Последняя ставка на любовь

Громкий вздох. Нарастающая ярость разрывала все внутренности. Хотелось бросать посуду, ломать все, что попадалось под руку, лишь бы прекратить эту ненависть к самому себе. Два года. Два года прошло, а он все еще вспоминает тот момент и не может отпустить. Он не врал, когда говорил, что после него не доверится никому. Никому он больше не откроется настолько. Это была его вторая ставка на любовь, которая стала и последней. Первая — Кэсс, которая в итоге оставила ему одни травмы и боль, преследующую его до сих пор. Второй был Нил. Этот рыжий бес, который тоже его предал. Чертов Джостен, который показал ему, что значит настоящая любовь, что значит быть нужным. Впервые к нему прикасались с такой нежностью и уважением. Он думал, что обрел счастье, которое продлится до самой смерти. Ха. Как же он ошибался. Он был прав, когда говорил, что Нил сбежит при первой же возможности. Ему нельзя было доверять с самого начала. Он залатал дыру в его сердце, а потом разорвал ее в десять раз больше, оставив после себя пустоту. Мысли не стихали. Хаос в голове не утихал ни во сне, ни за рулем на безумной скорости. Сеансы с Би не помогали, он разлагался изнутри и ничего с этим не делал. Не видел смысла пытаться. Было уже все равно, дышит он или нет. Даже курение больше не приносило успокоения. Единственное, что держало его в этом мире, — обещания, данные семье. Он пытался забыть. Честно пытался. Но мозг всегда находил способ напомнить. Рыжий цвет волос, голубые глаза — каждый раз он видел их повсюду. Его рыжий. Его голубоглазый. Его Нил. Он не мог высунуть нос из общежития — его вытягивали силой, но каждый раз он возвращался еще более подавленным. Оранжевый цвет вокруг сводил с ума. В какой-то момент он даже отпросился у Ваймака, чтобы уехать, отдохнуть от всего. Колумбия должна была помочь. Но не помогла. Последняя частичка надежды сломалась прямо в его комнате. Она осталась нетронутой с тех пор, как они были здесь в последний раз. Тогда они решили, что приберутся позже. Вещи были разбросаны, постель сбита, будто кто-то только что встал и не успел заправить ее. Внутри все сжалось. Он помнил последние слова Нила. Он снова прощался. И снова Эндрю не понял. Черт, как же ему надоело вариться в вине и лгать себе, что все будет в порядке. Не будет. Его человека уже нет. И не будет. Блондин с болью в сердце начал приводить комнату в порядок, но от этого не становилось легче. Теперь она выглядела совсем пустой. Хотелось выть. Хотелось сломать все вокруг и броситься на поискиегоНила. Но он не знал, где искать. Как его теперь зовут. Как он выглядит. Может, просто уехал к дяде, чтобы начать заново? Может, ему надоело жить среди сломанных людей? Может… ему надоел сам Эндрю? Рот наполнился слюной, а к горлу подступил завтрак, который заставил его съесть Ники. Он упал на колени перед унитазом. Завтрак, обед — все, что он ел за день, — вышло наружу. Хотелось спать. Но он не мог. Во снах его догонял рыжий лис, горящий экси так, будто если он остановится, его убьют. Что ж, так оно и было. Телефон пиликнул. На экране появилось имя Рене. Она поддерживала его все это время, но не лезла в душу. Даже ей он не мог открыть все то, что рвало его изнутри. Он чувствовал себя слабаком. Человеком, который все еще страдает по тому, кто просто исчез, ничего не объяснив. Мираж. Несбыточная мечта. Он изначально знал, что это невозможно, но все равно надеялся, что хоть раз в жизни сможет сберечь счастье. Эндрю Миньярд окончательно слетел с катушек. Он нуждался в родном запахе, что всегда действовал как успокаивающий наркотик. Нуждался в его касаниях. В его присутствии. В его голосе. Он нуждался в нем.