Если тебе что-то очень нужно, будь готов встать на колени.

Баклунд. Столичное солнце, не появлявшееся над городом с неделю, наконец-таки одарило людей своим взглядом, а поздняя весна с цветами и птицами, показавшимися людям, стояла на улицах, раскрыв себя во всей красе. Шерлок Мориарти, он же Клейн Моретти, он же Шут, "Гениальный" детектив и Мастер Перевоплощений и обладатель титула самого большого члена среди Ночных Ястребов Тингена, стоял перед зеркалом, старательно доклеивая на себя усы. Сегодня он собирался устроить "охоту" за деньгами, простите, за делами. О том, что его сегодня поджидает в одних кустах "приносящее радость дело" - ему сказало гадание. А эта была штука, которой он доверял. Закончив с наведением "марафета", мужчина осмотрел себя в зеркало. - Ну какой же я, божественный! - и довольно оценил свой облик. Выглядел он, по его же мнению до неотразимого погано: порванная и провонявшая потом одежда, устрашала его, превращая не то в бомжа, не то в крестьянина, а главная "красота" - приклеенная щетина и волосы на грудь, лишь дополняли это образ своим шармом "справных нищих" - идеальным вариантом для слежки и других детективных дел. Мужчина набросил шляпу на глаза и пошел на поиски своих денег. **** Баклунд. Леонард Митчелл - Красная Перчатка, Ночной Кошмар с вечной душой Полуночного Поэта, любитель артинского вина и сладкого члена Клейна, своего любовника со времен Тингена, стоял у зеркала вытирая пальцами губы. Пару минут до этого он принял расслабляющую ванну с ароматными маслами, надушился заморскими духами и сделал маникюр, который хоть и прятал под чистенькими красными перчатками, но любил когда его пальчики были всегда гладкими и нежными, чтобы не дай бог не поцарапать чужую кожу..... Но а сейчас этот прекрасный мужчина, раскладывая по плечам свои локоны, готовился выйти в город на работу. Но перед этими, хоть и не срочными делами, он думал чуть-чуть прогуляться. Не зря же погода так и манила его? Леонард Митчелл шел по улицам легкой, плывущей походкой, и казалось, что нет ничего, что могло бы сегодня идти не так, как он предполагал, если бы не один аромат, донесшийся до него со стороны парка. Это был такой... мужественный и манящий запах... и такой знакомый.... Ведь он принадлежал Ему... поэтому сердце Поэта не выдержало, и ответило на этот зов действиями своего тела. Брюнет, рефлекторно повернувшись на каблуках, пошел на запах и через пару минут перед глазами Леонарда предстал мужчина невероятной красоты: брутальный, самодостаточный уверенный, источающий маскулинность всеми фибрами души, а от жестких усиков, игриво танцующих под носом, так и шепчущими о том, как они способны пощекотать чужие губы, Леонард понял - у него встал. Шерлок, он же Клейн, удрученно сидел на скамейке и, прищурив глаза, всматривался в кусты напротив: где-то там должна была появиться его Цель, его Удача и скорее всего его деньги. Он был настолько поглощен ожиданием, отчего вдруг упустил движение рядом, когда грациозный, словно дама в танце, Леонард приземлился на скамейку рядом с ним. - Вам не кажется, что сегодня прекрасная погода, месье? От внезапного страстного тона шепчущего на его ухо голоса мужчина вздрогнул и, обернувшись, в шоке замер, как тут же недовольно выкрикнул, скрывая учащенно забившееся сердце не то от страха, не то от возбуждения из-за пощекоченной зоны Х. - Леонард!!? Поэт, сидел широко улыбаясь. Он явно был доволен этой реакцией. - Дорогой, я не буду спрашивать,что случилось, скажу лишь, что ты... потрясающе выглядишь... - он облизал губы, осматривая мужчину перед собой голодным взглядом так, словно раздевал его. Особое внимание было приставлено выглядывающим волоскам на груди. Клейн вдруг в ужасе отстранился и, покраснев, прикрылся руками. - Прекрати пялиться, - буркнул он, укоризненно глядя на развратного поэта, который своими стонами в спальне вполне оправдывал это прозвище. - Что значит «прекратить», дорогой? - наигранно обиженно возмутился Леонард. - Я только начал! И вообще, твой этот облик, чтобы ты знал, меня уже завел. Клейн закатил глаза - он не понимал, что испытывает: затаенное возбуждение или раздражение. Знал только одно - ему нужны были деньги. - Я вообще-то занят, - попытался съехать он с темы, - тут не время и не место. Леонард приблизился к нему и прошептал на ухо, лаская шепотом чувствительную кожу. - А разве я сказал, что шучу? - после чего игриво подмигнул и, схватив руку возлюбленного, положил её себе на промежность, - Чувствуешь? Под кожаными брюками Красной перчатки Клейн явно чувствовал твердое возбуждение. Тот небольшой член, с которым он часто любил играть во время их ночных горячих встреч, сейчас явно был готов к "бою" и казался даже более крупным, чем обычно. Клейн сглотнул. Он чувствовал, как от всех игривых действий его любовника он сам начинал крепчать. Это было опасно. Очень опасно. Ведь сейчас была не ночь, а день, и они оба были не в спальне, а в парке, сидя на скамейке. Хвала Богине перед ними никто еще не прошел, застав их в таком компрометирующем положении. - Леонард, прекрати! - Прошипел он будучи красным, как помидор. - Мы не можем сейчас, понимаешь? Не можем... Развратный Поэт притянулся к нему ближе и, лизнув за шею, укусил своего любовника за ухо. - Ну пожалуйста... - протянул он, соблазнительно простонав, и второй рукой надавил на ладонь Клейна, все еще лежащей поверх его члена. - Разве не чувствуешь, как я хочу сейчас, чтобы ты, весь такой брутальный, дикий, взял меня и заставил стонать?.. О, Клейн, разве ты не чувствуешь, как я прямо сейчас хочу стать твоей девочкой?... Тут Клейн понял, что пропал: его штаны давили на него со всех сторон, пока шея горела огнем. Запах развратного Леонарда был такой же сочный, как и во время их первых ночных и опасных бдений в агентстве Терновника, когда Лео впервые отсасывал ему в туалете, или когда тот оседлал его в командировке в отдельном от Данна с Фраем номере, и ему приходилось закрывать Леонарду рот рукой, поскольку тот так стонал, что вынуждал Клейна еще больше вдалбливать в него свою страсть. - МЫ СЕЙЧАС В ПАРКЕ! И СЕЙЧАС ВООБЩЕ-ТО ДЕНЬ! ТЫ О ЧЕМ ВООБЩЕ ДУМАЕШЬ?! - О тебе, папочка. Леонард знал, что делал. Он уже давно знал все слабые и чувствительные места своего любимого. Он знал, что говорить, как себя вести... И главное, знал, что на самом деле под всей маской скромности Клейн любил дикий, бурный и опасный секс не меньше него. Просто его нужно было лишь «подтолкнуть». И сейчас его опыт говорил одно: "Можно было приступать ко 2 шагу". Ловко спрыгнув со скамейки Поэт оказался на коленях перед Клейном и пригнувшись, вызывающе, подышал на его брюки, после чего прошел по ним пальцем. - Ой-ой-ой, - протянул он, укоризненно покачивая головой, - кто это у нас тут врунишка... Клейн говорит, что не хочет, а сам, смотри, уже какой большой... Но стоило только начать рукам Леонарда играть с пуговицами на брюках, как Клейн, схватив его за подбородок, поднял его голову. - Вставай, - взгляд мужчины был стеклянным. Было ясно что он уже проиграл в этой игре. - Не здесь. Ты еще доставишь радость своему Папочке, только не здесь. Нагнувшись, он коротко, но властно поцеловал мужчину перед собой, а затем с протянувшейся между их языками слюной, отстранился и встал, приказывая: "иди за мной". А после чего скрылся в больших кустах. Гадание не солгало: Папочку в кустах все таки ожидало "Приносящее радость дело".