Алхимия Бездны

Альбедо долго молчал, вслушиваясь в вой ветра над ледяной пустошью. Дотторе не торопил его — он просто стоял рядом, словно давая возможность самому сделать выбор. — Вы хотите, чтобы я отбросил все ограничения? — наконец произнёс Альбедо. — Я хочу, чтобы ты признал их бесполезность, — ответил Дотторе. — И что тогда? Я стану таким же, как вы? Доктор усмехнулся. — Нет. Ты станешь таким, каким хочешь быть. Его голос был мягким, почти убедительным. Но Альбедо не мог забыть, кто перед ним. — А если я скажу, что мне нравится моя природа? — Тогда ты врёшь самому себе. Дотторе сделал шаг вперёд, его пальцы мягко коснулись подбородка Альбедо, вынуждая алхимика встретиться с ним взглядом. — Я вижу в тебе страх. Вижу сомнения. Но ещё я вижу жажду — неужели ты не хочешь знать, на что ты способен? Альбедо невольно задержал дыхание. Его разум, всегда такой холодный, аналитичный, давал сбой. Дотторе не просто пытался манипулировать им — он играл с чем-то, что было глубже. — Если я соглашусь, что тогда? Улыбка Дотторе стала шире. — Тогда я покажу тебе, что значит быть свободным. Ночь прошла в разговорах. Дотторе почти не касался научных терминов, не требовал формул и не пытался разбирать Альбедо, как подопытного. Вместо этого он задавал вопросы. "Что ты чувствуешь, когда рисуешь?" "Почему ты сдерживаешь себя?" "Ты когда-нибудь думал, что твоя преданность Ордо Фавониус — просто удобная клетка?" И самое главное: "Что, если твоя природа — не ошибка, а начало чего-то великого?" Альбедо отвечал осторожно, но с каждым новым вопросом в его сознании что-то сдвигалось. Дотторе не давил. Он просто раскладывал перед ним факты и ждал, когда алхимик сам сделает выводы. И Альбедо начал понимать: его не пугал сам Дотторе. Его пугало то, что он начинал соглашаться. Утром Дотторе ушёл, оставив только записку: "Ты знаешь, где меня найти, когда решишь перестать притворяться человеком." Альбедо сжал листок пальцами. Он должен был сжечь его. Забыть. Вернуться к прежней жизни. Но он не мог. Потому что внутри уже запустился эксперимент. И этот эксперимент — он сам.