Sinful Obsession

      Первое воспоминание Би-Хана о брате наполнено запахами сладкого стиракса, чая и присыпки. Ему пять лет. Мать показывает крохотный хныкающий свёрток с лысым, сморщенным существом.       «Это Куай Лянь, — говорит она. — Хочешь подержать?»       Свёрток в руках оказывается тяжёлым, но слабым, беспомощным и хрупким. Если уронить или чуть сжать головку — разобьётся.       «Теперь ты старший, и должен всегда защищать его».       Слова проникают в подкорку ещё совсем юного и гибкого ума. Впитываются в борозды мозга. Распространяются по телу.       Ребёнок замолкает. Его пока расфокусированные светло-карие глаза останавливаются на Би-Хане. Он улыбается и пускает пузыри. Будто знает, что с Би-Ханом ничего не угрожает. Будто знает, что Би-Хан перевернёт, если нужно, вверх дном Преисподнюю ради него.       Природные отстранённость и холодность матери, (иронично, учитывая, что она из клана Хуо, где жрицы черпают энергию из огня), в своё время отдалили её от самого Би-Хана, и затем Куай Ляня. Заботы о детях грандмастера, ложатся сперва на многочисленных слуг, а позже и наставников.       Младший растёт болезненно-слабым. Лекари первые полгода его жизни настоятельно рекомендуют отцу готовиться к похоронам — не рассчитывали, что он доживёт и до своей первой весны. Развешанные амулеты, начерченные руны, расставленные по покоям артефакты не приносили существенных результатов. Этот период у Би-Хана ассоциируется с запахами эликсиров и настоев: имбирем, китайской ангеликой и женьшеня. Часто по ночам он идёт в покои хныкающего за стенкой в одиночестве младенца, и осторожно нажимает точку между бровей, как учили снимать стресс. Или берёт на руки и неумело прикладывает головку к плечу, ощущая, как под тонкой кожей быстро-быстро трепыхается сердце.       Тренировки начинаются рано — в семь лет. Теперь за будущего грандмастера берутся всерьёз. Дни Би-Хана наполняются боевыми искусствами, медитациями, уроками истории, политики, философии. За ошибки дерут до лилово-синюшных с алыми прожилками цветов, за непослушание — отправляют с мешком камней в горы, за дерзость — публично унижают.       Единственное, что не позволяет окончательно сойти с ума — младший брат, чьим первым чётко произнесённым словом стало gēge. Куай Лянь, вопреки ожиданиям, переживает первую свою весну, за ней следующую. Болеет он, хвала старшим богам, меньше. С возрастом, словно из плодородной почвы, проклёвываются в нём непослушание и дерзость. В гомоку с Би-Ханом надолго усидеть не может — тянет во двор побегать по крышам или сыграть в прятки. Палки и розги до крови стёсывают с младшего чрезмерную непослушность для традиционных ценностей клана, вылепливая из него достойного воина Лин Куэй.       Помогает отчасти. Тренировки приносят свои плоды: Куай Лянь один из лучших среди молодняка, в скрытности и ловкости ему нет равных, как и в выносливости. Но это ещё не мешает ему тайком то и дело пробираться в покои старшего брата поделиться какими-нибудь новостями или пожаловаться на слишком суровых учителей. А сам Би-Хан, не в силах видеть кровавые подтёки на чуть смуглой от холодного солнца коже, касается их ледяной ладонью, чтобы немного снять болезненную отёчность.       Проявившиеся внезапно способности к магии льда, не оставляют времени вообще ни на что. Теперь, ко всему прочему, Би-Хану необходимо учиться усмирять и контролировать холод, как до него это делали предки. Выходит плохо: ледяная корка неоднократно оставляла чёрные ожоги на руках или распространялась на несколько метров, так, что магам часами приходилось избавлять от обледенения постройки. Неосторожный член клана, подошедший слишком близко, получает обморожение половины лица. Би-Хан думал, что сойдёт с ума, когда во время тренировки, не заметив тихо подкравшегося брата, созданный из воздуха цзянь, распорол Куай Ляню щёку. А тот лишь улыбнулся щербатым ртом, не сводя восхищённых глаз с быстро таявшего в руке Би-Хана клинка.       Многочисленные свитки и записи, хранившиеся под храмом, безусловно, помогают контролировать магию извне, благодаря сдерживающим амулетам и печатям, но это лишь временная мера. Би-Хан проводит в медитации большую часть дней, стараясь обуздать бушующую стихию.       Теперь, всё что он ощущает, это кислый пот, мороз, сырую землю, мокрое дерево. Запахи силы. Запахи непреклонности, стойкости и боли. Временами, если сосредоточится, особенно во время шаматхи, можно уловить знакомую пряную нотку брата. Она усмиряет, когда в душе неспокойно, возбуждает, когда разум сковывает лёд и всегда согревает.       А затем у Куай Ляня открываются способности к магии огня. Поначалу лекари считали, что его постоянно неестественно высокая температура тела — показатель второго пола, скорее всего, омеги. Но, во время спарринга с Би-Ханом, оказавшись на земле после неудачного парирования, Куай Лянь злится так, что пространство между ним и братом вспыхивает огненными языками. В тот день произошло сразу два небывалых события: впервые за пять веков существования в стенах Лин Куэй появился пиромант, и Би-Хан знакомится со страхом. Глубоким, древним ужасом, что томится где-то в темноте подсознания, показываясь лишь перед лицом настоящей опасности за жизнь. Но не свою. Брата, который со смесью волнения и радости смотрит как песок превращается в стекло.       Би-Хан быстро берёт себя в руки. Одним движением покрывает льдом поверхность.       «Не к лицу воину Лин Куэй подобная вольность, Куай Лянь. Ты должен научиться контролю, иначе, огонь поглотит тебя».       Следующим значимым событием становится появление в клане Томаша, на два года младше Куай Ляня. Старик совсем из ума выжил, подбирать всяких голодранцев. Раньше отец отличался суровым нравом и железной (порой чересчур) рукой. Смягчился, что ли, с возрастом? Особенно, когда в обитель зачастил Лю Кан. Признаться, Би-Хан поначалу тоже оказался во власти великолепия бога огня. Одного его присутствия хватало, чтобы покрыть теплом и светом все горы Тянь-Шань. От него веяло мощью, величием и мудростью. Но чем больше тот оказывался около Куай Ляня — и это весьма справедливо, ведь в Лин Куэй отродясь не водились маги огня, а возможность взрастить и использовать такую силу выпадает не часто, — тем больше Би-Хан видит за мощью — иллюзию всесилия, за величием — тщеславие, за мудростью — манипуляцию.       От лебезения и почестей, что отец каждый раз оказывает Лю Кану, стоило тому появиться в обители, хочется блевать.       А появляется он с завидной регулярностью. Раздаёт задания, не имеющие смысла. То защитить поселение с беженцами в Турфане, — разумеется, никаких порталов он не ставит, и уходит почти неделя на разведку территории и переброску воинов в точку, — то срочно провести через Куньлунь дипломата с группой накунаданов. Будто Лин Куэй не элитный клан убийц, а грошовые наёмники разве что пригодные для охраны караванов.       То, с какой охотой Грандмастер тратит людей и ресурсы на капризы бога огня, и кланяется ему чуть ли не в ноги, вызывает у Би-Хана презрение к обоим.       Внимание младшего брата к новоприбывшему поначалу не приносит дискомфорт. Би-Хану идёт шестнадцатая весна, и к тому времени накопилось достаточно опыта, чтобы оценить Томаша. Быстрый, ловкий, сообразительный. А ещё обладатель уникальной способности буквально растворятся в воздухе. Несмотря на незнание китайского, он неплохо вливался в ряды Лин Куэй. Но это целиком заслуга Куай Ляня, взявшего шефство над младшим товарищем.       Наблюдая со стороны за спаррингами, Би-Хан отмечает, Томашу пока недостаёт силы и выносливости. С оружием управляется неловко, а защита вся в дырах. Но Куай Лянь относится к их тренировкам со всей серьёзностью — той самой, что безуспешно пытался привить ему сам Би-Хан. Терпеливо раз за разом показывает, как нужно держать руку, на какую сторону переносить вес, за какими ключевыми точками противника наблюдать. Томаш неуклюже падает, Куай Лянь протягивает ему руку, улыбается. Рот его уже не щербатый, а вот выражение — всё то же, с каким он когда-то смотрел на Би-Хана. И от этого что-то внутри до тошноты выкручивает.       Казалось, открывшаяся магия буквально лижет пятки брату. К одиннадцати годам в обители не остаётся ни одной крыши или башни, обделённых их с Томашом вниманием. Найдя себе товарища по проделкам, Куай Лянь с удовольствием таскается с названным братом по укромным местам обители и за её пределами, к большому негодованию наставников. После того как доспехи в оружейной едва не хоронят Томаша под собой, на двери ставят дополнительные печати. За случайно выжженный дотла зимний сад Куай Ляня показательно отчитывают и запирают в своих покоях на неделю. Он бесится так, что Би-Хану приходится вмешаться. В его присутствии Куай Лянь мгновенно смирнеет, хоть и недовольно хлюпает носом. По лицу видно — на языке уже родилась колкость, готовая вырваться, что бы Би-Хан не сказал. Но Би-Хан молчит. Касается лишь плеча брата — личный жест, что они пронесут сквозь года, — и поправляет выбившуюся из-под тугой ленты прядь волос. Уходя, он оставляет дверь незапертой, давая брату выбор. Вернее, его иллюзию. Но Куай Ляню пока это рано осознавать.       Спустя несколько месяцев пробуждается предсказуемо альфа. Би-Хан знает, к чему готовиться, чего ожидать, как контролировать, но всё равно новая сущность полностью меняет восприятие. Чувства обостряются, реакции улучшаются, сила возрастает. Он с лёгкостью укладывает на лопатки некоторых мастеров, даже не пуская в ход холод. А магия из вспомогательного элемента становится его частью, сливается с Би-Ханом, превращая в достойного наследника титула Саб-Зиро.       Теперь, ко всему прочему, он учится сдерживать альфу, чтобы ни обострённые гормоны, ни феромоны не могли повлиять на задания или тренировки. Благо в этом хорошо помогают ранее отработанные медитации. В конце курса ждёт финальный тест — провести с течной омегой ночь и не превратиться при этом в бешеную обезьяну с капающей слюной.       В качестве обязательного «наблюдателя» ему выбирают одного из мастеров. Ночь бдения, как неофициально называется данная инициация, проходит спокойно. Би-Хана мало интересует извивающаяся рядом стонущая омега, периодически выпускающая в воздух дурманящий сладковатый аромат, от которого уже через десять минут начинает болеть голова.       Первый гон должен быть естественным, — прежде чем альфа на ближайшие полгода плотно перейдёт на подавители, — и проходить в стенах Лин Куэй.       Только вот начинается не вовремя. Первая серьёзная миссия едва не проваливается, когда вместо того, чтобы пленить пойманных шпионов в саркофаги и доставить их на базу, белый матовый, бесконтрольный лёд в одночасье убивает двоих. Третьего удается спасти ценой ампутированной ноги и кончиков пальцев. Впрочем, после того как он выдаст всю нужную информацию, его всё равно убьют. Оказавшись однажды в стенах Лин Куэй, их уже не покидают.       Одной ампулы едва хватает, чтобы уменьшить в одночасье поднявшуюся температуру тела и успокоить взвинченные до предела гормоны, но больше подавителей они с собой на вылазку не взяли.       В находящемся неподалёку Текесе расположен постоялый двор. А где двор, там и омеги. За сорок юаней и кольцо сушеного мяса Би-Хан оказывается наедине с одной из них. Женщина красивая, старше раза в три, значит, опытная. Её не особо заботит возраст клиента, и отрабатывает она нехитрую плату добросовестно. Руками и ртом пользуется со знанием дела. Пока натягивает резинку на член, смотрит в глаза так, будто Би-Хан единственный, кто за последние годы наведывался к ней. Стонет как распоследняя блядь, от чего кровь от злости вскипает.       Би-Хан проводит с ней весь вечер и часть ночи. Альфа внутри на время сыт, ценой мерзкого послевкусия. Омега низко кланяется щедрому господину, когда к её ногам падает горстка серебряных монет, и начинает их поспешно собирать. Глядя сверху, Би-Хан едва сдерживает порыв сорвать с неё волосы вместе со скальпом. За всё это время он не снял ни капюшон, ни маску, поэтому узнать его никто не сможет. Его чуть не трясёт от брезгливости. Оказавшись в стенах обители, час проводит в купальнях, пока служанки скребут его кожу.       С взрослением тело Куай Ляня меняется. Из нескладного и болезненно-худощавого ребёнка он превращается в силу, с которой приходится считаться. Конечности наливаются мощью, мышцы округляются, плечи становятся шире. Подростковая сутулость сменяется ровной спиной. Мальчишечья ловкость развивается в хищную грацию. Теперь во всей его фигуре и лице Би-Хан всё чаще видит собственные резкие, будто выточенные из камня, но всё ещё не лишенные мягкости, черты. Чуткий нос альфы ощущает усиленный, знакомый с детства запах: сандал, нагретая солнцем кожа, сладкий османтус.       Обязанности грандмастера постепенно укладываются на его плечи. Контроль за тренировками, анализ отчетов с миссий, назначение заданий младшим ученикам, переговоры с наемниками (Лю Кан к этому времени совсем теряет совесть и желает укрепить контроль на границе ресурсами клана), разработка новых методов ведения боя, а ещё сокращение расходов — всё это теперь лежит ворохом бумаг и свитков на столе Би-Хана. Будь у них хотя бы простой компьютер, дела пошли бы быстрее. Но что толку объяснять отцу о важности технического прогресса, когда канализацию мать с боем отстаивала года три.       Отправлять учеников, пока не сдавших экзамены, тоже входит в его обязанности. И когда на стол приходят задания повышенной сложности, которые надо бы передать в более опытные руки, Би-Хан, не раздумывая, назначает на них брата. Организовать засаду на предавших клан союзников? Куай Лянь. Быстро и незаметно отбить форпост в Арктике? Куай Лянь. Разнюхать планы Куан Чи? Устроить диверсию в базе племени Кано? И снова Куай Лянь. Разумеется, он не отправляет брата вслепую. С ним почти всегда идёт Томаш — единственный, кому Би-Хан доверяет спину брата, — опытные воины, боевые медики и связные.       Пусть миссии затягиваются, идут не как надо, но Би-Хан уверен, как в том, что солнце встаёт на востоке, — Куай Лянь справится, что бы ему ни поручили. И даже когда на простой миссии по тайной перевозке оружия в заброшенный храм в горах Сианя, группа, попавшая в засаду, вернулась без Куай Ляня, Би-Хан холодно-спокоен. За то, что оставили товарищей на поле боя, совсем молодняк выпороли до потери сознания и отправили в подземелье. Более старшим досталась участь хуже — ущелье Цюйтанся. Выберутся — вернутся в ряды клана, нет — останутся напоминанием о важности дисциплины для других. И лишь Би-Хан знал, что им не суждено снова оказаться в стенах Лин Куэй, ведь с вырванным хребтом ещё никому не удавалось выжить.       Томаш тогда всю голову задурил, порываясь пойти искать брата. Пришлось отправить его на пару дней в караул остывать.       Вернулся Куай Лянь через два дня, таща на себе раненого товарища. Уставший, измотанный, с незначительными ранами, но живой.       Работа и миссии забирают почти всё время, но Би-Хан раз за разом приходит на тренировочную площадку для спарринга, чтобы оценить уровень брата. Он больше не улавливает сбивчивого дыхания, отсутствует неопытная суетливость, а каждое движение наполнено точно выверенной силой — истинный сын Лин Куэй. Ему нравится то, что он видит, особенно, когда Куай Лянь оказывается на земле и гордо вскидывает голову, опаляя всё теми же дерзкими, непокорными глазами.       «Тебе ещё многому предстоит научиться», — холодно выносит вердикт Би-Хан.       На что Куай Лянь недовольно фыркает.       Совершенно неподобающее поведение перед старшим альфой. За такую наглость в былые времена отрезали языки.       Особое удовольствие — это наблюдать за тем, как Куай Лянь управляется с холодным и метательным оружием. Не важно, дао это, сюрикены или шуангоу, он всё превращает в изящную пляску со смертью, зрелище, достойное императорского двора. Но особенно хорошо ему даётся кусаригама. Нет никого в клане, кто бы так же ловко притягивал к себе противника, а горящие при этом цепь и серп превращают Куай Ляна в настоящего огненного скорпиона. Имя, что он получит много позже.       Он как раз заканчивает приём, где проводит ложную атаку с последующим опутыванием противника цепью, но в этот день идёт дождь, и серп сбивает с курса на несколько градусов. Оплошность, недостойная сына Грандмастера.       То же самое озвучивает их другой мастер, более опытный и старше Куай Ляна лет на десять.       Би-Хан не слышит, что отвечает, да и отвечает ли вообще брат на эту дерзость.       На следующий день на открытой тренировке он ставит против Куай Ляна того самого мастера, но с условием, что тот будет сражаться, не используя рук. Предсказуемо побеждает брат, который затем спрашивает, зачем это было нужно.       Проблема в том, что Би-Хан до конца и сам не понимает. Вернее, как раз-таки слишком хорошо понимает.       В день, когда Куай Лянь заканчивает обучение, Совет, за отличительные успехи на миссиях и в ходе тренировок, нарекает его Скорпионом. Теперь он сам становится мастером, учит будущих воинов, возглавляет миссии и пользуется ещё большим уважением, чем прежде.       К семнадцати Куай Лянь так и остаётся «непробудившимся». Даже младший Томаш, к внезапному облегчению Би-Хана, уже давно оказался бетой. Почему-то мысль о том, что рядом с братом будет постоянно околачиваться альфа, — несмотря на то, что большая часть мастеров и наставников клана как раз и были альфами, — нервирует.       Тем более, что он всё больше ловит себя на ощущении, что Куай Лянь отдаляется. Теперь Би-Хан не единственный доступный источник информации, советов, приёмов и просто спарринг-партнёр. Совместные медитации или чаепития становятся настолько редким явлением, что Би-Хан почти физически ощущает, как брат, словно растаявший на солнце лёд, свободно утекает сквозь пальцы. Да, они давно уже не дети, и посиделки до рассвета под одним одеялом стали размытыми эпизодами прошлого, но они будто были связаны невидимыми нитями, дышали одним воздухом. Даже когда Куай Лянь беззаботно носился по пагодам храма с Томашем, гоняя голубей, а Би-Хан оказывался где-то в долине Шэньси, он всегда ощущал тепло ещё не пробудившейся магии брата. Он даже не хочет думать, как это, однажды проснуться без этого чувства.       Годы тренировок и дисциплин вымуштруют любого. Большую часть времени Куай Лянь спокоен и собран, но Би-Хан видит — огонь брата кусает. Когда он не разделяет мнение отца, то плотно сжимает губы. Когда оспаривает решения мастеров, хмурит брови. Когда позволяет себе нарушить кодекс на миссиях, фыркает Би-Хану в лицо. Он с детства ненавидит клетки, и ему претит контроль, на котором строится вся философия Лин Куэй. Без контроля — нет дисциплины, где нет дисциплины — нет победы. Куай Лянь это знает, они оба это знают, но только младшему брату не ведомо как тяжелы кандалы ответственности, и что значит вытравить из себя все слабости ради благополучия клана. И ради него самого.       Хотя обучение магии Куай Ляня официально окончено (и тот день стал без преувеличения для Би-Хана самым счастливым), Лю Кан периодически прибывает в Лин Куэй чтобы, по его же словам, посмотреть на успехи своего бывшего ученика. Они уединяются ради духовных практик, бесед или медитаций. И эти моменты переживаются во много раз хуже отцовских лебезений. Куай Лянь склоняется. Куай Лянь улыбается. Куай Лянь восхищается. Куай Лянь слушается. Куай Лянь делает всё это не перед своим старшим братом, который по всем догмам, правилам и традициям клана, вбитыми то палками, то розгами, — его царь и бог, альфа и омега, начало и конец.       А затем вечерами, предоставляя Би-Хану очередной отчёт, Куай Лянь делится явно подпитанными из уст Лю Кана идеями баланса, равновесия и гармонии во вселенной, будто совершенно не замечая, с какой скоростью в покоях понижается температура.       Если в стенах обители Би-Хан сносит часто недовольства брата, то совсем иное — совместные миссии. Задание по поиску украденного магического свитка приводит к ущелью Янцзы между провинциями Хубэй и Сычуань, где скрываются воры вместе с заложниками из числа Лин Куэй. Оценив ситуацию, вывод неутешительный: риск провала слишком велик, а значит, основные силы они должны сосредоточить на возврате артефакта. Любой ценой. Куай Ляня такой вариант не устраивает, но его мнение волнует Би-Хана в последнюю очередь, особенно, когда дело касается заданий. Согласно плану, они разделяются. Группа Би-Хана атакует в лоб, в то время как Куай Ляня прикрывает отход и перехватывает подмогу. В момент, когда Би-Хан улавливает краем глаза движение у клеток с пленными, виски сдавливает в приступе бешенства — брат действует по-своему. Всё заканчивается хорошо: враги убиты, свиток найден, заложники освобождены.       «Ты посмел ослушаться приказа».       Несмотря на тёплую погоду, изо рта вырывается густой пар. Адреналин после боя кипит в крови, но скулы сводит болезненной судорогой не от факта, что брат поставил под угрозу всю операцию. Куай Лянь ослушался. Осознанно. Намеренно.       «Прости, брат».       Куай Лянь покорно склоняет голову, но в его глазах Би-Хан не видит ни раскаяния, ни страха.       Уже поздно ночью они остаются в лагере отдохнуть, и он отправляется выпустить пар на берег реки отработкой ударов с невидимым противником. Но даже цюань-фа не может погасить клокочущую ярость.       Би-Хан следит за Куай Лянем. Приходится, ибо его порой слишком свободолюбивые высказывания могут негативно сказаться на учениках. Посеять в их головах сомнения, а это прямой путь к отступничеству и предательству. Такие настроения нужно душить в зародыше. Поэтому иногда Би-Хан украдкой поглядывает на тренировки Куай Ляня со своими учениками. Тот предсказуемо быстро находит общий язык с ними, не стесняется поддерживать, мягко указывает на ошибки и прибегает к физическим наказаниям редко. На памяти Би-Хана — никогда.       «А не помешало бы», — мелькает в голове, когда он замечает, насколько комфортно чувствуют ученики рядом с братом. Настолько, что позволяют себе находиться чересчур близко к нему, напрочь игнорируя границы со старшим по званию и возрасту. Будто в оправдание из любопытства хотят рассмотреть чёрного скорпиона на предплечье. Увидев эту пакость на коже брата впервые в купальне, Би-Хан опасался, что действительно оторвёт ему руку и заменит протезом. Только Куай Лянь мог настолько наплевать на базовые правила скрытности: никаких отличительных знаков.       Один из самых наглых, — Би-Хан делает пометку лично объяснить ему, что такое субординация, — касается кончиками пальцев плеча Куай Ляня. Жест, который могут позволить себе лишь они с Томашем, и то, за пределами посторонних глаз и ушей.       Би-Хан едва сдерживается, чтобы не отморозить чужие пальцы до локтя и расколоть лёд. Касание мимолетное, лёгкое. Проклятый Куай Лянь и вовсе делает вид, что всё в порядке.       Поздно вечером, слуги, как обычно, приносят чай с красной финиковой пальмой. Превосходное средство, проверенное столетиями, помогает расслабиться и спать без сновидений. Но в эту ночь оно впервые даёт сбой. В беспокойном сне Би-Хан видит, как чужие пальцы задерживаются на плече Куай Ляня дольше. Проводят через напряженные мышцы бицепса к локтевому сгибу, где под кожей едва заметно пульсирует вена. Они замирают на миг, словно прощупывая ритм крови, а затем продолжают движение вниз — к запястью.       Би-Хан просыпается до рассвета в мокрых простынях и холодной комнате. Сквозь обледенелые окна виднеются очертания ещё сумеречных гор. Он торопливо направляется к постройке с омегами, хватает, не глядя, заспанную девушку. Едва остаётся терпения оттащить её в палаты для альф, где он дерёт её рот до самого рассвета. Вместе с облегчением приходят отвращение со злостью.       Из писем, что шли через его руки, и встреч отцом с Лю Каном, становится понятно, что бог огня уже который месяц настойчиво продавливает свои интересы в сторону укрепления Лин Куэй через союз. Орден Шаолинь Би-Хан презирал, считая слабыми идеалистами. Отец, конечно, говорил, что это прекрасная возможность развития Лин Куэй, сам же Би-Хан ничего, кроме пресмыкания перед Лю Каном, в этом не видел.       Но когда его, наконец-то, отправляют на переговоры в Ву Ши с двоюродной сестрой Кун Лао, что занимает там одну из высших положений, чтобы тем самым сделать первые шаги по сближению двух испокон веков враждующих организации, он даже рад возможности побыть за пределами Лин Куэй, и немного отойти от последних событий. Хотя от осознания, что Куай Лянь останется без его надзора — пробирает дрожь. На время отъезда его глазами и ушами становится Томаш. Его Би-Хан просит, нет, приказывает, докладывать немедленно о любых новостях.       Быстро становится ясно, что делегация Шаолиня в таком же «восторге» от перспективы вести дела с Лин Куэй, но из-за, разумеется, сующего везде свой божественный нос Лю Кана, поделать ничего не может. Они заходят издалека, кидают намеки, мол, нет союза крепче, чем основанный на браке. У Би-Хана темнеет перед глазами даже от брошенной идеи связать себя, или ещё хуже, брата, с одним из здешних монахов. Впрочем, переговоры — это лишь формальность. Поэтому спустя две недели, Би-Хан с чистой совестью возвращается в родную обитель, где встречает приятную новость: Куай Лянь — альфа.       Меньшего от брата он не ожидал. Однажды, когда Би-Хан займет место Грандмастера, рядом с ним должен быть сильный, уверенный воин, а не течная шлюха, готовая раздвигать ноги по щелчку пальцев. Омег Лин Куэй, разумеется, обучают до половозрелости, как и других воинов, однако, природное блядство из них ничем не вытравить, в этом Би-Хан уже убедился.       Запах брата теперь, кажется, преследует его повсюду: сандал, бензоин и нотки османтуса он ощущает ещё до того, как Куай Лянь появится в поле зрения. Такая чувствительность к другому альфе неправильна. Если раньше его не беспокоил этот факт, ведь то, что альфы отчетливо чувствуют даже ещё не раскрывшегося человека — нормально. Но с пробуждением Куай Ляня его запах усиливается настолько, что Би-Хан отправляется к лекарям. Те, разумеется, никаких отклонений в работе его обонятельных нервов или лимбической системы не находят. Несколько ночей, проведенных в архивах, также ничего не дают. Может, запах брата аномально сильный, решает Би-Хан и, будто невзначай, интересуется у Томаша, чувствует ли он Куай Ляня. Но тот лишь пожимает плечами: ему, как бете, слышится лишь отголосок, и то, когда брат потеет.       Со временем ситуация не улучшается. Мало того, что аромат брата он ощущает, даже спустя дни после того, как Куай Лянь уходит на миссии, он ещё и воздействует на альфу Би-Хана, вызывая отнюдь не братские образы и мысли. Иногда Би-Хан просто не может уснуть из-за эрекции, каким бы не был уставшим, пока несколько раз не спустит в омегу, представляя на её месте Куай Ляня.        Брата провожают сальными исподтишка взглядами. Желают коснуться и быть приласканными во ответ. Он — желанный альфа для любого, у кого есть глаза, и, хотя бы зачатки разума. Сильный и волевой. Разрушительный, как бушующее в сухом лесу под ветром, пламя. Его не приручить, не потушить. Он ни перед кем не склоняется. И от того до сладости в паху хочется своими руками заставить непокорного и свободолюбивого брата встать на колени, обнажить шею в полном подчинении. Ни перед кем другим. Только перед Би-Ханом.       Они заранее договариваются на спарринге не пользоваться магией, но в рукопашном бою оказываются слишком близко. Заполнивший всё вокруг на таком близком расстоянии сандал с османтусом сводит с ума. Сердце начинает гнать кровь по венам быстрее, и Би-Хану кажется, еще немного — и он просто задохнётся.       Куай Лянь успевает среагировать и увернуться от ледяного шара, но острые грани всё равно, словно скальпели, рассекают слои кожи и мышц.       — Брат, это было нечестно!       И без того заведённый Би-Хан злится сильнее.       — Враги не будут спрашивать твоего разрешения. Хороший воин, готов к атаке, превосходный — предугадывает. Учись лучше, Куай Лянь, или твое место не среди Лин Куэй.       Благо уже поздно, и их стычку никто не видит. Би-Хан быстро удаляется с тренировочного полигона подальше от раздражённого брата.       Он решает привести мысли в порядок не чаем или медитацией, а работой. Почти удаётся выбросить из головы недавний инцидент и наполнить до краев легкие привычными запахами дерева, пота, женьшеня и чернил, когда сандал снова щекочет нос. Брат ходит неслышно даже по скрипучим половицам, ставя ступню с носка на пятку, — привычка, вбитая годами, — но о приближении сообщает запах.       Поэтому, когда в дверь едва слышно стучат, а, не дождавшись ответа, входят — это тоже мог сделать только Куай Лянь, — Би-Хан даже не поднимает глаз от бумаг.       — Что тебе нужно?       Куай Лянь не торопится отвечать. Проходит, останавливается у стола.       — Тебя что-то тревожит, брат? В последнее время ты сам не свой.       Неужели Томаш проболтался?       — Много работы. Ничего серьёзного.       Он расписывается, сам не понимая, что только что подписал, и, отложив документ, берёт следующий.       — Мы давно не проводили время вместе. Может, сказать сделать чай или сыграем в гомоку?       Игнорировать брата становится сложно. Би-Хан откидывается в кресле. Замечает аккуратно перебинтованную руку.       — Насколько я помню, стратегические игры тебе никогда не нравились.       — Ты прав, — произносит Куай Лянь тихо, с улыбкой скорее в глазах, чем на губах. — Но нравились тебе, gēge.       На мгновение он оказывается в прошлом. Младший брат тянет к нему короткие пухлые ручки, повторяя единственное правильно выученное слово. И смотрит так, будто для него Би-Хан не просто семилетний ребёнок, только вступивший на тренировочную циновку, а божество, целая вселенная.       — Тебе следует идти отдыхать, — Би-Хан снова склоняется над столешницей и берёт ручку. — На рассвете отправишься в Байху, у них какие-то проблемы с поставкой корня астрагала.       Куай Лянь молчит. Би-Хан вскидывает на него глаза.       — Скажи ты об этом раньше, я бы успел предупредить.       — Я не обязан подстраиваться под тебя. И предупредить о чём?       Раздражение холодным покрывалом касается плеч. Ему не нравится, куда ведёт разговор. Совсем не нравится.       — Лорд Лю Кан…       Tā mā de.       И на этом можно закончить. Одно имя бога огня хватает, чтобы привести Би-Хана в бешенство. Он сдерживается изо всех сил, чтобы не проморозить землю до самой Преисподней.       — … попросил о встрече в Храме Огня. Цель не обозначил. Портал откроется завтра около полудня.       Капающие с ручки чернила замерзают.       Мало того, что эта горящая заноза постоянно использует их как дешевую шлюху, не считаясь ни с мнением, ни с выгодой для самого клана, так теперь ещё и Куай Ляню раздает задания за спиной грандмастера. А в том, что отец ни слуху ни духу о встрече его сына с Лю Каном, Би-Хан нисколько не сомневается.       — Брат?       — Хорошо, — произносит Би-Хан, и только боги знают, чему ему стоит не сорваться, — но учти: не вернёшься к закату, отправлю другого. Мы не можем терять время на хотелки Лю Кана.       Он не смотрит на брата, да и не нужно, чтобы знать, что тот поджимает губы. Не терпит, когда кто-то отзывается в таком тоне о наставнике, но хватает на этот раз ума не перечить и так взвинченному Би-Хану.       На прощание на плечо ложатся тёплые пальцы, будто желая одним касанием снять всю тревогу, усталость, ревность и злость. Перед глазами вновь встают образы сна, что несколько дней не давали покоя. Невинный, интимный, тайный для них жест теперь опорочен.       Куай Лянь почти выходит, когда Би-Хан его окликает.       — Обычно эту информацию заранее не сообщают, но твоим «наблюдателем» буду я.       — Уверен?       — Ты мой брат. Это моя обязанность и ответственность. Ты разве против?       Холод медленно проникает под кожу, расползается по нервам. Ему не нравится, как изменился запах брата. Куай Лянь безукоризненно контролирует тело, когда хочет, но вот запах выдаёт нервозность.       — Нет, конечно, я не против, просто мы…       — Вот и отлично, — Би-Хан склоняется над бумагами, давая понять, что вопрос закрыт.       Будто почувствовав, что брат откуда-то знает о его сомнениях, Куай Лянь спрашивает в лоб:       — Ты настолько во мне не уверен?       — Как раз наоборот.       И Би-Хан, впервые за сегодняшний вечер, говорит прямо то, что думает.       В день инициации, а вернее, ночи бдения, в храмовом зале посвящения собираются члены совета. Би-Хан беглым взглядом окидывает выбранную брату омегу. Убожество. Плевок в лицо самому Грандмастеру. Он выбирает подходящую кандидатуру сам. Надевает омеге плотную ткань на глаза, вставляет в уши затычки, вкалывает стимулятор и, уже почти в полуобморочном состоянии, приносит в ещё пустую комнату для бдения. Место наблюдателя за пинфэн. Ширма непростая — наблюдателю видно всё, что происходит, но с обратной стороны перегородка непроницаемая.       В комнате появляется Куай Лянь. Он в таком же традиционном костюме, что и Би-Хан. Спокоен, сосредоточен, уверен. Всё пройдет хорошо, эта ночь — формальность для воинов такого уровня, как брат.       То, что он ошибается, становится понятно, как только по комнате расплывается сладко-цитрусовый запах омеги. Его интенсивность бьёт по нервной системе так, что рот заполняется слюной, а перед глазами расплывается красное марево. Би-Хан впивается в подлокотники. Делает глубокий вдох, концентрируется на внутреннем образе, как учили мастера медитаций.       Сознание проясняется. Он встряхивает головой, окончательно прогоняя липкие приторные нити феромонов. А вот у Куай Ляня дела хуже. Тяжелое дыхание, повышенное потоотделение, покрасневшие глаза и запах, о да, он знаком хорошо. Тяжелый и удушливый запах гона.       Такое случается редко, чтобы выпало именно на ночь бдения. По регламенту нужно немедленно позвать подмогу и изолировать альфу. В таком состоянии он неадекватен и неконтролируем, может покалечить себя или омегу.       Но Би-Хан не двигается с места.       Со странным нетерпением смотрит, как брат, сражается со своей природой. Как его контроль рассыпается. Распластавшись рядом, омега слепо зовёт, тянется, ведомая инстинктами.       Куай Лянь держится. Предпринимает отчаянную попытку отступить, но упирается в стену. Комната обита звукоизоляцией. Двери не откроются до рассвета. Всё, что произойдет в запертой клетке, здесь и останется. Участь брата была предрешена уже изначально.       Окончательную победу инстинктов над разумом, альфа возвещает хриплым рыком. Ноздри Би-Хана трепещут. Он откровенно купается в несдержанном, первобытно-естественном запахе брата, что напрочь перебивает сладкие феромоны омеги, вытесняя их из мировоззрения Би-Хана.       Со звериной грацией Куай Лянь оказывается на девушке. Разрывает одежду, желая добраться до самого манящего. Омега напоминает фарфоровую статуэтку, которую вот-вот сломают пополам. Но она охотно отзывается, подставляя жаркому рту грудь с торчащими крупными сосками, длинную шею, уже покрытую следами зубов, бёдра, в которые впиваются пальцы с когтями. Борозды кровавых дорожек протягиваются до самых щиколоток, которые Куай Лянь бесцеремонно разводит в сторону.       Би-Хан даже привстает, чтобы увидеть момент, когда его брат входит в девушку. Он — рычит, она — стонет. Движения Куай Ляня резкие, жадные, быстрые. Ему всё равно на комфорт омеги, альфе нужно лишь собственное удовлетворение. Бамбуковые подстилки под ними бесконтрольно вспыхивают и гаснут, примешивая к запаху феромонов горечь травы.       Би-Хан следит, как мощные бёдра ритмично стучат по заднице девушки. Мокрые шлепки отчетливо слышны в густой тишине, наполненной лишь громким дыханием Куай Ляня и поскуливаниями его жертвы.       Он облизывает губы и чуть расставляет ноги, совершенно не обращая внимания на собственный, стоящий колом член. Скулы сжимаются сильнее, когда Куай Лянь вскидывает голову и из-под упавших на лицо растрепанных волос смотрит точно в глаза Би-Хана. Под кожей пробегают миллиарды мурашек от предвкушения как он будет усмирять дикого тигра. Нет. Ядовитого и опасного скорпиона.       «Куай Лянь», — одними губами шепчет он, и тело брата содрогается в экстазе.       Подстилки и одежда вспыхивают. Огонь перекидывается на стены.       Ноги сами несут Би-Хана к сплетённой парочке. Короткий взмах рукой — и пламя покрывает тонкий слой льда. Девушка едва реагирует, когда Би-Хан отталкивает её в сторону, а сам впивается в раскрытый рот брата. Ненадолго, потому что Куай Лянь вызывающе рычит, видя перед собой соперника.       Уложить Куай Ляня оказывается непростой задачей. Би-Хан уверен, что на утро на нём не останется живого места, но сейчас не до этого. Он изучил брата как карту. Знает все движения, возможности, уловки и приёмы. Но это — другое. Чистая неконтролируемая энергия, безумная, голодная. Куай Лянь не сражается за жизнь — он желает уничтожить, и Би-Хан принимает вызов.       Теперь он понимает, почему чувствует запах брата. Почему тот сводит с ума. Всё до смешного просто: они созданы друг для друга. Само мироздание благословило эту связь.       Ему с трудом удаётся повалить Куай Ляня на живот. Близко клацают зубы, и Би-Хан подставляет руку. Клыки скользят по металлическим наручам, стремясь добраться до кожи. Альфа Би-Хана в восторге от силы под ним, готовой разорвать любого, кто осмелится приблизиться.       Омега рядом мечется в течном исступлении. Би-Хан грубо проталкивает руку между её ног, щедро собирая смазку со спермой, которой затем растягивает неподатливого брата. Мышцы сопротивляются, выталкивают пальцы. Спина Куай Ляня выгибается в попытке сбросить с себя тяжелое тело, но Би-Хан крепко держит. Лёгкое нажатие под затылком, на трапециевидной мышце, напротив второго поясничного позвонка, и Куай Лянь успокаивается, перестаёт брыкаться.       Терпеть нет ни сил, ни желания. Если даже порвёт — брат выдержит. И не такое переживал.       Войдя в тесный проход, Би-Хан едва тут же не кончает от ощущения давления раскалённого нутра. Никакого сравнения с омегами. Он не даёт Куай Ляню привыкнуть — срывается на быстрый темп. Сжимает бёдра так, что под пальцами сразу проступают синеватые отметки. Куай Лянь шипит диким котом, сжимается до боли. Намотав на кулак растрепанные волосы брата, Би-Хан вжимает его голову в твёрдую подстилку.       Плохо контролируемая магия высвобождается. Языки пламени вспышками мигают то на периферии зрения, то прямо на одежде Би-Хана. От мокрой спины Куай Ляня поднимаются тонкие струйки пара, испарённого пота. Член внутри будто плавится.       Приподняв брата за волосы, он перехватывает его поперёк груди и прижимает к себе. Проводит носом по плечу вверх к пульсирующей точки на шее — там, где запах особенно терпкий, пьянящий. Би-Хан вжимается сильнее, жадно вдыхая. Зубы почти впиваются в кожу, но он одёргивает себя. Нельзя оставлять метки. Пока нельзя. Язык нетерпеливо проходит по артерии, улавливая каждую искру возбуждения. От ощущения запаха и власти из груди вырывается тихий рокот. Это теперь его территория. Никто другой не прикоснётся, не посмеет даже думать об этом.       Рука брата хватает его за наручи. Металл нагревается так, что ещё немного и запахнет палёной плотью. Би-Хан толкается в последний раз и изливается. Спустя время сперма будто не заканчивается, продолжая толчками заполнять Куай Ляня. Он целует брата в висок. Проводит по его животу, пачкает пальцы в семени. Напряжённый член ещё пульсирует.       Он выходит из Куай Ляня, аккуратно переворачивает на спину и нависает сверху. Куай Лянь почти не сопротивляется, разморённый после бессмысленной борьбы и сильных оргазмов. Внутри него всё еще жарко и мокро. Би-Хан двигается плавно, но сильно. Каждое введение — накат волны. Он сжимает член брата, двигая рукой в ритм толчкам.       Грудь Куай Ляня тяжело вздымается. Покусанные губы кровоточат. Прикрытые веки дрожат. Би-Хан наклоняется к его лицу, касается краешка рта, мажет языком по скуле. Куай Лянь пытается отвернуться, но вцепившиеся в челюсть пальцы не дают шансов.       «Можешь сопротивляться, dì, только всё бесполезно, и ты это знаешь».       Невозможно сказать, насколько сквозь бред гона до разума брата доходит смысл слов, только в тёмных глазах вспыхивает красный. Злится. Недоволен. Раздражен. Великолепно.       Третий оргазм Куай Ляня выматывает окончательно. Он тихо стонет, кончает смазкой с белесыми разводами. Чувствуя разрядку, Би-Хан ускоряется, целует искусанные губы, тут же проталкивая язык в жаркий рот.       Лишь чуть отдышавшись, он замечает, что омега ещё рядом. И, судя по количеству смазки под бёдрами и теребящим клитор пальцам, время не теряла. Мерзость. Она уже вынула затычку из уха, и сейчас дрожащей рукой, пытается стянуть плотную ткань с глаз.       Би-Хан перехватывает её, сжимает до хруста кисть и шипит в лицо:       «Только сделай это. Вдавлю глазницы, пока они не лопнут, а осколки черепа протолкну в мозг».       Он рывком поднимает девушку и уводит. Ему срочно нужно на воздух, иначе от запаха секса, брата, омеги и горелой плоти стошнит.       Старейшинам он сообщает, что ночь бдения прошла спокойно.       Первые дни идут, как всегда: бумажная волокита, миссии, тренировки, медитации. Беседа с особо наглыми учениками Куай Ляня о важности субординации проходит продуктивно — Би-Хан уверен, теперь они скорее напьются кипятка, чем подойдут к своему наставнику ближе, чем предписывает регламент.       Куай Ляня не видно — заканчивается его первый и единственный в ближайшие полгода гон. Когда же он возвращается к своим обязанностям, то держится подальше от брата. На спарринги не зовёт да и сам не напрашивается, купальни посещает в другое время, тренирует учеников подальше от окон кабинета Би-Хана. Томаш становится на время связным между ними, передавая сообщения и приказы.       За миссии мастерам Би-Хан, к своему сожалению, пока не отвечает, но может повлиять на выбор подходящего кандидата, потому все сложные, с повышенной опасностью задания, которые, скорее всего, при других обстоятельствах назначились бы брату, перенаправляются другим.       Какое-то время Куай Лянь терпеливо собирает ресурсы у подножья Хуаншань, патрулирует территорию, даже моет кухню.       Впервые лицом к лицу они сталкиваются в одной из галерей, ведущей в крытый переход к тренировочным залам. Они почти проходят мимо друг друга, будто незнакомцы, когда Би-Хан произносит:       — Можешь беситься, злиться, делать вид, что ничего не случилось. Но проявить уважение — обязан при любых обстоятельствах.       Куай Лянь останавливается, но продолжает смотреть прямо перед собой. В его профиле ничего не выдает эмоций, кроме на миг дёрнувшейся скулы. У брата молниеносная реакция. Удар сильный, но не настолько, чтобы сломать кости. Голова дёргается. Горит скула, губа явно рассечена. Би-Хан хватает Куай Ляня за горло, притягивает. Ладонь брата упирается ему в грудь, держа между ними дистанцию, но даже так её практически не остаётся.       Би-Хан купается в запахе, по которому уже успел соскучиться.       В галерее раздаются шаги. Ещё немного, и их застанут в неподобающей близости.       Резко отворив за Куай Лянем дверь склада, Би-Хан толкает брата внутрь, шагает следом и прижимает его к стене рядом с ящиками. Рука снова сжимается на горле. Позади дверь бесшумно закрывается.       Единственный источник света почти в кромешной темноте — прорези между панелями.       — Мне расценивать это как нападение на старшего? Назначить наказание? — Би-Хан наклоняется к Куай Ляню ближе. — С удовольствием выпорю тебя на глазах всего Лин Куэй.       Куай Лянь пытается отстраниться, но затылок упирается в стену.       — Ты… Ты знал, что так и произойдёт?       — Конечно. Это было неизбежно.       — Но я не хотел этого!       Би-Хан сжимает горло сильнее, и глаза у брата темнеют не только от злости. Куай Ляню не солгать — Би-Хан знает, как он пахнет, когда возбужден: раскаленным сандалом и кожей, с тёмными переливами жгучей корицы.       — Продолжай убеждать себя в этом, но не смей мне лгать. Ты желал, сам позвал. Я чувствовал.       Большим пальцем Би-Хан оглаживает шею там, где мечтает поставить метку. Кадык под ладонью дергается. Быстро пульсирует кровь.       Би-Хан заставляет задрать подбородок. Целует щёку, висок, нос. Куай Лянь прикрывает глаза, хочет отвернуться, но не может. Би-Хан накрывает его сжатые губы, жадно мнёт, недовольно шипит, когда брат упрямо отказывается отвечать.       — Прими уже, ты — мой. Всегда был, всегда будешь.       Би-Хан толкается пахом в бёдра Куай Ляня, скользит языком по нижней губе и чуть прикусывает. Раздается короткий, едва слышный вдох. Би-Хан тут же пользуется этим, впивается глубже, не даёт брату сомкнуть зубы, углубляет поцелуй со вкусом крови. Дыхание Куай Ляня срывается. Его губы двигаются осторожно, будто он ещё не уверен, оставляет себе возможность повернуть назад, но только никакого пути никогда и не было.       Рука Би-Хана с горла перемещается на шею, пальцы с силой сминают затылок, заставляя отбросить остатки сомнений. Куай Лянь недовольно рычит в рот брата, тянется вперёд, ловит губы Би-Хана, теперь уже требовательно, не просто принимая поцелуй, а отвечая с той же силой.       Его рот такой же горячий, каким Би-Хан его запомнил. Он легко раздвигает коленом бёдра Куай Ляня, дёргает его голову в сторону, чтобы глубже протолкнуть язык, и короткий стон буквально сводит с ума. Тяжесть и жар члена брата ощущается даже сквозь несколько слоев одежды.       Он отстраняется от Куай Ляня, но ненадолго, лишь затем чтобы заменить язык пальцами.       — На колени.       Чуть затуманенные глаза Куай Ляня фокусируются. Брат хмурит брови. Би-Хан ловит его язык, вытаскивает изо рта. Пальцы покрываются тонким бело-синим инеем.       — Я повторять не стану.       Куай Лянь замирает. На мгновение кажется, он не подчинится. Но затем сползает вниз.       Би-Хан кладёт руки на стену и нависает над братом. Толкает бёдра. Выпирающие штаны с мокрым пятном оказываются перед лицом Куай Ляня молчаливым приказом. Карие глаза в полумраке вспыхивают красным.       Развязанные штаны приспущены. Крепко стоящий член касается щеки, затем снова сжатого в прямую линию рта Куай Ляня, оставляя на коже смазку. Медленно губы размыкаются, мягкий горячий язык касается головки, мелко лижет, как леденец. Пальцы Куай Ляня удерживают и прижимают член к лицу, будто боясь, что Би-Хан передумает и отберет лакомство. Куай Лянь целует головку, проходит кончиком языка по расщелине уретры, и Би Хан едва не закатывает глаза от ощущений.       Куай Лянь неторопливо надрачивает, пока горячими губами спускается по стволу, ныряет языком между яичек. Каждый его выдох обжигает горячим паром прохладную плоть.       Би-Хан рисовал в голове бесчисленное множество раз эту картину, но в реальности она превзошла все ожидания.       Куай Лянь поднимается вверх к тёмно-алой от долгого возбуждения головке, накрывает её губами, посасывает, а затем, не сводя глаз с Би-Хана, вбирает плоть в рот. Полностью не получается, но брат работает с тем, что есть, великолепно: берёт глубоко, жадно, каждый раз, когда головка касается гортани, у Би-Хана подкашиваются ноги. Куай Лянь не глотает слюну, и она вместе со смазкой стекает по краям рта, подбородку и шее. Во рту жар такой силы, что кажется, ещё одно движение, и с члена кожа сойдёт лоскутами. Кто бы мог подумать, что его брат настолько искушен в оральных ласках.       — На ком так натренировался? — Голос Би-Хана тихий, ровный. — На наставнике любимом?       Зубы царапают чувствительную плоть. Куай Лянь выпускает почти полностью член изо рта и откровенно опасно проводит зубами по стволу.       Пальцы Би Хана вплетаются в растрепанные волосы брата и насильно задирают голову.       — Что, правда глаза колет?       Куай Лянь упрямо молчит. Не оправдывается, не пытается спорить, не возмущается. Провоцирует. С припухшими, мокрыми от смазки губами его хочется трахать и целовать одновременно. Би-Хан наклоняется и впивается в уже приоткрытые в предвкушении губы, размазывая слюну и глотая короткие тихие стоны брата. Уловив густой запах его удовлетворения, отрывается, и доводит себя несколькими резкими движениями.       Вид широко распахнутого, в окантовке белоснежных зубов, алого рта, ожидающего, когда язык оросит его сперма — навсегда отпечатается в сознании Би-Хана.       Куай Лянь больше не игнорирует его. Они возвращаются к привычной рутине. Но теперь ко всему этому прибавляются будто случайные прикосновения, вызывающие взгляды, сбитый ритм дыхания, интимные жесты. Би-Хан задерживает руку в бою или тренировке на шее брата дольше, кладёт ладонь на плечо сильнее, незаметно касается пальцами запястья, оставляет едва заметные царапины, чтобы затем чувствовать их на коже.       Куай Лянь ещё не прекращает сопротивления. Пытается оттолкнуть, говорит что это неправильно, иногда даже кусается. Но Би-Хан чувствует, как пульс того учащается, стоит им оказаться рядом. Как брат прячет дрожащие руки. Как сбивается с шага, когда слышит его голос. Как мгновенно тяжелеет его запах.       Они ни разу не обсудили и не обмолвились о том, что происходит, будто вступив в игру, правила которой сочиняются на ходу. И порой Би-Хану нравится повышать ставки. Поправить одежду брата прямо перед его учениками. Прижать к себе во время тренировки в окружении воинов. Демонстративно задеть плечом при всех.       Пожалуй, Би-Хан и сам понимает, что порой ходит на грани, но не может отказать себе в удовольствии сыграть с опасностью. Тем более, что из всех, единственный, у кого могут возникнуть реальные подозрения, это Томаш. За острый ум и умение складывать в единую картину неочевидные для других мелочи, его Би-Хан и уважает. Потому даже удивился бы, не зайди к нему однажды названный брат и не вывали все карты на стол.       «Я бы в ближайшую неделю держался подальше от западных жилых корпусов. Сейчас там смена довольно любопытных слуг. И в следующий раз дверь действительно стоит запереть. Или хотя бы не так громко говорить о том, как ты собираешься наказать брата».       Би-Хан усмехается. В Томаше он уверен. Подстрахует, если что.       Что тот и делает.       На рассвете Би-Хан застаёт Куай Ляня на одной из выступающих веранд второго этажа, где брат занимается утренними практиками. Он подходит сзади. Скрывать шаги бессмысленно — Куай Лянь обмолвился случайно, что брат пахнет дымом, чаем и металлом. Рука проводит по напряженной спине вдоль позвоночника, ощущая рельеф гребня и плавные впадины между отростками до бугорка. Пальцы сжимают шею, резко давят, заставляя Куай Ляня наклониться. Спустя несколько секунд он уже сжимает до побелевших костяшек деревянные перила, едва не переваливаясь вниз от толчков сзади. Ветер подхватывает разливающийся густой аромат корицы, кожи и раскалённого сандала. Би-Хан трахает почти на сухую, единственное что попалось под руки — масло для практик.       Би-Хан наклоняется вперёд, распахивает тренировочную ханфу брата, сжимает твёрдые мышцы груди. Толкает ногами Куай Ляня ближе к перилам, так чтобы их шершавая поверхность тёрла возбуждённые соски.       Внизу открывается вид на тренировочную площадку, террасы и галереи. Туда-сюда снуют слуги. Сонный двор заполняется соклановцами.       — Смотри, — шепчет Би-Хан на ухо брата, поднимая его голову за волосы, — стоит кому-то из твоих учеников лишь кинуть сюда взгляд, и они увидят, что любимый мастер раздвигает ноги перед старшим альфой, как покорная шлюха.       Куай Лянь стонет, но Би-Хан тут же затыкает его, затолкав пальцы в рот. Брат с удовольствием их облизывает, прикусывает фаланги.       И сжимается внизу до головокружения горячо.       Би-Хан готов излиться, запачкать брата семенем, а потом опуститься перед ним на колени и вылизывать дырку, пока Куай Лянь не кончит. Краем глаза он замечает серые клубы. Спустя мгновение на карниз террасы, хлопая крыльями, опускается белоплечий орлан.       Би-Хан тут же перехватывает Куай Ляня за горло локтём, утягивая его от перил. И как раз вовремя — снизу уже раздаются восхищенные величественной птицей крики детей.       Вскоре, кроме Томаша, в курсе их отношений становится ненавистный Лю Кан. На той встрече с грандмастером присутствие Куай Ляня совершенно не обязательно, но Би-Хан всё равно приказывает ему прибыть. В момент, когда бывший ученик оказывается недалеко от Лю Кана, тот вдруг запинается на полуслове, тянет носом воздух и едва хмурится, будто не понимая, в чём причина. Би-Хан с особым наслаждением наблюдает и едва сдерживается, чтобы не улыбнуться, когда белые глаза Лю Кана метнулись от Куай Ляня к нему.       Отец начинает всё чаще делать намеки касательно союза с Шаолинь. В своём кабинете грандмастер рассуждает о перспективе брака Куай Ляня с одним из высокопоставленных монахов. Неприемлемо. Место Куай Ляня только возле Би-Хана, а ещё лучше — под ним. Сложив руки за спиной, Би-Хан слушает бредни отца вполуха. Мысленная ледяная спица протыкает глазное яблоко, перерубает зрительный нерв и мышцы, проникает сквозь лобные синусы прямо в головной мозг грандмастера. Тот тряпичной куклой, не понимая, что уже мёртв — смерть произошла мгновенно — падает на стол. Голова разрывается, орошая кабинет осколками черепа, кусочками мозга, кровью, останками тканей. Би-Хан прикажет отмыть всё, кроме стола. На нём удобно будет разложить Куай Ляня. Трахать его в крови отца до потери сознания…       Грандмастер уже пожилой, а опасность может подстерегать, где угодно. Хоть в пути, хоть в стенах родной обители.       И как только в руках Би-Хана окажется титул, всё изменится.       Закончится позорный для Лин Куэй период пресмыкания. Никто не посмеет использовать клан. Теперь он будет диктовать правила и ставить условия. Настанет новая эра, наполненная величием и силой.       Куай Лян навсегда останется с ним. Даже если придётся переломать ему кости и делать это каждый раз, когда они снова срастаются. Понадобится, наденет ошейник, посадит под стол и заставит отсасывать днями напролёт, пока не онемеет язык, а трахея не примет форму его, Би-Хана, члена.       Потому что только так он сможет уберечь и защитить своего брата.       Будет накачивать его спермой, чтобы с бёдер капало как у омеги. И плевать, что записи ни разу не зафиксировали беременного альфу — реки потекут вспять, если того пожелает Грандмастер.       Порочная, грязная связь, но такая сладкая. Что может быть более естественным, чем братские узы.