджи всегда готова сделать для них всё. А Юбин всегда была готова сделать всё для неё. — О... О! Бора вдруг поднялась со стула и прищурилась, словно пыталась отыскать кого-то в густой толпе. — Неужели, — Шиён с заметным усилием оторвалась от бокала. Разминая затекшую шею, выпрямилась и Юбин, услышав минджино нарочитое недовольство. Она мельком взглянула на неё и слабо улыбнулась, прежде чем послышался куда более оживлённый голос Боры: — О, боже. Прошу любить. Жаловать... Необязательно. За ней показалась незнакомая фигура. Бора, вероятнее всего, её и представляла. В глаза бросились свисающие до плеч волосы и бегающие зелёные глаза, полные чего-то совсем не вызывающего доверия. Она взмахнула волосами, кротко улыбнувшись, и вытянула правую руку из кармана огромной толстовки. — Ли Гахён, — перехватила ладонь Шиён, удобно оказавшейся рядом, — а вы, я так понимаю, друзья Боры. На секунду повисла тишина, нарушаемая отдаленными голосами каких-то оживленных кучек, размеренно болтающих о чём-то своем. Юбин вдруг почувствовала чужое дыхание у уха — к ней наклонилась усмехнувшаяся Минджи со словами: это вот её мы ждали? Юбин неловко поёрзала на стуле, шепнув Минджи что-то поддерживающее. — Ну, честь имею. Её кенты — мои кенты, — она подмигнула куда-то в сторону глотающей воздух Шиён, — будем знакомы, крошка. Шиён ещё более неловко кивнула в ответ на протараторенную речь подошедшей. Представившись куда менее пафосно, она скрылась за спиной Боры, что выглядело почти бессмысленно — с её-то ростом, способной при великом желании пешком зайти под стол, как любила говорить Минджи — при любой удобной и неудобной возможности. Губы Гахён расплылись в ни много ни мало дружелюбной полуулыбке, очерчивающей одну сторону лица, исчезнув так же скоро, как и появившись. Она шустро окинула взглядом каждую из них и задумчиво почесала подбородок, словно пытаясь что-то вспомнить. — М. Я, кстати, не с пустыми руками. Пошарившись в карманах безразмерных джинс, она с гордостью вывалила на столешницу небольшой прозрачный пакет, наполненный, как Юбин заметила... — Твою-то мать, Гахён... Бора взмахнула руками вверх и уставилась на Гахён, как только её взгляд пал на неаккуратно сложенный пакет, из которого неприглядно высовывалось что-то белое и порошковатое. Взгляд Юбин потрескался от вида целой пачки. Это было... Чересчур смело. Даже для Гахён, которую Бора упоминала, ну, почти всегда, когда хотела привести в пример кого-то... такого, как она. Теперь Юбин на все сто была уверена в словах Боры. — Началось... Ну что Гахён! Она развела руками в искреннем непонимании. — Ты просила — я принесла. Это был наш уговор, если вдруг! — она сделала выразительную паузу, — Ты забыла. Гахён заметно повысила голос и ткнула в Бору указательным пальцем. Где-то за спиной от смеха прыснула Минджи. Юбин хватило только на вздох. — Ты хочешь сказать, что всё это время тащила его с собой в грёбанном заднем кармане джинс? — Её голос съехал на полтона в конце. — Да ну че ты. Не кипятись. Норм всё. С днём варенья, ну, — она легко отмахнулась. Лицо Боры тут же покраснело. Она повернула голову, преимущественно к Шиён, ища в её глазах хоть каплю поддержки, на что Шиён в замешательстве успела только пару раз моргнуть. — Что-то я не слышу «спасибо, Гахён». «Рада, что ты пришла, Гахён»... Бора шумно набрала в лёгкие побольше воздуха и открыла рот, собираясь что-то сказать в качестве защиты. Или нападения. Но её тут же прервали. Гахён была не одна. Позади неё выросла ещё одна фигура — Гораздо выше и прямее, по сравнению с Гахён, которая была почти того же уровня, что и Бора. Юбин почему-то от этого захотелось как-то компенсировать эту уже ощутимую разницу в росте и хотя бы встать со стула. Но её сил хватило только на то, чтобы окинуть её взглядом. Она небрежно закинула на плечо Гахён локоть, а на лице, наполовину скрытом прядью синих волос, проступила натянутая, почти насмешливая улыбочка. — Ким Юхён. Очень рада. От неё тут же повеяло чем-то чужим. По другую сторону от Юбин послышался кашель, принадлежащий Минджи. Бора следом пихнула Гахён в бок, на что та ойкнула и ответила что-то неразборчивое, вдобавок скидывая с себя руку подошедшей синеволосой. Прокашлявшись, Бора немного тише и спокойнее прежнего проговорила: — Ну... присядем? Юбин вздохнула с ноткой какого-то не совсем приятного предвкушения. Но ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть и... просто надеяться, что всё пройдет нормально. Но её опасения, даже самые крошечные, подтвердились. И предложение Боры отчего-то стало началом самой долгой ночи.

-

Сознание Юбин плывёт. И не только её. Перед глазами устлалась пелена, перекрикиваемая кислотно-синими вспышками света. Вокруг неё, по ощущениям, слились в единое целое миллион плавающих в такт музыки тел, знакомых и незнакомых. Откуда-то возникло желание узнать их всех как можно ближе. И как можно скорее. Юбин, к своему удивлению, ни разу не задалась вопросом почему. Бесперебойный стук сердца зазвенел в ушах, сливаясь с ритмом музыки. Своей кожей Юбин могла чувствовать волны вибраций, исходящих от людей — чужие хохот, шепот, касания, взгляды, вкусы, запахи, даже мысли. Она не помнила, когда и где успела скинуть с себя куртку, но, скорее всего, это случилось в тот момент, когда ей стало жарко, как в преисподней. Незаметно для неё комната наполнилась какофонией из звуков чужих разговоров, громких и слышимых отовсюду, рисовавшихся у Юбин в голове абстрактностью и тактильностью. Вокруг неё разлилось море из разноцветных чувств, перемешивающихся с собственными. По её венам потекли чужие мысли, словно она позволила всем окружавшим её людям одновременно открыться и поделиться с ней своей частицей. Одним из них была она — Минджи. Она светилась. Всеми существующими и не совсем цветами, будто сотни прожекторов устремились запечатлеть каждый её намёк на движение, каждый взгляд и блик зрачков. Её сияние почему-то показалось Юбин самым что ни на есть понятным. Она чувствовала это каждой клеточкой своего тела, не стараясь находить этому какое-либо объяснение. Оторвав взгляд от окружающей её суматохи и бреда, она поднесла к лицу свои руки — ладони поистине увлекательно переливались разноцветными пятнами на свету, то синими, то зелёными, то синими, то зелёными. Пол под ногами не ощущался вовсе — она словно парила над ним, каким-то образом удерживая равновесие в воздухе. — Мне сейчас просто охуенно хочется куриных крылышек. Чей-то визгливый голос прорезался через глухой шум. — Господи. Ты уже их ешь. Блять, Ким Бора, имей совесть и поделись уже! За двумя соединенными столиками послышался хохот. Волна неожиданно захватила и Юбин — её желудок почти сворачивался в трубочку от смеха, наполнившего воздух как бутылку текилы. — О, боже. Я не могу. Чей... сейчас ход? Минджи ободряюще вытерла почти существующие слезы и обратила внимание на то, чем они занимались всё последнее время, как только расселись в круг. — Мой ход. Я сейчас вам такое покажу, — Шиён потерла ладони друг о друга. — Ага, сейчас она покажет. — Гахён, блин! Замолкни уже, — её в плечо пихнула Бора, не в состоянии сдержать ухмылку. Шиён показательно засучила рукава и сделала невероятно озабоченный вид, приложив к вискам указательный и средний пальцы. — Так... Ну, для начала, я хотя бы человек? — Временами, — усмехнулась Юхён. На лбу искренне растерянной Шиён, как и на каждой из шестерых, находящихся в импровизированном кругу, был налеплен стикер с определенным именем или названием. Шиён была Малевичем. — Ну, нет, православная моя. Это против правил, — Гахён скрестила руки и, срываясь на смех, почти строго посмотрела на закатывающую глаза Юхён. — Да, Шиён, ты человек, — утешающе поддержала Минджи. — Я... женщина? — Не-а. Ещё одна попытка. — Так. Мужчина, нелюбимец церкви. Я историческая личность? Ага. У меня... есть усы? — Не повезло, — Гахён сделала чуть печальный вид. Скулы Юбин вновь свело от улыбки, контрастно проявляющейся на её почти всегда безразличном и неучастном лице. Она криво сидела на неудобном стуле, заваливаясь набок. Рядом с ней полулежа-полусидя хихикала Минджи. Она постоянно вовлеченно кивала, смешно разводила и сводила брови. Далее по кругу распластались Шиён, громкая Гахён, ещё более громкая Бора и... просто Юхён. Юбин хлопала ресницами. Её начинало по-немногу распирать изнутри, потому что эта игра казалась ей только началом чего-то особенного, — не меньше. Она не могла не зацикливать внимание на том, как ей было хорошо именно в эту минуту. В ней словно растворилась вся усталость, как кубик льда в стакане. Внутри осталось чувство легкой невесомости и желание как можно дольше оставаться в нём. На всё остальное ей было почти что всё равно. — Я... интересный, допустим, персонаж? — Гахён неуверенно прощупывала почву, нахмурив брови, — У меня есть частная собственность? О, нихуево так. Я... иногда могу бесить? У меня, скажем, смех, от которого хочется застрелиться? С каждым раундом Юбин расслаблялась всё больше. Она потягивала виски, переглядываясь с Минджи, и периодически давилась почти приличным смехом. — Мне сдается, я в пяти шагах от выигрыша. А на что мы играли, кстати? Бора закатила глаза, на что Гахён недовольно пробубнила что-то неразборчивое. — О, боже, ладно. Я Спанч Боб, так? Боже. Признавайтесь, кто из вас, тупиц, загадал мне эту чёртову жёлтую губку. Она нетерпеливо сняла и перевернула свой стикер, и... На её лице в ту же секунду взорвалось что-то ярко-красное. Её глаза сделались до смешного огромными и стеклянными, словно в ней что-то с грохотом лопнуло и протрезвело. Первой сорвалась, на удивление, Минджи. Следом взорвалась Бора, а после никто не смог удержаться. Сквозь намокшие глаза Юбин могла видеть, как кого-то из них почти сложило пополам от смеха. — Блять, да вы просто... Ебанутые. Вот правда. Вообще нихуя не смешно, — с розовыми от гнева щеками, запинаясь, говорила Гахён. — Я тебя умоляю... — Бора скатывалась куда-то под стол. На том листочке было вычерчено каким-то чересчур красивым и характерным почерком два слова — Ли Гахён. Её фамилию могли знать только два человека, но она без промедлений напала на Бору. Та почти сваливалась со стула, когда Гахён с визгом потянула к ней свои руки. И примерно тогда Юбин впервые подумала про себя и осознала, что не жалеет, оставшись здесь. Она сделала глоток, чувствуя сухость в горле и нужду выпить за чью-то оригинальность. Следующей на очереди была Юхён. Она посматривала своими тёмными глазами через спадающие пряди, откинувшись на спинку стула, и помешивала в руке бокал с какой-то красноватой жидкостью. Она показалась не такой разговорчивой, как Гахён. Возможно, в том и был смысл, потому что Гахён явно болтала за них обеих. Юбин за всё время ни разу не обнаружила в Юхён хоть каплю заинтересованности. Будто её сюда притащили... силой? — Я не живое существо? Но Юхён, к её удивлению, оживилась. — О, нет. Ты, скорее, бесчувственная вещь. — Полезный для... деятельности людей? — Вполне себе да. Она на секунду задумалась. Или сделала вид, что задумалась. В её глазах плескалось ровным счётом ничего, кроме отражения стакана, на котором отпечатался едва заметный след от помады. — Нужны особые навыки для использования? — Ну, вообще-то нет. У тебя ещё одна попытка. — Связан с естественными науками? М-м. Имеет отношение к географии? Юхён подняла взгляд. И сделала короткую паузу. — Я, блять, что, глобус? Минджи и Юбин переглянулись под звучное прокашливание Шиён. — Да блять. Как?! Я просто... О, боже. Ничего не говори. — Гахён с досадой потупила взгляд в стакане, выглядя ещё более раздавленной, чем до. — Воу. Да у тебя талант, блин, — справа от Юбин загорелась Минджи. Юбин переводила взгляд туда сюда, не решаясь особо встревать. Но, тем не менее, она была на грани культурного шока. — Да? Простая логика. — Ага, конечно, логика. Это не по твоей ли логике мы забрели черт пойми куда, пока добирались до этого богом забытого места? — Гахён выгнула бровь в недоумении, — Знаете чё? Я за всю свою жизнь побывала в стольких барах, но такой дыры ещё не встречала. Серьезно, ваш владелец разве не крупная шишка на районе? И не может отгрохать тут конфетку, вместо этой... лачуги. Юбин заметила, как Юхён закатила глаза. — Зато людей немного. Да и кому бы вздумалось вкладывать все свои бабки в бар? Ну, кроме тебя, — донеслось от Боры, активно поглощающей что-то похожее на текилу, — А ещё он нормально так платит. — Вот они — прелести работы на полставки. Но тут интересные факты заканчиваются, не так ли? — На полставки? — вмешалась Юхён. — Мы тут, как бы, почти каждый день виснем и выступаем по вечерам, — Бора кивнула в сторону сцены, — а Юбин и Минджи к тому же бармены на подмене. Юхён поставила на стол бокал и слегка поменялась в лице. — Ну, ваша воля. Я, если честно, сейчас высохну. Вам взять? — Гахён изобразила страдательное выражение лица и поднялась со стула, скрипя его ножками по дереву. Юбин, решительно потянувшись на стуле, попросила "Sleepy moon". Если она правильно помнила, за стойкой всё ещё бегал Тэхён. Она доверяла ему эту охлаждённую смесь ликера и джина — это был коктейль её авторства, пользовавшийся популярностью в последнее время. Минджи и остальные заказали то же самое, что пили до, после чего Гахён почти вежливо моргнула и поплелась за снующим Тэхёном. Скрипнул стул слева от Юбин — Юхён молча встала и в два шага догнала Гахён. — Сколько уже прошло? У меня начинает кружиться голова. — Чуть меньше часа, кажется. Минджи на ответ Юбин потерла глаза рукавом рубашки. На её лицо упали тёмные пряди волос, которые она обычно тут же заправляла за ухо. — И... Как долго он будет длиться? — Ты что, в первый раз вмазалась? Слушайте, самое весёлое, оказывается, ещё впереди, — Бора ехидно улыбнулась. Минджи в ответ сделала почти обиженное лицо. Её глаза стали как маленькие полумесяцы, а губы растянулись в несдерживаемой улыбке. Бора закатила глаза и очень вежливо попросила Юбин пихнуть её. Она вернула взгляд к своему пустому бокалу, одиноко стоящему на краю столика. Около него не менее одиноко лежала пачка шиёновых сигарет, которые попросила Минджи. Юбин не до конца понимала, почему Минджи попросила не у неё. Оторвавшись от следующего разговора между ними, она, почувствовав острую необходимость, посмотрела на Шиён. Она ответила ей тем же, молча спрашивая в чём дело, на что Юбин тихо вздохнула и потушила взгляд на дне её бокала. Шиён, как никому другому, было известно — в чём дело. На фоне нарастающей динамики музыки и приближающихся шагов, принадлежащих, вероятнее всего, Гахён и Юхён, что-то внутри немного осело. Юбин постаралась отодвинуть от себя любой намек на сомнение. В конце концов, она осталась с ними не для того, чтобы думать об одном и том же. Даже если это было почти невыносимо. Некоторое время спустя, когда столик поредел — Шиён и Бора, не так убедительно симулировавшие "легкую тошноту", ретировались в уборную, — Юбин всё ещё сидела, запивая принесенные Тэхёном куриные крылышки снова-за-счёт-заведения и сдерживала желание спросить у Гахён как в неё помещается столько децибел. Минджи отошла к своим знакомым — поздороваться, но, кажется задержалась. Юбин не зацикливалась. Она сама вскоре побрела к стойке, в надежде потушить начинающий полыхать внутри пожар. Её ноги вдруг стали ватными, а перед глазами всё поплыло до той степени, что она на секунду перестала различать всё окружающее её. За стойкой никто не сновал. Тэхён, скорее всего, в поте лица обслуживал других и слишком редко болтался без дела, чтобы завести с Юбин разговор. Ей это было на руку. Она запустила руку в свои волосы и устало размяла затекшую шею. Её подкипающие мозги будто перестали помещаться в отведенную им коробку — голова становилась всё тяжелее, будто набилась ватой, залитой жидким бетоном. Её желудок чересчур подозрительно утих, так что Юбин позволила себе залить последние остатки её недопитого шота. Осушив его, она почувствовала, как мелкая дрожь охватила кончики пальцев. Перед её глазами тут же промелькнуло несметное количество самых разных цветов вокруг неё. Она хотела вернуться к столику и спросить у Гахён, всё ли вообще в порядке, но не смогла подняться. Её словно приколотили к стулу. Руки не слушались, а ноги превратились в две каменные статуи, удерживающие её на месте. В ушах пронзительно зазвенело так, что ей пришлось закрыть их руками. Что-то внутри неё потребовало немедленно уйти в более тихое место, но её сил хватило только на то, чтобы зажмуриться. В ней по-прежнему плескались все выпитые бокалы, ударяющиеся об стенки пустого желудка. За какие-то мгновения Юбин сильно пожалела, что позволила себе столько всего и ничего для того, чтобы иметь возможность не отрубиться где-нибудь на полу. Она ощутила ещё более противный жар, исходящий от неё. Кровь почти закипела, оставляя неприятную дрожь и табуны мурашек на оголённых предплечьях. Её виски больно закололо, как только в ней что-то... щелкнуло. И всё невыносимое затихло. Она оперлась на локти и посмотрела перед собой, вглядываясь в собственные ладони. На них появились свежие следы, сложно она испачкала их в разноцветных чернилах. Её разум окончательно двинулся с места. Но что-то в этом позволило Юбин выделить выгоду. Она собралась с силами и, пошатываясь, встала с места. С непонятным жжением в груди она почти уверенным шагом двинулась к столику, за которым сидела до. Внутри сбито заколотило сердце. Будто по ней прошлась новая волна, пробудившая желание продолжить... что бы то ни было. Юбин нашла глазами свой стул и более плавно опустилась. На неё не отреагировали. Где-то напротив неё всё ещё сидела Гахён. Она, вальяжно распластавшись за столиком, сосредоточилась на бокале виски в руках, или что она там пила — Юбин плохо различала цвета и запахи, когда они буквально смешались в единое целое. Моментами она выглядывала из под своих длинных ресниц и что-то говорила, но не в адрес Юбин. Рядом с ней по-прежнему была Юхён. Она, откинувшись на спину стула, лениво закидывала в рот что-то похожее на чипсы. И отчего-то смотрела прямо на Юбин. Причем так явно и не скрывая, почти прожигая в ней две беспощадные дыры. Хорошо, что Юбин это волновало в самую последнюю очередь. А что могло её волновать вообще? Точнее, кто мог бы? Взгляд Юбин метнулся из стороны в сторону. Она потратила несколько секунд, прежде чем нашла её. В ней что-то тут же успокоилось, как только её глаза нашли Минджи. Она смеялась с какими-то девушками, которых Юбин, готова поклясться, видела тысячу и один раз, но не могла вспомнить ни их имён, ни лиц, ни одной чёртовой причины, почему и каким образом Минджи смеялась с шуток одной из них. Она почувствовала, как укол чего-то неприятного ткнул и без того ноющее сердце, решившее так наивно открыться. Но Минджи отошла к ним не так давно, обещая вернуться как можно скорее. Потёрев пальцами переносицу, Юбин закрыла глаза на несколько секунд. Между мыслями пронеслись новые сомнения, поверх старых. Действие порошка, похоже, пошло на спад, да? Если Юбин снова хочется свернуться калачиком и... раствориться? Или это её основное и пожизненное агрегатное состояние? Она вернула взгляд к Минджи. Внутри что-то сразу прояснилось, стало живее и светлее. Значит, он всё ещё действует, верно? Минджи посмотрела на неё в ответ со слабой улыбкой. Боже. И как долго Юбин пялилась на неё, словно хотела выпытать все ответы взглядом? Она попыталась сделать что-то похожее на улыбку в ответ. В этот момент Юбин надеялась только на экстази или что бы то ни было в её крови, потому что её обычное, измученное состояние едва ли позволило бы ей улыбнуться, не выглядя при этом так, будто её заставляют под дулом пистолета. Через монотонную гущу голосов и постороннего шума до неё донеслось: я сейчас — одними губами. Кажется, это означало то, что она скоро подойдет к ней. Мысленно Юбин усмехнулась, подумав о том, что это вполне могло бы быть галлюцинацией. Но что-то слегка защемило в груди, возвращая её к реальности. Поэтому она решила подождать, хоть и выбора у неё особо не было. Мгновение спустя она почувствовала прикосновение на плече — за её спиной неожиданно появилась Гахён. Не удался диалог с Юхён? Юбин проглотила смешок и бросила взгляд в сторону. Её нигде не было видно. Она совершенно не любит разговоры, кажется. В руках Гахён блеснули два стакана с тёмно-красной жидкостью. Юбин, уже проглотив взглядом половину одного из них, ощутила на себе вселенское желание осушить его до дна — в её горле внезапно образовалась пустыня. Гахён, всё также не спрашивая абсолютно всё и ничего своим тягучим и влажным взглядом, всучила ей один из бокалов, падая на соседний стул с шумным вздохом. — Не бойся. Если бы я что-то туда подмешала, — она переключилась на стакан и сделала увесистый глоток, — я бы в первую очередь напоила Бору. Но... Её здесь нет. Юбин ни разу за всё проведенное в этом баре время не задумалась о такой возможности, что её могут запросто напоить, и она... Может не вернуться домой в ближайшем будущем? Разве что с божьей помощью и на чужих плечах. — Почему? — с задержкой ответила Юбин. — Чё почему? — Почему её? — А. Ну так. Наша Бора всегда согласна на всё. Особенно сегодня. Юбин прищурилась, заостряя внимание на "нашей Боре". Она неспеша отпила от бокала. Что-то такое, чему Юбин охотно доверяла сегодня, подсказывало ей, что эта Гахён появилась неспроста. Как долго она знает Бору, чтобы называть её своей? Как давно они вообще знакомы и почему Юбин пересеклась с ней именно сегодня? Она повернулась спиной к столику и Гахён, по-прежнему держа пальцами стакан. Ей вдруг стало до жути интересно узнать всё о ней. Она прикрыла глаза и услышала знакомые ноты, пробивающиеся сквозь шум и гам собравшихся людей. Кажется, заиграла «House of the rising sun». Как только она уловила у себя внутри то самое желание о чём-то да спросить Гахён, её глаза снова невольно нашли Минджи. И тогда Юбин забыла все слова. Она даже бросила догадываться насколько у Минджи красивая улыбка шестнадцать часов в день (в остальные восемь она спит). — А можно мне добавки, — Гахён с важным видом щёлкнула пальцами в лицо вздыхающему, только подошедшему бармену. Юбин так и не поняла, куда делся Тэхён и его идеальная укладка — на его месте был кто-то другой, очень возможно, что этим кем-то был Джин, но она не обратила никакого внимания. Последующие взаимодействия Гахён с кем бы то ни было она пропустила мимо ушей, сосредоточившись на одном. Она подобрала всю свою последнюю на очереди волю и наспех влила в себя остатки разбавленного виски, словно приводя себя в чувство. Хоть это могло привести её к обратному действию. И встала, неровно, но верно шагая к ней, продумывая больше каждый кривой шаг на пути к Минджи, чем то, что она собирается ей сказать. Пол под ногами проваливался, даже обрушивался — деревянные половицы после каждого шага бесследно исчезали, отрезая путь к отступлению; но что было ещё хуже — Минджи была всё ближе и ближе. А каждый шаг, разделяющий их, всё мучительнее и мучительнее. Юбин нервно сглотнула и отмахнулась от всего, что так или иначе мешало ей хотя бы подойти и поддержать беседу. Все её мысли в этот момент прижались друг к другу, образуя нелепый ком из десятков, почти сотен пугающих опасений. Теряя и размазывая об проваливающийся пол всю свою доселе собранную волю, Юбин обратила на себя внимание Минджи — она вежливо попрощалась с компанией нескольких девушек и парней, почти сверлящих в Юбин дыру своими взглядами. Она почувствовала себя такой... маленькой на этом гнетущем фоне, как никогда прежде. Внутри паршиво перемешались органы — сердце почти выскользало из грудной клетки, грозясь провалиться ко дну. Юбин задышала тяжелее, громче, сжав челюсти и чувствуя только взгляды, взгляды, взгляды. И собственные взмокшие ладони, сжатые в кулаки за спиной. Как только Юбин её окликнула, что-то за спиной Минджи усмехнулось. Ей стало до тошноты не по себе — она почувствовала, что была почти на грани. На грани неизвестно чего — неминуемой смерти здесь и сейчас, или чего хуже. А может вообще быть ещё хуже? — Минджи, я... Слова перемешались — она почувствовала едкий, давящий ком в горле, не дающий выронить ни одного связного слова. Её дыхание держалось только на взгляде Минджи, внушающем какое-то невесомое, но недостаточно вселяющее спокойствие чувство. — Да, Юбин? Она почувствовала, как её внутренности перекрутились друг с другом, образуя петлю. — Мы... можем поговорить? — Конечно, ты... Хочешь выйти наружу? Тут становится душно и... Всё хорошо? Ты в порядке? Она напрягла зрение — силуэт Минджи стал расплываться, а её слабая улыбка с каждым выроненным словом, которое она понимала через раз, стала сходить на нет. Её лицо выразило лёгкое беспокойство, которое Юбин так не хотела вызывать. Это заботливое переживание, которое так ярко отражалось на её лице, душило её, тисками зажимало со всей дури — настолько сильно она не любила, когда Минджи беспокоилась по пустякам, особенно, когда этот пустяк — сама Юбин. Юбин, сама того не хотя, заставляющая её нервничать. — Всё нормально... Правда. Она старалась говорить так, чтобы её голос не дрожал от волнения и скапливающегося нервоза, упирающегося в стенки грудной клетки. — Юбин, ты точно в порядке? Я ведь отошла и оставила тебя одну с... этими. Прости. От неё донесся слабый смешок, внушающий абсолютное и никакое доверие одновременно. В Юбин что-то мигом протрезвело, а дыхание сперло. Минджи извинилась перед ней. Она извинилась перед Юбин. Не за что. Извинилась, будто что-то сделала не так. Она только что выронила это до боли в груди несправедливо-заботливое «прости», скинув тем самым на Юбин бомбу ускоренного действия. У неё дрогнули руки. — Блять, Минджи. Я в порядке. И так это случилось — Неописуемый ураган и кричащий всплеск незнакомых красок на её лице — отразились слишком быстро, прежде чем Юбин смогла осознать то, что сказала. Осознать то, что только что оборвала самую тонкую из нитей, совершенно не подумав о том, насколько эти нити и без того слабо держатся. — Я... Прости. Минджи быстро заморгала в непонимании. И снова это её извинение. Юбин открыла рот, собираясь что-то сказать, но у неё осталось только... Осталось только задыхающееся молчание. Она посмотрела ей в глаза в ужасе и страхе, в негодовании и с одним единственным желанием, даже просьбой, превращающейся во внутреннюю мольбу — забыть всё. Забыть всё, что Юбин выпалила. В ней читалось, что она вот-вот снова тихо спросит всё ли с ней нормально. Она заметила, как Минджи напряглась и почти сделала шаг назад. От Юбин. Но больше всего сейчас в ней убивали её глаза. Они продолжали извиняться.

-

Она не заметила насколько основательно обстановка вокруг неё изменилась. От виноватого взгляда Минджи до чужого присутствия, от громыхания сердца где-то внутри до неприличного по счёту стакана пунша. Или виски? На вкус отвратительным сейчас казалось всё. Юбин была не в состоянии разбирать, что она вливает в себя. Она не помнила как оказалась в самой неожиданной и малознакомой компании — подле неё раскинулась Юхён, вальяжно закинув ноги на поверхность стола. Она мало была увлечена этим вечером, как Юбин подметила. Она не сказала ни слова за всё то время, что та провела с ней. Во времени она потерялась давно, может, поэтому ей было так наплевать на неё, на этот бесконечный стакан, эту ночь, эту жизнь. Как только Юбин бесцельно подсела к ней — Юхён угостила её выпивкой. Она посчитала, что, возможно, этот знак можно счесть за дружелюбность и остаться, принимая её молчание как самое спокойное завершение для этой ночи. С неё уже достаточно нервов. А завтра она проснется с желанием уснуть и больше не просыпаться вовсе. Наверняка. Завтра уже наступило — вопрос был только во времени, когда её наконец подберут собственные ноги и она окажется в постели, тщетно стараясь забыть всё, что успело произойти. Но сегодня ещё не закончилось. Это было то единственное, чем Юбин могла себя утешить. К её удивлению, это далось ей легко. Если бы не Гахён с её экстази, она бы, вероятнее всего, застрелилась бы от стыда и чувства бессмысленности собственного существования ещё чёртов час назад. Она вновь посмотрела на свои руки — с них не сходили пятна. Они исчезали и вновь появлялись, изображая всё новые и новые незамысловатые узоры на ладонях. То зелёные, то синие. Такие же синие, как волосы Юхён, кажется. Юбин подняла взгляд на её незамысловато уложенные ярко-синие волосы, почти светящиеся в темноте углового столика, где они устроились. В полумраке она выглядела более чем расслабленно — руки были скрещены на груди, а взгляд гулял по залу, обгладывая каждое движение до костей. И Юбин в том числе. Она не успела заметить, как эти самые почти чёрные глаза пересеклись с собственными и замерли в ожидании. С опозданием в несколько секунд, кажущихся бесконечно долгими в закрытом пространстве наедине с этим взглядом, Юбин заморгала и опустила глаза. Но Юхён заговорила, прервав обет молчания. Точнее, съязвила, и так, что Юбин пожалела обо всём на свете и ей вдруг захотелось прострелить себе уши. — Что, хуёвый день? Ей стало не по себе. Настолько не по себе, что она была готова рассказать этой Юхён всё — — Хуёвая жизнь. Её голос показался ей чужим, впитавшим всю горечь и печаль этого испещренного временем столика. Исключительно на ощупь она потянулась за бокалом и втянула в себя остатки — зрение расплылось на все сто процентов. Желудок, к неозвученному восхищению, перестало сводить какое-то время назад. Или Юбин просто вовсе перестало заботить что-либо вообще. По крайней мере, это было последнее, до чего ей, вроде как, было дело — собственное измученное состояние, учитывая то, насколько опустошённой и уставшей она была ещё вечером. Она ощутила внутри неподдельное желание и послать Юхён, предварительно попросив заткнуться, и попросить остаться, чтобы хоть как-то скрасить её почти безжизненное состояние, капающее на мозг бесконечными вопросами в духе что я, блять, делаю не так и что я, блять, делаю со своей жизнью. Юхён усмехнулась. Конечно. Уголки её губ приподнялись в кривой улыбке, почему-то вызывающей колючие мурашки по позвоночнику. Что-то далёкое и неосознанно отталкивающее читалось в ней всей — в странной ухмылке, в тягучем взгляде, в низком голосе. — Я могу тебе помочь. С каждым произнесённым ей словом в Юбин росло чувство, что всё это — один длинный сон, ничуть не затрагивающий нити реальности. Что-то в этом ей до безумия нравилось и отторгало одновременно. Во всяком случае, её пьяный разум не мог воспринимать остатки этой ночи как-либо иначе. — И с чем же? — ответила она с наигранным интересом, разглядывая её лицо, полное играющих теней. Юхён закатила глаза. — Что она тебе сказала? Юбин стушевалась, на удивление, сразу поняв о ком идёт речь, и с неостывшей горечью на языке ответила: — Много всего. Речь шла о Минджи. Пусть Минджи не сказала ей почти ничего, её глаза продолжали разговаривать, вести беседу, которая цепляла каждую клеточку тела Юбин, убивая и возрождая, чтобы снова убить. — И ничего хорошего. Я права? В самом темном углу помещения, до которого доносились нестихающие чужие голоса, Юбин смогла заметить и почти ужаснуться, — зрачки Юхён расширились. Её сознание, как и зрение, на секунду просветлело. И как ей удалось отследить эту цепь событий, находясь буквально в самом далёком углу? Странно это всё. Но Юбин не придала этому значения. Даже если бы попыталась хоть немного напрячься и подумать, то ничего бы не вышло. Настолько пьяной и разбитой она не чувствовала себя никогда прежде. Через несколько томных секунд на фоне булькающих голосов и торкающих басов, она неуверенно спросила: — Чего ты хочешь? — Зависит от того, что ты предлагаешь. Она вдруг изменилась в лице и сделала небольшой глоток, какие делала до этого, совершенно игнорируя вес собственных слов. Юбин замолкла в осмыслении, если то, как она пыталась привязать слова Юхён к мыслительному процессу, можно так назвать. Её уставший мозг был способен только на то, чтобы отдать приказ просто плюнуть на Юхён. Не буквально, но тем не менее, она могла разве что плюнуть на всех — на застрявших где-то в толпе Бору и Шиён, на Минджи рядом с ними, которую вспоминать не хотелось вовсе, и уйти домой. Возможно, они уже ушли, оставив её — она не видела их довольно долго, кажется, но ей было... всё равно. Она вовсе не хотела и не могла думать о чём-то отвлеченном, пока её ноги всё ещё сводило судорогой, перед глазами двоилось, а музыка сводила с ума бесчисленными аккордами в бесконечной песне, повторяющейся раз за разом. В таком ритме Юбин хотелось одного — чтобы эта ночь либо не заканчивалась, либо стала её последней. Она снова посмотрела на Юхён — та за весь вечер стала более привычной и вписывающейся в атмосферу, но выглядела так, будто на неё не подействовал ни экстази, ни один бокал виски, ни что вообще, хотя Юбин отчетливо помнила, что они приняли его одновременно. Она уже не смотрела на неё в ответ своими глазами цвета эбенового дерева, но по-прежнему улыбалась, постукивая ногтем по столешнице в такт музыки. Эта беззаботность вызвала у Юбин неоднозначные ощущения. И, возможно, мурашки по позвоночнику. — Ну так что? Юбин снова окинула взглядом ближайшую толпу, что словно оживилась и разделилась на отдельные, но не менее громко голосящие кучки. Их количество заметно увеличилось, как и интерес Юбин в том, что ещё эта ночь может из неё высосать. Желание пропасть в этом моменте с концами — то единственное, казавшееся Юбин самым верным вариантом, что был в противовес предложению Юхён. Или наоборот? Она была не уверена ровно на столько же, сколько ей хотелось продлить это растекающееся чувство почти заканчивающейся беспечности. И так, Юбин уже была на грани того, чтобы всерьез обдумать её слова. Понимая то, что последнее, чего она не успела сделать — так это влиться в компанию Юхён, которую ещё и знает от силы часа три, не больше, она захотела отмахнуться. Но с другой стороны, разве может быть ещё хуже? Юбин уже пережила то, о чём завтра будет жалеть. И не только жалеть. И не только завтра. Ей придется уживаться с мыслью о том, что в ближайшем будущем она не захочет выходить из дома и контактировать с кем-либо — особенно с Минджи. Хотя Юбин вполне могла хотя бы просто извиниться — и этого было бы достаточно. Даже более чем. В любом случае, она ничего не теряла тем, что немного приукрасит последние часы действия порошка. Особенно когда всё, чего хочется её пьяному и отравленному разуму в первую очередь — это перестать видеть перед собой Минджи и её глаза. Так что она, помедлив, всё же ответила: — Ты угощаешь. К ней вернулся её тягучий взгляд, а на чужих губах вновь проступила ядовитая улыбка. — Я настаиваю.

-

В какой-то момент Юбин перестала видеть блик зрачков Минджи при каждом удобном моменте. Юхён хорошо постаралась. Отпив по паре-тройке шотов виски, она смело повела её за руку сквозь самое громкое скопище, наполненное людьми разных возрастов и полов — Юбин дважды споткнулась об чью-то ногу и впечаталась лицом в чужое плечо, пока Юхён от души развлекалась и тащила её за собой, показывала не намного более человечную улыбку, чем до этого. Уши Юбин от и до пропитались звуком шума, преследующего её каждую секунду. Её собственные, потерянные и заблудшие мысли остались за столиком в углу, пока она почти бездумно следовала за Юхён и её синими волосами, постоянно щекотящими её лицо. Перед глазами почти плыло — на неё с каждой секундой обрушивались новые цвета и новые ощущения. Через несколько мгновений они оказались у стойки, и хватка Юхён ослабла. Она наклонилась к снующему бармену и что-то ему шепнула. Им оказался Тэхён, если Юбин правильно определила принадлежность чересчур плавных движений и грандиозной укладки. Он что-то весело пробормотал, чего ей не удалось разобрать, подмигнул и торопливо отошёл к раздражительно громким людям, почти выстраивающимся в бесконечную очередь. Юбин почти смахнула со лба воображаемый пот, представив, что бы с ней случилось, будь это её смена, так что она мысленно пожелала Тэхёну удачи. Она расстегнула рейсерку — воздух стал гораздо более горячим, а нахождение рядом с Юхён только добавляло остринки. Она развернулась к Юбин и медлительно — до мурашек по позвоночнику — исследовав изменения в её внешнем виде, кивнула куда-то в сторону. Юбин ненадолго задумалась. Что от неё вообще можно ожидать? Юхён привела её к основанию сцены, где громыхали колонки и живо болтали столпившиеся люди. Как только она остановилась около сцены, Юбин оказалась зажатой меж её телом и другими, поглощёнными музыкой и друг другом. Среди них даже мелькнула едва знакомая макушка, принадлежащая Гахён — она не теряла времени. Но Юбин быстро отмахнулась от того, чтобы стараться замечать кого-либо в этой непонятной и слипшейся в единое целое куче. Её глаза вернулись к Юхён. В ней вряд-ли что-то изменилось за то короткое время, но Юбин определенно заметила то немногое новое, пробивающееся через тёмную радужку и танцующие тени на её лице. Юхён едва улыбалась, по-прежнему странно, но не так натянуто и угрожающе — уголки её губ чуть приподнялись, а глаза сверкали, грудь вздымалась от того расстояния, которое ей пришлось преодолеть сквозь толщу чужих тел, держа за собой Юбин. В этот момент она даже показалась какой-то... живой? Через какие-то пару секунд её рот задвигался, словно в замедленной съёмке. Юбин не расслышала ничего из того, что она сказала, поэтому Юхён пришлось наклониться вплотную — так, что её волосы коснулись щеки Юбин. В неё тут же врезались едва уловимые ноты шипрового аромата. Она неосознанно вдохнула глубже. — Я говорю, тебе норм? Юбин едва заметно кивнула. В голосе Юхён всё ещё сохранялось что-то чужое и холодное, но это что-то на данный момент удерживало Юбин около неё. Мимо минули одна, вторая, третья песни, и, наконец, началась знакомая «Let it happen» Tame Impala. Юбин напрягла слух, чтобы вслушаться в строки, потому что эту песню попросила поставить Юхён. Она не призналась в этом ни тогда, ни после, но её выдало то, как её поведение резко изменилось, стоило звучанию донестись до ушей. Она, до этого опирающаяся на краешек сцены, взбодрилась и вновь взглянула на Юбин. Люди, окружавшие их, замедлились в движениях, а кто-то даже присвистнул и попер на сцену — им оказался какой-то выряженный во всё яркое парень в тёмных очках. За ним ринулась оголтелая кучка парней и девушек, поддерживающих затею. В Юбин тоже проснулось мало-мальски различимое желание подняться выше и вдохнуть свежий воздух — настолько атмосфера вокруг убаюкивала и привлекала в свои тёплые, почти горячие объятья со словами не беспокойся ни о чём. Незаметно песня закончилась, и её сменило что-то более плавное. А затем ещё и ещё. Юбин почувствовала как её мозг от и до затянулся густым туманом. Ей оставалось изо всех сил стараться вернуться к реальности, но, кажется, она была настолько пьяна, что на месте её удерживали только руки Юхён, по неизвестной причине оказавшейся непозволительно близко. Её всё ещё наполовину закрытое синей прядью лицо внезапно оказалось много ближе прежнего, но кого это волновало? Юбин уже не помнила, почему она чувствовала себя на грани истерики какое-то время назад, тогда какой смысл заботиться о том, почему Юхён с каждым мгновением казалась всё привлекательнее, а её томный взгляд неспеша плавал от собственных губ к глазам и обратно? Видимо, Юбин как-то по-другому посмотрела на неё, что Юхён заметно оживилась и наклонила голову вбок. Её щеки открылись — они были почти пунцовые на бледном лице. Или ей просто показалось, и это на самом деле был свет от софитов, прыгающий с лица на лицо розоватыми бликами. Юхён прищурилась и слабо улыбнулась, так же пристально разглядывая её в ответ. — У меня на лице что-то? — Юбин медленно заморгала. Её голос прозвучал низко и глухо, но Юхён ей ответила. — Ага. Капля пунша. Она в самом деле не ожидала услышать от Юхён что-то в этом духе, поэтому вопросительно подняла бровь. — Вот тут. И указала на свою нижнюю губу, при том отчего-то удерживая серьезное лицо и всё тот же взгляд, проникающий через плоть к костям. И как только Юбин успела сообразить — её видимость уже давно больше смахивала на отрывки из дешевой пленки — Юхён внезапно оказалась до ужаса близко; её губы, застывшие в паре сантиметров, почему-то перестали расплываться в ухмылке, как это было на постоянной основе. Ей не понадобилось растягивать этот момент, потому что всё, о чём Юбин беспокоилась и чего опасалась, испарилось в ту же секунду, стоило Юхён уронить взгляд на её губы. Тело Юбин пронзило почти приятным, легким электрическим током, распространяющимся откуда-то из груди к кончикам пальцев и обратно. Её собственные руки произвольно остановились на чужом теле, совсем неудобно обхватывающие её высокие плечи, не старающиеся притянуть, но и не отталкивающие. Она ощутила это исчезающее расстояние между ними, как только тепло от тела Юхён стало упираться ей в грудную клетку. Её взгляд растворял, а незначительно касающиеся ладони чуть ниже уровня собственных локтей почти не чувствовались. И так, всё вокруг, до головной боли пронзительно кричащее, вмиг стало для Юбин не больше, чем фоновым звучанием. Медлительной секундой позже это случилось — Юбин, совершенно не думая ни о чём и обо всем одновременно, позволила ей коснуться своих губ. Внутри неё растеклось что-то неразличимое — тлеющее чувство страха и ответственности вперемешку с чем-то, почти граничащим с фантастикой. Этим самым оказалось чувство опустошения и, следом за ним, желание заполнить его как можно скорее. Поэтому Юбин не отстранилась, даже не прикидывая все за и против. Ей было всё равно, и этого было достаточно, чтобы позволить Юхён притянуть себя ближе. А затем испариться вместе с ней. Ночь почти закончилась. Как и способность Юбин отдавать отчет своим действиям.