Снег

— Пик. Спокойно. — Я спокоен. Три маргинала насмешливо скалились, перегораживая дорогу. — Ну, чё, с какого района, пацаны? — Здесь камера. — Федор указывает на угловой магазин, притулившийся на первом этаже пятиэтажки. — Не работает. Проверено. — Хмыкает тот, у которого больше всего не хватало зубов. — Да ладно вам, сейчас же не двухтысячные, а тем более не девяностые... — Федор незаметно отступает назад, пытаясь оттянуть Пика за собой, но он не сдвинулся с места, упорно глядя на гопников. — А до нашего края прогресс медленно доходит, — насмешливо фыркает второй. — Так что выворачивайте карманы, и мы вас отпускаем. Даже не побитыми. Федор опасливо косится, но не на гопоту, а на Пика. Опасно прищуренные глаза, сильно сжатая челюсть, практически слышно скрежетание зубов. — Ну? Чё застыли? Федор не успевает. Пик из-под низа бьет самого коренастого, тот стремительно летит назад. Молча второй набрасывается, но успевает получить удар под дых, а потом и в живот. Крупный гопник уже очухался и, вскочив на ноги, пытается со всего размаха ударить Пика ногой, но получает локтем в горло. Начав задыхаться, промахивается и по инерции бьет уже падающего товарища. — Ну, сука! — третий и самый мелкий выхватывает нож-бабочку из кармана. "Бля", — мелькнула мысль, Фёдор отмирает и бросается на гопника. Сбивает того с ног, отчего оба покатились по снегу. Противник резко поддается вперед головой, ударяя Фёдора лбом в нос, и тут же хлынула кровь. — Ебать! Обернувшись на мат, Пик было бросается вперед, но тут же падает: лодыжку крепко сжимает пришедший в себя гопарь. — Рембо херов! — он вцепляется в ногу второй рукой. — Нахер пошел! — шипит Пик, со всей дури впечатывая тяжелый армейский ботинок в лицо урода. Что-то хрустнуло. Хрипло заорав, гопник выпустил ногу. Мелкий со всей дури пытается воткнуть нож под ребро Федора, но тот успевает его перехватить. — Сука! Нож разрывает сухожилия, боль бьет током, ладонь тут же немеет. Воспользовавшись замешательством, гопник пытается воткнуть перемазанное кровью лезвие в грудь Федора, но не успевает: Пик выбивает нож и бьет коленом в лицо. Влажно хрустнуло. Практически стащив Федора с хрипящего гопника, Пик быстро уводит его прочь. — Вот… капец, — отфыркивается Фёдор от крови, капающей из носа, и шипит, неудачно повернув порезанной рукой. — Подумаешь, царапина, — хмыкает клон, оглядываясь через плечо в поисках преследователей. — Нихрена себе «царапина». Что же тогда, по-твоему, реальная рана? Лом в черепе? — Как минимум. Шевелись. — Если на полицию наткнемся… — Да не каркай ты. Всё будет нормально. — Ты кого пытаешься убедить, себя или меня? — Фёдор. Замолкни. Идут в тишине, стремительно темнеет, сухой снег громко хрустит под ногами. Фёдор прижимает пульсирующий от боли порез другой рукой, кровь пропитала рукава куртки и кофту под ней, грязное темное пятно расплылось на груди в том месте, куда он случайно прижал ладонь. — Они нас наверняка запомнили. — Плевать. — Ты сдурел? А если они нападут на остальных, приняв за нас? Пик молчит, угрюмо смотря вперёд. — Надо было бежать. — Так чего не побежал? — И оставить тебя одного? Ты за кого меня держишь? — зло выплёвывает Фёдор, шмыгнув и чуть не поперхнувшись. Кровь попала в горло. — Я бы справился. — Против ножа? В карточном мире, — понижает голос Фёдор, — может быть. Но точно не здесь. — Мы всё ещё сильнее обычных людей. Тебя в том числе, — бросает холодный взгляд Пик. — Хорошо. Ладно. Если в следующий раз на тебя набросится вооруженная толпа, я не буду вмешиваться, — сухо отвечает Фёдор. — И отпусти наконец, я могу сам идти. Пик резко отдергивает руку от предплечья Федора, с некоторым удивлением посмотрев на неё. Он не осознавал, что все это время тащил его за собой. Как-то неловко Пик прячет руки в карманы и прислушивается. Лишь обычный городской шум: машины на автостраде, лай собаки где-то вдалеке, шум ссоры из открытой форточки на втором этаже. — Отстали. — От этого не легче, — вздыхает Фёдор, наклонившись, зачерпнув более или менее чистого снега, вытирает лицо. Это особо не помогает: кровь бледнеет и размазывается по рту. Фёдор отплёвывается, вытираясь рукавом так испорченной куртки. — Двоим я хорошо в лицо заехал. Еще не скоро прозреют. — Там ещё и третий. Да и ты им не до амнезии втащил. Вспомнят. А мы — фигуры примечательные, — нервно смеётся Фёдор и пародирует дребезжащий голос соседки снизу: — «Близнееецы»! Поджав губы, Пик качает головой и, развернувшись, продолжает идти в сторону дома. — Пойдем. Нужно обработать твою руку. А то гангрена начнется, и придется отрезать. — Источаешь позитив, ага, — закатывает глаза Федор, делая шаг и поскальзываясь на льду, скрытом под снегом. Зажмурившись и приготавливаясь к падению, он удивленно распахивает глаза, когда его дергают вперед, благо за здоровую руку. — Тебе в голову прилетело, а я не заметил? — мрачно усмехается Пик, удерживая Федора в вертикальном положении. — Нормально все. — Я вижу, — Пик смотрит, щурясь на кровавую ладонь, прижатую к груди Федора. — Выглядишь херовее, чем всегда. — Иди к черту. Пик пожимает плечами и, крепко взяв Федора под руку, продолжает идти, подстраиваясь под его шаг. С неба посыпались хлопья снега, и стало совсем темно. Мигнув, загорелся фонарь около подъезда их дома. — Я всегда думал, что если кто и пырнет меня ножом, то это будешь ты. — Я тоже.