девять утра

В воздухе висел едва уловимый аромат дорогого вина, цветов и чего-то неуловимо сладкого — возможно, предвкушения. В зале было приглушённое освещение, мягкие золотистые блики от свечей на столах играли на полированных бокалах. Сону провёл пальцем по краю своего, слушая мелодичный звон, и украдкой посмотрел на Сонхуна. Тот выглядел безупречно. В чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, с лёгкой улыбкой, которая всегда делала его мягче. Сонхун что-то рассказывал, чуть жестикулируя свободной рукой, и его голос звучал так спокойно, так привычно, что Сону поймал себя на мысли: как же мне повезло с ним. — Ты меня вообще слушаешь? — насмешливо прищурился Сонхун, но в голосе не было укора — скорее, тёплое любопытство. Сону улыбнулся в ответ, виновато кивнув. — Прости. Просто засмотрелся. Сонхун тихо хмыкнул, наклоняясь ближе. — Засмотрелся — это хорошо. Потому что я приготовил для тебя сюрприз. Сону вскинул брови, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. — Ты же знаешь, я не люблю сюрпризы. — Этот полюбишь, — уверенно сказал Сонхун, доставая из-под стола аккуратно перевязанную ленточкой коробку. Сону замер. Он догадался. Он мечтал об этом уже несколько месяцев. — Сонхун, — выдохнул он, медленно потянувшись к коробке. — Ну же, открой, — голос любимого был тёплым, тянущимся, как карамель. Сону с осторожностью развязал ленточку, как будто боялся, что внутри не окажется того, о чём он думал. Но когда крышка соскользнула в сторону, он увидел их — идеально сложенные, новые джинсы. Именно те, на которые он столько раз смотрел, но так и не решался купить. — Ты… — он не знал, что сказать. В груди что-то защемило, будто Сонхун только что подарил ему не просто вещь, а что-то куда большее. — Догадывался, что ты хочешь их, — ухмыльнулся Сонхун, склонив голову набок. — И знаешь что? Они твои. Сону провёл пальцами по плотной ткани, ощущая её холодную гладкость. — Спасибо, — глухо сказал он, чувствуя, как к горлу подкатывает странное, непривычное волнение. — Надеюсь, ты примеришь их завтра, — сказал Сонхун, откидываясь на спинку стула и подзывая официанта. Сону кивнул. Он обязательно их примерит. Вечер тек плавно, как дорогое вино в их бокалах. Они говорили обо всём и ни о чём, смеялись, перебивали друг друга, вспоминали моменты, которые теперь казались такими далёкими. Сонхун рассказывал о смешных клиентах на катке, Сону — о новых сумасшедших идеях коллег. Их руки иногда случайно касались друг друга на столе, и каждый раз внутри пробегала тихая дрожь — как в первый раз. А первый раз был дождливым. Сону тогда сидел в маленькой кофейне, сжимая в руках бумажный стакан, пытаясь согреться. Он уже собирался уходить, когда дверь резко открылась, и в помещение ворвался человек с мокрыми волосами и сияющими глазами. Сонхун. Они столкнулись взглядами, и тот момент, кажется, запечатлелся в памяти навсегда — капли стекали по коже Сонхуна, рука сжимала коньки, а улыбка была такой искренней, что Сону не смог отвести взгляд. — Извините, можно я тут посижу? — тогда спросил он, и Сону, сам не понимая почему, кивнул. С того дня всё изменилось. Они встречались ещё и ещё, говорили, смотрели друг на друга дольше, чем положено друзьям. А потом однажды Сонхун просто взял его за руку, крепко, словно боялся отпустить, и Сону понял — это нечто безумно важное. Сейчас, глядя, как Сонхун потягивает вино, легко улыбается и проводит пальцами по его запястью, Сону чувствовал: он счастлив. До кончиков пальцев, до мельчайших частичек себя. Он даже не догадывался, что уже завтра это чувство начнёт трескаться. Ким проснулся от мягкого прикосновения солнечных лучей, пробившихся сквозь шторы. Тепло ложилось на кожу, проникая сквозь тонкую ткань пижамы, а в комнате витал лёгкий аромат — сладковатый, знакомый. Он потянулся, переворачиваясь на бок, и только тогда увидел их. Рядом с кроватью, в прозрачной вазе, стоял аккуратный букет его любимых цветов. Лепестки чуть дрожали от лёгкого ветерка из открытого окна, будто приветствуя его, а рядом, на тумбочке, лежала сложенная вдвое записка. Сону потянулся, развернул её, и уголки губ непроизвольно дрогнули. «Солнышко, я на работе. Люблю. Сонхун ♡» Он тихо хмыкнул, скользя взглядом по строчкам. Его сердце сжалось от чего-то тёплого, знакомого, а пальцы сами провели по чернилам, будто пытаясь сохранить это прикосновение. Только тогда он заметил коробку. Она стояла на стуле у стены, нетронутая, но Сону точно знал, что внутри. Джинсы со стразами. Его подарок. Его мечта. Он медленно встал, ощущая утреннюю сонливость в теле, и пересёк комнату. Коробка легко поддалась, ткань джинсов оказалась прохладной на ощупь. Сону провёл по ней пальцами, представил, как они будут сидеть на нём, и, не торопясь, натянул одну штанину, потом вторую. И почувствовал сопротивление. Ткань не двигалась дальше бёдер. Сону нахмурился, потянул сильнее, но джинсы не поддавались. Они не застёгивались, не садились так, как должны. Он застыл. По голове будто больно ударило чем-то тяжёлым. В висках закололо, перед глазами мелькнуло смутное, почти призрачное воспоминание: вкус рвоты во рту. Звуки тошноты. Белая крышка унитаза, холодная, безразличная. Грудь сжалась. Он не заметил, как ноги ослабли, не понял, как оказался на полу. Дыхание сбилось. А внутри, среди утреннего солнца и аромата любимых цветов, росло осознание. Флэшбек. Свет в ванной был слишком ярким. Давил на глаза, резал их белизной кафеля и холодным блеском зеркала. Сону почти не дышал, прикусывая губу, пока его пальцы судорожно двигались по талии, фиксируя измерительную ленту. Плотнее. Ещё плотнее. Лента натянулась, впиваясь в кожу, оставляя красные полосы. Он моргнул, задерживая дыхание, и посмотрел на цифры. Слишком много. Жар разлился по телу. В груди нарастала тяжесть, будто в плотно закрытой комнате внезапно стало нечем дышать. Он быстро переместил ленту на бёдра, проверил ещё раз, но цифры не изменились. Они пульсировали перед глазами, насмехаясь, впиваясь в сознание как приговор. Весы. Он шагнул к ним босыми ногами, отчего плитка показалась ледяной. Сердце стучало так громко, что заглушало даже шум воды из трубы. Одна нога. Вторая. Цифры замерли. Сону сглотнул. Внутри всё похолодело, будто тело вдруг перестало быть его собственным. Ноги стали ватными, руки сжались в кулаки. Он моргнул раз, другой, но показатели не исчезли. Это ошибка. Наверное, весы сломаны. Но он знал, что нет. Грудь сжалась, дыхание сбилось, и в какой-то момент Сону показалось, что воздух стал слишком тяжёлым, как и он сам. Ему хотелось стереть эти цифры, вычеркнуть их, раствориться в пустоте. Но они уже отпечатались в сознании. Сумерки мягко окутывали квартиру, но Сону не замечал их. В комнате горела только настольная лампа, отбрасывая тёплый свет на стол, но даже он казался слишком резким. Экран ноутбука светился холодной голубизной, отражаясь в глазах, бегущих по строчкам. «Как быстро сбросить вес?» «Эффективные препараты для похудения» «Таблетки для снижения аппетита» Страницы мелькали одна за другой, каждая обещала лёгкость, контроль, избавление. Пальцы сжались на сенсорной панели, а в груди что-то неприятно тянуло. Он ещё не купил ничего, просто читал, просто искал… просто искал выход. Мысли были спутанными, как старый кассетный плеер, который зажевало. Это не проблема. Это просто… временное решение. Немного, всего пару килограммов, и джинсы сядут как надо. Как должно быть. Резкий звук — щелчок дверного замка. Сону дёрнулся. Он едва успел захлопнуть ноутбук, когда в прихожей раздалось привычное: — Солнышко, я дома. Сердце пропустило удар. В груди всё сжалось так резко, что Сону на мгновение показалось, будто он снова ощутил белый кафель под босыми ногами. — Ты не спишь? — голос Сонхуна звучал устало, но мягко. Сону провёл ладонью по лицу, выдыхая, и только тогда понял, что его пальцы дрожат. Он быстро моргнул, стараясь собраться, и повернулся к Сонхуну с натянутой улыбкой. — Не спится, — голос прозвучал слишком ровно. Он сжал пальцы на краю стола, пряча напряжение в движении. Пак подошёл ближе, потянулся, легко провёл рукой по его волосам. — Опять засиделся за ноутбуком? — в голосе читалась лишь привычная тёплая забота. Сону кивнул, отводя взгляд. — Рабочие моменты. Сонхун хмыкнул, наклоняясь, чтобы поставить на стол бумажный стакан. — Взял тебе чай по дороге, думал, вдруг захочешь. Ким посмотрел на него, и что-то в груди дрогнуло. Сонхун был таким… тёплым. Внимательным. Таким, каким всегда был. Он заставил себя улыбнуться шире. — Спасибо. Пак сел рядом, потянулся, немного потянув мышцы, и спросил, глядя в потолок: — Какие на завтра планы? Может, сходим куда-нибудь? Сону моргнул, чуть сильнее прижав ладонь к крышке ноутбука, будто тот мог выдать его. — У меня дела, — ответил он, стараясь говорить спокойно. Сонхун удивлённо взглянул на него. — Какие? — По работе, — быстро соврав. Это было легче, чем объяснять правду. Чем видеть, как в любимых глазах мелькает беспокойство. Сонхун что-то говорил, но Сону уже не слушал. Он кивнул на автомате, сделал вид, что отпил чая, и чуть сильнее сжал пальцы на крышке ноутбука. Дела. Завтра у него были дела. С самого утра — ранний подъём, зал. Тренажёры, беговая дорожка, кардио. Сначала медленно, потом быстрее, пока ноги не начнут дрожать, пока в груди не станет жечь от нехватки кислорода. Он знал, что нельзя сразу так резко, знал, что будет плохо, но иного выхода не видел. Он должен. Должен избавиться от этих килограммов. Ради себя. Ради мечты. Ради этих чёртовых джинсов, которые остались лежать на кресле, немым укором давя на сознание. Если завтра ему станет плохо — он не остановится. Если закружится голова — он не остановится. Если упадёт — тем лучше. Значит, он достаточно постарался.

***

Будильник не звенел, но Сону всё равно проснулся раньше. Тело казалось тяжёлым, но он заставил себя встать, пройти на кухню, включить свет. Оранжевое свечение лампы сделало утро каким-то нереальным, будто чужим. На столе стоял блендер, а рядом — ингредиенты, которые он нашёл в рецепте с того самого сайта. Вода, лимон, зелень, что-то ещё… Список был странным, но в статье обещали мгновенный эффект, а значит, стоило попробовать. Он быстро порезал всё, добавил жидкости, нажал на кнопку. Машина загудела, размалывая продукты в однородную массу. Сону наблюдал, как густая зелёная смесь стекала по стенкам чаши, и с трудом подавил неприятное ощущение в животе. Через пару минут на столе уже стоял стакан с этим… полезным напитком. Он взял его, сделал первый глоток — и едва не поморщился. Горечь трав, кислота лимона, водянистый привкус. Проглотил с трудом. — Ты уже на ногах? Сону вздрогнул. В дверном проёме стоял Сонхун — растрёпанный, заспанный, с хриплым голосом после сна. Он окинул кухню удивлённым взглядом, потом посмотрел на Сону. — Ты встал раньше меня… и готовишь? — его губы тронула улыбка. Сону быстро сделал ещё глоток, чтобы скрыть эмоции. — Полезно, говорят, — ответил он небрежно. — Скоро осень, нужно иммунитет поднимать. Пак прищурился, качнул головой. — С каких пор ты так заботишься об иммунитете? Ким не ответил. Просто поставил стакан на стол и посмотрел на Сонхуна так, будто ничего необычного не происходило. Главное — чтобы тот не заметил, как сильно дрожат его пальцы. — Будешь завтракать? Страж чужих границ зевнул, наливая себе кофе, а Сону, не оборачиваясь, убрал пустой стакан в раковину. — Не особо голоден, — пожал он плечами. — Да и коктейля хватило. Сонхун кивнул, не придав значения. — Ну ладно, но если проголодаешься, там в холодильнике осталась твоя любимая каша. Разогреешь. — Угу, — Сону улыбнулся, но взгляд его уже скользнул к часам. Скоро. Скоро он окажется в зале. Через двадцать минут он провожал Сонхуна к двери, терпеливо слушая напоминания не забыть поесть и не переработаться. Он кивнул, притворно закатил глаза — да-да, он в порядке, ничего не случится. Дверь захлопнулась, и тишина в квартире стала какой-то удушливой. Заложник собственных мыслей развернулся, быстрыми шагами прошёл в спальню, достал спортивную сумку. Кроссовки, бутылка с водой, сменная футболка. Взял самые лёгкие шорты, взвешивая их в руках. Надел спортивную кофту, посмотрел на себя в зеркало. Отражение казалось чужим. Он не стал задерживаться, схватил сумку и вышел из квартиры. Машина подъехала точно в назначенное время. Чёрный лаковый кузов, приглушённый свет в салоне, тишина, которую не нарушает даже звук двигателя. Водитель вежливо поздоровался, но Сону лишь кивнул, погружаясь в свои мысли. VIP-такси давно стало привычкой. Удобство, комфорт, статус. Он мог позволить себе такие мелочи — зарабатывал достаточно. Модельный бизнес, в который он когда-то попал по счастливой случайности, давно стал не просто работой, а стилем жизни. Судьба ли это, но и Сонхун оказался из той же сферы. Талантливый, амбициозный, он быстро дорос до высокого поста в одной из крупнейших модельных франшиз. Когда они познакомились, Сону удивило, насколько легко с ним было говорить — без пафоса, без этой глянцевой отстранённости, присущей многим в индустрии. И вот теперь они были вместе. Уже год. Водитель плавно тронулся с места, а Сону опустил взгляд на свои колени, сжав пальцы на ткани шорт. Всё было бы идеально, если бы не одно но. Эти чёртовы джинсы со стразами. Эти цифры. И то, как сильно он ненавидел себя за это. Зал встречал его привычной тишиной. VIP-зона была полностью закрытой — отдельный вход, минимум людей, персональный тренер, готовый подстроить программу под любые требования. Сону не любил заниматься на виду, а уж сейчас тем более. — Рад снова вас видеть, — тренер пожал ему руку. Мужчина был опытным, известным в мире фитнеса, с сотнями клиентов из модельной сферы. — Долго думали перед возвращением? — Да так, просто захотелось подтянуть форму, — Сону усмехнулся, легко пожав плечами. — Это хорошо. С чего начнём? — Давайте кардио, потом силовые. Я справлюсь. Тренер кивнул, запоминая. — Вы ведь до этого занимались? — Да, конечно, — Сону быстро кивнул. — Самостоятельно. Это была ложь. Он не занимался. Не бегал, не делал упражнения. Его тело давно привыкло к модельному ритму — фотосессии, дефиле, умеренные нагрузки, ничего сверхъестественного. Но сейчас нужно было больше. — Тогда начнём с разминки, — тренер жестом указал на беговую дорожку. — Двадцать минут лёгкого бега. Сону кивнул, запрыгнул на дорожку, прибавил скорость. Он не знал, насколько хватит сил, но точно знал одно — он не собирался останавливаться. Тренировка шла тяжело, но Сону держался. Он пропотел насквозь, мышцы жгло от непривычной нагрузки, дыхание сбивалось, но он не позволял себе сбавлять темп. Он должен был выложиться полностью. Ради результата. Ради цели. В одном из редких перерывов он взял бутылку с водой, сел на скамейку у стены и закрыл глаза, стараясь унять дрожь в руках. — Простите, вы Ким Сону? Он вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял мужчина — высокий, в дорогом костюме, с профессиональной улыбкой на лице. — Да, — Сону приподнял бровь. — Я скаут из X Agency, — мужчина протянул визитку. — Мы знакомы с вашей работой. Мы долго искали вас и ваши контакты, и вот наконец посчастливилось вас встретить. Вы отличная модель, и у нас есть для вас интересное предложение. Сону машинально взял карточку, прочитал название агентства. Крупное, известное. — Какое предложение? — Съёмка для Dawn Magazine. Сону моргнул. Dawn Magazine. Один из самых популярных журналов в индустрии, с огромной аудиторией и влиянием. Попасть на их страницы — значит получить новый уровень известности, новых заказчиков, новые перспективы. — Вы серьёзно? — Абсолютно. Мы давно наблюдали за вами, но сейчас — самое подходящее время. Сону почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Его приглашают. Его заметили. Но что, если он не подходит? Что, если эти чёртовы джинсы — не просто джинсы, а знак, что он недостаточно хорош? Он сжал визитку пальцами. — Мне нужно подумать. Мужчина кивнул, не теряя уверенной улыбки. — Конечно. Свяжитесь со мной, когда решите. Сону кивнул в ответ, и скаут ушёл, оставив его одного. Он опустил взгляд на визитку. В голове не было ничего, кроме одного навязчивого вопроса: “А если я не подхожу?”

***

Три часа. Три часа бега, упражнений, боли в мышцах и стучащего в ушах пульса. С каждым повтором, с каждой минутой Сону чувствовал, как тело истощается, но не останавливался. Не мог. Он обещал себе дойти до конца. И он дошёл. Душевая была тихой, наполненной только звуком льющейся воды. Сону встал под ледяной поток, запрокинул голову и прикрыл глаза. Боль в теле напоминала о проделанной работе. Значит, он хорошо постарался. Значит, не зря. Он вспоминал слова скаута, мысленно перебирал перспективы. Это был шанс. Возможно, лучший из всех, что выпадали ему за карьеру. А значит, он должен быть идеальным.

***

Сону откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Тело ныло, но внутри разливалось странное удовлетворение. Он устал. Но он был доволен собой. Дома было тихо. Сонхун уже вернулся с работы и теперь сидел на диване, просматривая какие-то документы на планшете. Услышав, как Сону заходит, он тут же поднял голову. — Ты поздно. — Увлёкся, — он пожал плечами, скидывая обувь. Тело было тяжёлым, но приятная усталость только добавляла удовлетворения. — Где был? — В зале. Сонхун приподнял бровь, но ничего не сказал. Лишь коротко кивнул, будто принял к сведению. Пленник стеклянных весов прошёл в гостиную, опустился в кресло напротив, потянулся, разминая забитые мышцы. — Кстати, сегодня случилось кое-что неожиданное, — бросил он вскользь. Сонхун оторвал взгляд от планшета. — Хм? — Ко мне подошёл скаут. Из X Agency. — X Agency? — Сонхун поставил планшет на стол. — И чего он хотел? — Они предложили мне съёмку. — Это круто, — он усмехнулся, но, заметив выражение лица Сону, нахмурился. — Но ты не выглядишь в восторге. Беглец от себя задумчиво провёл пальцем по подлокотнику кресла. — Это Dawn Magazine. В глазах Сонхуна мелькнуло удивление. — Dawn? Ты шутишь? — Нет. — Тогда какого чёрта ты не радуешься? — Сонхун подался вперёд, вглядываясь в его лицо. — Это же Dawn! Ты всю жизнь говорил, что хочешь туда попасть. Сону скривил губы в слабой улыбке. — Ну… да. — И что тебя останавливает? Он задумался. Сказать «ничего» было бы ложью. Сказать «я недостаточно хорош» — тоже. Не потому, что это было неправдой, а потому, что он не мог этого сказать вслух. Ким пожал плечами. — Просто хочу всё взвесить. Пак внимательно посмотрел на него, чуть прищурив глаза. — Ты ведь уже принял решение, да? Ким не ответил. И Сонхун не стал настаивать. Он лишь вздохнул, прикрыл глаза на мгновение, а потом, наклонившись вперёд, лёгким жестом провёл пальцами по его колену. — Делай, как считаешь нужным. Но ты знаешь, что для меня ты уже лучший. Сону слабо улыбнулся. Он не мог сказать этого самому себе. Но хотя бы от любимого было приятно это слышать.

***

Сначала всё казалось простым наблюдением. Сону не пытался искать недостатки в своём отражении — он просто смотрел. Оценивающе, отстранённо, как привык делать перед съёмками. Ему всегда было важно, как он выглядит в кадре, как сидит одежда, как падает свет. Но теперь он смотрел иначе. Не с профессиональным интересом, а с каким-то тягучим, липким ощущением того, что что-то не так. Словно его тело больше не соответствовало его представлениям. Словно линии стали мягче, чем должны быть, словно он мог бы выглядеть лучше. Поначалу он просто обращал внимание на то, что ест. Не из-за страха или какого-то особого желания что-то изменить — просто из интереса. Он скачал приложение для подсчёта калорий и забивал туда всё подряд, думая, что это поможет лучше контролировать питание. Но однажды вечером, посмотрев на итоговое число за день, он почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. “Разве мне нужно столько?” Ответ пришёл сам собой. “Нет.” И в тот вечер он решил не ужинать. — Ты не голоден? — спросил Сонхун, когда они уселись перед телевизором. Сону мельком взглянул на него, затем пожал плечами. — Перекусил днём. Это была ложь. Он знал это. Но Сонхун не стал настаивать, просто кивнул и вернулся к экрану. И Ким почувствовал облегчение. На следующий день он проспал завтрак, а потом подумал: “Если организм не просит еды, значит, можно и не есть.” Чем дальше, тем проще становилось находить оправдания. “Ужин? Поздно, желудку тяжело.” “Завтрак? Утром вообще редко хочется есть.” “Обед? Можно и без него. В крайнем случае, фрукты.” Всё казалось логичным. Правильным. Только внутри было странное, напряжённое ощущение, будто он идёт по тонкому льду, но не хочет в этом признаваться. Через пару недель Сонхун начал замечать перемены. — Ты какой-то раздражённый, — сказал он однажды, когда Сону в очередной раз отмахнулся от еды. Тот тяжело вздохнул, стараясь сдержать всплеск раздражения, но внутри всё равно кольнуло неприятно. — Я просто устаю. — Ты работаешь столько же, сколько всегда. — Усталость бывает разной. Сонхун посмотрел на него внимательно, не отводя взгляда. Ким почувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал этот взгляд. И знал, что это только начало.

***

Ресторан был их любимым. Полутёмный зал, мягкие диваны, тихая джазовая музыка, разливающаяся по пространству лёгкими, ненавязчивыми нотами. Сонхун устроился напротив, расслабленно потягивая бокал красного, пока Сону листал меню. — Ты уже знаешь, что будешь? — Говяжий стейк, — без раздумий ответил тот, подзывая официанта. — И к нему бокал мерло. Сонхун не сразу понял, почему внутри вдруг разлилось тепло. Казалось бы, обычный заказ, но в последнее время Сону всё чаще ограничивался лёгкими салатами или вообще пропускал ужины. И сейчас, когда он не просто выбрал сытное блюдо, но сделал это уверенно, даже с каким-то предвкушением, Пак почувствовал, как в груди будто что-то сжалось. Он скучал по этому. По лёгкости в голосе, по блеску в глазах, по тому, как Сону чуть прикусил губу, разглядывая меню десертов, как если бы уже представлял, какой вкус оставит после себя шоколадный фондан. — Может, возьмём ещё один бокал? — предложил Сонхун, и Сону, к его удивлению, лишь кивнул. Когда принесли стейк, тот отложил приборы и поднёс тарелку ближе, вдыхая аромат прожаренного мяса, специй, масла. Он отрезал кусочек, обмакнул в соус и с наслаждением положил в рот. Сонхун смотрел, не отрываясь. Это было по-настоящему редкое зрелище в последние недели. Сону ел. Ел без видимой скованности, без привычного напряжённого взгляда в тарелку, без механических движений, как если бы просто выполнял обязательный ритуал. Он наслаждался процессом, не торопился, пил вино небольшими глотками, разговаривал, иногда смеясь шуткам Сонхуна. И в этот момент, глядя на него, Сонхун почувствовал облегчение. Как будто вся тревога последних недель на секунду отошла в сторону. Как будто всё могло быть так, как раньше. Когда им принесли десерты, Сону даже не раздумывал. Взял ложку, аккуратно отломил кусочек от фондана, позволив тягучему шоколаду вытечь на тарелку, а потом, прикрыв глаза, с тихим удовлетворением облизнул губы. Сонхун не удержался от улыбки. — Вкусно? Сону кивнул, снова отрезая небольшой кусочек. — Очень.

***

В тот вечер Сонхун вернулся домой с лёгкостью в душе. Сону был таким, каким он знал его год назад — расслабленным, живым, тёплым. Он ел с удовольствием, пил вино не из вежливости, а потому что хотел, говорил без напряжения в голосе, улыбался искренне. Это было такой редкой картиной за последнее время, что Сонхун почти позволил себе поверить, что всё налаживается. Почти. А потом посреди ночи он проснулся от едва различимого звука. Поначалу показалось, что это скрипнула дверь или ветер толкнул жалюзи, но когда он прислушался, то понял, что звук доносится из ванной. Сонхун перевернулся на бок, потёр лицо, собираясь было снова уснуть, но затем услышал что-то ещё. Приглушённые, рваные звуки, от которых по коже пробежал неприятный холодок. Он резко сел, сдвинул одеяло и босыми ногами шагнул в коридор. Подошёл к ванной. Остановился. Свет бил в полумрак квартиры жёстким белым квадратом, и на его фоне чётко вырисовывалась фигура Сону, склонившегося над унитазом. Он не слышал, как Сонхун подошёл. Его плечи вздрагивали, пальцы мёртвой хваткой сжимали края белого фаянса. Сонхун застыл. В висках шумело, внутри поднималось что-то неприятное, липкое, сковывающее. Он не сразу понял, что именно он чувствует. Контраст был слишком разительным. Слишком ярким, слишком болезненным. Всего пару часов назад он видел, как Сону жмурился от удовольствия, пробуя шоколадный фондан. Видел, как он запрокидывал голову, делая глоток вина, как смыкаются его губы на вилке со стейком. А теперь… Теперь он стоял у двери, чувствуя, как откуда-то изнутри поднимается тошнота, но не физическая — эмоциональная. Холодный, липкий страх, который пронзил его так резко, что он даже пошатнулся. Он не знал, сколько прошло секунд. Он мог бы сейчас подойти, сказать что-то, положить ладонь на плечо. Но он не сделал ничего. Просто отвернулся и медленно пошёл обратно в спальню. Лёг, не включая свет. Закрыл глаза, но сон больше не пришёл. Потому что внутри было ощущение, будто вся радость того вечера разлетелась вдребезги о бетон. Сонхун наблюдал. Он никогда не был тем, кто не замечает перемен в любимом человеке. Наоборот — он всегда знал, когда Сону злится, даже если тот молчал. Видел, когда тот уставал, даже если уверял, что всё в порядке. Чувствовал, когда что-то шло не так, но никогда не думал, что однажды это «не так» будет настолько серьёзным. Сону становился бледнее. С каждым днём кожа теряла здоровый оттенок, под глазами залегали тени, а губы стали сухими, как будто он не пил воду целую вечность. Сонхун замечал, как пальцы Сону иногда чуть подрагивают, когда он подносит ложку ко рту. Как он каждый раз закидывает в себя ровно столько еды, чтобы это не выглядело подозрительно, но не больше. Как на его тарелке всегда остаётся недоеденная часть, и он то ли в шутку, то ли всерьёз говорит, что просто «наелся». Но Пак знал. Знал, что едва тот останется один, всё это окажется в раковине или в унитазе. Знал, что Сону засыпает поздно, ворочается, дёргается, просыпается среди ночи и долго лежит неподвижно, прежде чем снова провалиться в беспокойный сон. Знал, что когда он возвращается с работы, первое, что он видит — это Сону, вяло растягивающегося на диване, сонного, как будто тот не вставал весь день. Знал, что когда Сону думает, что его никто не видит, он встаёт перед зеркалом и долго, слишком долго смотрит на своё отражение. Видел, как он скользит ладонями по рёбрам, очерчивает линию талии. Как хмурится. Как в глазах мелькает что-то похожее на разочарование. И самое страшное — Сонхун не знал, что делать. Как сказать? Как спросить? Как заговорить об этом так, чтобы не спугнуть, не сделать хуже? Он не хотел обвинять. Не хотел давить. Но каждый день чувствовал, что рядом с ним происходит что-то ужасное, и он ничего не может с этим сделать. Каждый раз, когда они сидели за ужином, а Сону искусно изображал нормальный аппетит, Сонхун чувствовал себя так, будто участвует в спектакле, от которого его тошнит. Каждый раз, когда Ким уходил в ванную после еды, а потом выходил, будто ничего не случилось, он ощущал в груди холодную пустоту. Каждый раз, когда замечал, как тот засыпает посреди дня, он понимал, что организм просто выключается от истощения, но не мог ничего сказать. Сонхун боялся. Он видел, как глубоко Сону в это увяз. И боялся, что если сделает неправильный шаг, тот уйдёт ещё дальше.

***

Сонхун никогда не любил ходить на мероприятия один. Премьеры, показы, светские вечера — всё это было неотъемлемой частью его работы, но без Сону рядом всё казалось пресным, неинтересным, лишённым какой-то важной детали. Поэтому, когда на почту пришло приглашение на премьеру нового фильма, он не раздумывая предложил пойти вместе. — Ты же знаешь, что я не люблю такие мероприятия, — буркнул Сону, когда Сонхун заговорил об этом за завтраком. — Ну вот и отлично, — беззаботно ответил тот, наливая себе кофе. — Будет шанс разочароваться в очередной раз. Сону закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — И почему я вообще соглашаюсь на твои авантюры? — Потому что ты меня любишь, — невозмутимо пожал плечами Сонхун, откидываясь на спинку стула. — И потому что тебе нужно немного развеяться. Он видел, как на мгновение во взгляде Сону что-то промелькнуло. Может, сомнение. Может, тревога. Но затем тот только тяжело вздохнул и бросил короткое: — Ладно. В день премьеры Сону особенно тщательно подошёл к подготовке. Ему не хотелось идти, но раз уж он согласился, нужно было выглядеть безупречно. Он достал из гардероба самый элегантный костюм, долго подбирал аксессуары, делал макияж, укладывал волосы так, чтобы ни одна прядь не выбивалась из причёски. Сонхун наблюдал за этим со стороны, изредка бросая мимолётные взгляды, но ничего не говорил. Он не мог не заметить, как внимательно Сону рассматривал себя в зеркале. Как в который раз скользнул ладонями по талии, словно проверяя, не испортил ли силуэт хотя бы один съеденный кусочек еды. Как в глазах мелькнуло что-то острое, колючее, почти болезненное, но он быстро спрятал это за маской лёгкой небрежности. — Как тебе? — спросил он, наконец повернувшись к Сонхуну. Тот взглянул на него и слегка улыбнулся. — Ослепительно. Сону скептически выгнул бровь. — Без преувеличений. Сонхун медленно поднялся с дивана и шагнул ближе. — Я без преувеличений, — сказал он, проводя пальцами по лацкану его пиджака. — Ты действительно выглядишь потрясающе. Сону отвернулся к зеркалу, но уголки его губ дрогнули. Они вместе вышли из квартиры, и Сонхун открыл перед ним дверь машины. Роскошный отель, множество репортёров, яркие вспышки камер — Сону знал, что его ждёт, но всё равно чувствовал себя так, словно идёт по минному полю. Словно любой неверный шаг может взорваться под ногами и разнести его тщательно выстроенную картину контроля на куски. Сонхун, как и положено на подобных мероприятиях, общался, улыбался, вёл себя естественно — так, словно чувствовал себя здесь совершенно комфортно. Он знал многих гостей лично, в том числе и главную актрису фильма, и когда разговор с ней завязался сам собой, он не увидел в этом ничего особенного. Но Сону увидел. Он увидел слишком дружескую улыбку на её лице. Увидел, как она, смеясь, невзначай касалась руки Сонхуна. Как он сам смотрел на неё с каким-то лёгким, расслабленным интересом. Как будто их беседа была настолько приятной, что никто из них не собирался её заканчивать. Сону застыл. Он чувствовал, как внутри разливается что-то липкое и неприятное. Ревность. Зависть. Разочарование. Но больше всего — ненависть к себе. Рядом с ней он вдруг почувствовал себя… ничем. Её идеальная улыбка. Идеальные черты лица. Длинные ноги, тонкая талия, безупречный силуэт. Он и сам модель, он знает, как всё это работает. Но в этот момент всё его естество будто дёрнулось крикнуть: «Почему я не могу быть таким же?» Почему он не может выглядеть так, чтобы Сонхун не захотел разговаривать ни с кем, кроме него? Ему стало тошно. Не думая, он направился к Сонхуну, резким движением склонился к его уху и едва слышно выдохнул: — Я ухожу. И не дожидаясь реакции, развернулся и рванул к дверям. Дыхание сбилось. Грудь сдавило так, будто он слишком долго не дышал, а теперь даже воздух в лёгких казался лишним. Виски пульсировали, в голове шумело. Он не знал, куда собирался идти, не знал, что делать, лишь хотел уйти как можно дальше от этой картины, от этого ощущения собственной никчёмности. Но Сонхун догнал его раньше, чем он успел добраться до выхода. — Сону! — раздался знакомый голос за спиной. Фантом в тонкой оболочке стиснул зубы и ускорил шаг. — Сону, стой! Его настигли тёплые ладони на запястье, и он резко дёрнулся, но Капитан тонущего корабля не отпустил. — Что с тобой? Глаза в глаза. В его взгляде было беспокойство, непонимание, тревога. Сону вцепился в свой пиджак, пытаясь сдержать дрожь в пальцах. — Мне просто… нехорошо, — пробормотал он, отводя взгляд. — Ты выглядишь так, будто сейчас потеряешь сознание. Сону стиснул челюсть. — Просто отпусти меня, ладно? — Нет. Сону резко вскинул голову. Сонхун не выглядел сердитым, но в его глазах было что-то слишком твёрдое, слишком решительное. — Мы не будем устраивать сцен здесь, — мягко, но настойчиво продолжил он. — Но и отпускать тебя в таком состоянии я тоже не собираюсь. Сону хотел сказать что-то резкое, грубое, отмахнуться, уйти, но не смог. Потому что он знал: Сонхун чувствовал, что что-то не так. И, что хуже всего, он не собирался это игнорировать.

***

Дорога домой казалась бесконечной пыткой. Сонхун не смотрел на Сону, но ощущал его присутствие острее, чем когда-либо. Воздух в салоне машины был напряжённым, тяжёлым, будто электризованным. Каждое мельчайшее движение казалось оглушительным. Сону сидел рядом, молча, устремив взгляд в окно, но Сонхун знал, что тот не смотрел на проносящиеся огни города. Он смотрел в пустоту. Скала, о которую разбивались волны сжимал руки в кулаки, ногти впивались в ладони, но даже эта физическая боль не могла заглушить ту, что раздирала его изнутри. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Почему Сону убежал? Почему он смотрел на себя в зеркало с таким презрением, будто ненавидел собственное отражение? Почему от него исходила эта тихая, разъедающая ненависть — ненависть к себе? Сонхун чувствовал это на протяжении последних недель, чувствовал, но боялся озвучить. Потому что если сказать вслух, то придётся признать, что что-то не так. Что Сону теряет себя. Но сейчас — когда в воздухе повисла эта острая, колючая тишина — он не мог больше молчать. Когда дверь квартиры с глухим звуком закрылась за ними, Сонхун резко развернулся к брюнету, тяжело дыша. — Что с тобой, Сону? Голос его был твёрдым, но внутри всё дрожало. Ким не взглянул на него. — Ничего, — коротко ответил он, скидывая пиджак. Пак зажмурился, чувствуя, как по телу расходится волна гнева, перемешанного с отчаянием. — Ты меня за идиота держишь? Сону замер, но тут же вздохнул, словно изнеможённо, словно этот разговор его только раздражал. — Сонхун… — Нет, серьёзно, — он сделал шаг ближе, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я просто хочу понять, что с тобой происходит! — Я сказал же, всё нормально. — Нет, не нормально! — голос Сонхуна сорвался, в груди сжалось больно, невыносимо. — Ты ведёшь себя так уже несколько недель, и я… я не знаю, как до тебя достучаться! Сону отступил, его плечи напряглись. — Сонхун, не сейчас, ладно? — А когда?! Они смотрели друг на друга, тяжело дыша, в воздухе сгустился страх. — Ты избегаешь еды! Ты всё время бледный, уставший, вечно запираешься в ванной, вечно… черт возьми, Сону, я не идиот! Я всё замечаю! Ким отвёл взгляд, в глазах мелькнула боль. — А мне казалось, ты совсем не замечаешь. — Что? — Ты так смотрел на неё, Сонхун. Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась горечь. Пак нахмурился. — Я просто разговаривал! — Да? Просто разговаривал? Так же, как со всеми? Глаза Сону заблестели от злости, но это не была злость на Сонхуна. Он злился на себя. — Ты серьёзно сейчас? — Я ненавижу это, — тихо выдохнул Сону. — Что? — Себя. Сонхун почувствовал, как его сердце будто провалилось в пустоту. — Что ты… — Я ненавижу своё отражение. Ненавижу то, что я ем. Ненавижу, что не могу влезть в эти грёбаные джинсы со стразами, что ты подарил на годовщину! Голос его задрожал, но он продолжал говорить, как будто слова вырывались сами, как будто их больше нельзя было удерживать внутри. — Ты же сам всё видишь, да? Я недостаточно хорош для тебя. Недостаточно красив, недостаточно… — Прекрати! — Это правда. — Это ложь, Сону. Он смотрел на него — с болью, с отчаянием, с чем-то, что Сону не мог выдержать. — Ты прав, — его голос прозвучал неожиданно ровно. — Я недостаточно хорош для тебя. Сонхун почувствовал, как внутри что-то рушится. — Сону… — Я поеду к себе домой. Не звони и не пиши. Сонхун не сказал ни слова. Он даже не попытался остановить его. Не потому что не хотел. А потому что тоже был на грани.

***

Сонхун держался. Два дня. Семьдесят два часа, в течение которых он заставлял себя не брать телефон, не набирать номер, не писать сообщений. Два дня он не слышал его голос, не видел его улыбки, не чувствовал тепла его рук. Он уговаривал себя, что так будет лучше. Но с каждой минутой тоска разъедала его сильнее. А потом вдруг, в какой-то момент, мысль ударила по голове с невыносимой силой: что, если что-то случилось? Сердце бешено заколотилось, и Сонхун не раздумывая схватил ключи, накинул пальто и вышел из дома. По пути он купил любимые цветы Сону. Букет сирени и белых тюльпанов — те самые, что когда-то заставили его улыбаться так искренне, что у Сонхуна перехватило дыхание. Он держал их на коленях, пока машина неслась через ночной город. Он не был зол. Он не хотел выяснять отношения. Он просто хотел увидеть его. Но когда он наконец оказался у двери, что-то внутри неприятно кольнуло. Стук. Раз. Два. Три. — Сону, это я. Тишина. Звонок. Ожидание. Звонок ещё раз. — Сону, открой. Сонхун замер. Страх холодными пальцами сжал горло. Он толкнул дверь. Заперто. Как повезло, что у него были запасные ключи. Он вставил ключ в замочную скважину, провернул. Дверь тихо скрипнула, впуская его внутрь. Пак замер на пороге. Тёмная квартира. В воздухе — застоявшаяся тишина, слишком гнетущая, слишком чужая. — Сону? — позвал он, делая шаг вперёд. Ни звука. Непрошенный гость осторожно прошёл вглубь квартиры. И тогда он увидел его. Сону. Бледного. Холодного. Лежащего на полу у дверей ванной. Мир резко качнулся. Сонхун не помнил, как бросился к нему, как упал на колени, как дрожащими руками схватил его лицо, пальцами нащупал пульс. — Чёрт, Сону… — голос сорвался, и паника ударила с новой силой. — Сону, блять, очнись… Он был слишком лёгким. Слишком холодным. Слишком тихим. Сонхун обхватил его, пытаясь привести в сознание. — Господи… Сону не отвечал. И это было самым страшным.

***

Темнота в квартире была густой, обволакивающей. Сону не стал включать свет, просто сбросил пальто где-то у входа и шагнул вперёд, в прохладное, слишком тихое пространство, пропитанное одиночеством. В груди гудел страх. Он не был таким, каким бывает перед выступлениями или фотосессиями, когда внутри напряжение, но ты точно знаешь, что через минуту сделаешь вдох и соберёшь себя воедино. Этот страх был вязким, удушливым, сковывающим каждое движение. Казалось, он залезает под кожу, просачивается в кости, мешает дышать. Сону медленно, на ватных ногах, дошёл до кухни и опёрся о край стола. В голове будто заело одну и ту же фразу, повторяющуюся без конца: «Ты прав, я не достаточно хорош для тебя.» Бессмысленно, мучительно, безжалостно. Он закрыл глаза, стиснул зубы. Эти слова не просто застряли в сознании — они были уже частью его самого. Рядом не было Сонхуна, не было его тёплого взгляда, не было тихого голоса, который бы сказал: «Перестань. Не думай так. Всё не так, как тебе кажется.» Не было его заботливых рук, мягких объятий, нежных губ, касающихся виска. Не было никого, кто бы остановил. Его затошнило от собственного бессилия. Словно по инерции, будто тело уже знало, что делать, он двинулся в ванную. Свет не зажигал. Присел на колени перед унитазом, сжав дрожащими пальцами холодные края. Было страшно. Но и выхода он не видел. Всё должно уйти. Абсолютно всё. Осторожно провёл пальцами по губам, глубже в горло, но ничего не получилось. Попытался снова, но внутри было пусто. Он не ел уже почти сутки, желудок давно очистился сам. Тошнота подступила сама по себе. От ужаса, от ненависти к себе, от осознания, что он всё делает неправильно, что сам рушит свою жизнь, своё здоровье, свою любовь. Он зажмурился, судорожно вдохнул носом. Нет. Так нельзя. Нужно просто ещё немного потерпеть. Он сжал ладонями живот, пальцы бессознательно нащупали рёбра под тонкой тканью рубашки. Тело казалось слишком тяжёлым. Не таким, каким должно быть. Он сжал сильнее. Дышать стало сложнее. Сонхуна рядом не было. Того, кто мог бы его удержать. Того, кто говорил, что он красивый, что он идеальный, что ему не нужно ничего менять. Теперь он сам. Он должен быть лучше. Красивее. Худее. И если не получается избавиться от прошлого, то нужно просто не давать новому появляться. Он выдохнул, поднялся на ноги, схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. Не есть. Не пить. Не дышать. Не существовать. Первые часы — просто терпеть. Сутки — уже легче. Два дня… С каждым часом тело слабело, но внутри разрасталось странное удовлетворение. Лёгкость. Ощущение, что он очищается. Желудок сжимался в болезненных судорогах, горло пересохло, голова кружилась, но он держался. Просыпался среди ночи в липком, холодном поту, но, даже шатаясь, не шёл на кухню, не прикасался к воде. Сердце стучало слишком громко, слишком быстро. Он ложился на спину, прикрывал веки и ждал, когда пройдёт. Лёгкость. Пространство вокруг теряло очертания, звуки становились приглушёнными. Осталось совсем немного. Последний шаг. Шаткие ноги подвели его в тот момент, когда он направлялся в ванную. Перед глазами всё потемнело, колени резко ослабли, а следом холодный кафель больно ударил по телу, но боли он уже не чувствовал.

***

Боль вернула его в реальность. Тихая, но настойчивая. Не резкая, но разливающаяся под кожей, отдающаяся в висках тупым стуком. Веки были тяжёлыми, глаза сухими. Он медленно моргнул, втягивая в себя запах больницы — стерильный, холодный, с горьковатым привкусом лекарств. Горло саднило, тело казалось ватным, но что-то тёплое, живое, родное согревало его ладонь. Сону с трудом повернул голову вбок. Сонхун. Сонхун сидел рядом, наклонившись вперёд, его лоб почти касался простыни. Его пальцы осторожно сжимали его руку — так нежно, так бережно, будто боялся, что если сожмёт сильнее, то Сону исчезнет. Что-то внутри надломилось. Горло сжалось, дыхание сорвалось с губ с тихим всхлипом, а следом за ним пришли слёзы. Горькие, болезненные, неконтролируемые. Резко, прерывисто, беззвучно. Он плакал, не в силах остановиться. Плакал, потому что вдруг осознал, насколько был близок к тому, чтобы потерять себя окончательно. Плакал, потому что его нашёл Сонхун. Плакал, потому что он всё ещё здесь. Рядом. Любит. Его плечи затряслись, пальцы судорожно сжали простыню, а затем Сонхун дёрнулся, просыпаясь. — Сону? — голос сонный, но мгновенно наполненный тревогой. Тёплые ладони тут же оказались на его лице, смахивая слёзы с щёк. Сонхун порывисто склонился к нему, заключая в объятия, его губы касались виска, лба, век, словно хотел поцелуями стереть всю боль. — Тише, малыш, тише… Всё хорошо. Я здесь. Сону крепче вцепился в его рукав, зарываясь носом в его плечо. Сонхун пах как дом. Теплом, безопасностью, спокойствием. — Прости, — выдохнул он в его рубашку, всхлипывая. — Тебе не за что извиняться. Сонхун не отпускал его, гладил по волосам, прижимал ближе. Он не спрашивал, не ругался, не винил. Только повторял: — Всё будет хорошо. — Правда?.. — Правда. И впервые за долгое время Сону не просто хотелось верить. Он верил.

***

Прошёл месяц с того кошмара. Один долгий, мучительный месяц, за который Сону пришлось переосмыслить слишком многое. Он по-прежнему ещё не до конца привык к переменам, но уже чувствовал — впервые за долгое время — что движется в правильном направлении. Сегодня он стоял в центре шумной вечеринки, среди огней и зеркальных отражений бокалов, ловя на себе восхищённые взгляды. Громкая музыка, разговоры, вспышки фотокамер — всё это больше не казалось ему чем-то отстранённым, словно происходящим не с ним. Сегодня он был частью этого мира, а не просто наблюдателем. Рядом был Сонхун, уверенно обнимая его за талию, будто бы напоминая: Я здесь. Всё в порядке. — Сону, я так рад за тебя! — знакомый с сияющей улыбкой подошёл ближе, хлопнув его по плечу. — Видел новый выпуск Dawn? Ты просто великолепен. Этот проект — нечто невероятное. Честно, я давно не встречал кого-то, кто настолько захватывает кадр. Сону чуть смущённо улыбнулся. — Спасибо. — Нет, правда! — знакомый продолжал рассыпаться в комплиментах, но вскоре отвлёкся и, попрощавшись, отошёл в другую часть зала. И тогда Сонхун наклонился чуть ближе, касаясь губами его уха. — Успеешь собрать вещи на завтра? — Голос был тихим, но в нём сквозило лёгкое волнение. — Регистрация в реабилитационной в девять утра. Сону медленно повернулся к нему, всматриваясь в его лицо. Внимательный взгляд Сонхуна, его чуть сжатые губы, почти незаметное напряжение в плечах — он ждал ответа, он волновался. Сону знал, что в другой ситуации мог бы разозлиться, сказать что-то в духе «Я и сам разберусь», но сейчас он лишь улыбнулся. — Мне не нужно ничего с собой. Сонхун нахмурился, будто пытаясь понять, о чём он говорит. Сону мягко коснулся его запястья, чувствуя ровный, спокойный пульс. — Мне и тебя рядом вполне хватает. В глазах Сонхуна мелькнуло удивление, а затем — тёплая, настоящая нежность. Он слабо рассмеялся, пряча лицо в его волосах, и только потом прошептал: — Тогда я никуда не денусь. Сону закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему в безопасности. Сонхун крепче прижал его к себе, будто бы боялся, что тот снова ускользнёт. Но Сону не собирался уходить. Больше никогда. Он вдохнул тёплый запах его духов, почувствовал, как Сонхун расслабленно выдыхает ему в волосы, и улыбнулся. Всё действительно будет хорошо. Он знал это, потому что теперь он не один. Музыка в зале сменилась на что-то более мягкое, почти убаюкивающее. Люди продолжали смеяться, болтать, чокаться бокалами, но Сону уже не обращал внимания на шум. Всё, что имело значение, было рядом — его тёплая рука на талии, его сердце, бьющееся в такт с его собственным. Завтра их ждёт долгий путь. Возможно, сложный, полный новых испытаний. Но Сону больше не страшно. Он посмотрел на Сонхуна и, чуть склонив голову, прошептал: — Пойдём домой? Тот улыбнулся — так, как улыбаются только самым дорогим людям. — Пойдём. И они вышли из зала рука об руку, оставляя позади шум вечеринки, но не оставляя друг друга.