На исходе зимы

В старых пословицах и поговорках, что в детстве слышала Агата, февраль месяц часто называли "последним вздохом зимы". Да, порой в феврале и морозы крепчают, и метели вьются, а снега может навалить так, что дома в деревне бывали засыпаны по самые окна, но тем не менее, в воздухе ощущалось изменение. Может быть, дело было в птичьих трелях рано по утру, когда еще даже не рассвело? А может, в том, как все позже и позже разгорается марево заката? Поддавшись какому-то порыву и чувству ностальгии, когда в детстве больше всего ждешь после надоевшей зимы весну, Агата решила съездить до леса, еще раз окунуться в давние ощущения. В одну реку не войдешь дважды, и все теперь не будет, как раньше, но может, это прогонит невнятную тоску на сердце, разгонит серую хмарь настроения? Снег в лесу больше не хрустел, а хлюпал под ногами, словно промокший сахар. Старая ель, согнувшаяся под тяжестью январских сугробов, теперь качала ветвями, роняя на землю капли, звонкие, как стеклянные бусины. Зима, еще совсем недавно царственная и непреклонная, сегодня напоминала потрёпанную книгу с выцветшими страницами. Её силы выдохлись, оставив после себя лишь рваные клочья снега, прилипшие к коре деревьев, будто обрывки старого письма. Осторожно шагая по тропинке, протоптанной кем-то до нее, Агата остановилась, принюхиваясь. Воздух пах иначе — не ледяной остротой, а сыростью прогретой хвои и горьковатым ароматом почек, набухших на ольхе. Ее взгляд упал под деревья, где снег отступил, обнажив чёрную землю, и вдруг девушка: из-под прошлогодней листвы пробивался росток, бледно-зелёный, как солнечный зайчик, попавший в плен. Кончик его дрожал, будто пытался проткнуть невидимую плёнку, отделявшую подземный мрак от весеннего света. На опушке, где сугробы ещё держались, словно последние часовые зимы, все же были видны подступающие проталины. Мелодичным перезвоном колокольчиков зазвенел ручей, освобожденный из ледяного плена и вода, тёмная и бурлящая, вырвалась на свободу, унося с собой осколки зимы. К полудню небо, серое утром, распахнулось синевой. Солнце, ещё робкое, растопило иней на берёзах, и они плакали янтарными слезами, которые падали в лужи, рисуя круги. В этих зеркалах отражались облака — уже не тяжёлые снеговые тучи, а лёгкие, словно пух одуванчиков. Где-то высоко, заходя за горизонт, клин журавлей прочертил небо, и их крики, похожие на скрип старых ворот, смешались с журчанием ручьёв. Агата остановилась, наслаждаясь мгновением. Воздух пах весной, обещанием скорого пробуждения, и свежестью далеких еще весенних гроз. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкость наполняет её душу. В этот момент она поняла, что готова вернуться домой. Пройдя ещё немного, Агата села в машину и отправилась в путь. Дорога домой пролетела незаметно. Мысли о прогулке всё ещё кружились у неё в голове, оставляя приятное послевкусие. Подъехав к своему дому, она вышла из машины и медленно направилась к двери. Открыв её, Агата почувствовала уют родного очага, который всегда ждал её возвращения. ...К вечеру зима попыталась взять реванш. С севера накатила мгла, принеся колючий ветер и хлопья мокрого снега. Но это был уже не тот снег, что укутывает землю в безмолвие, — он таял в воздухе, долетая до земли дождём. Лес затих, прислушиваясь. И тогда из-под корней старого дуба, там, где снега не было вовсе, раздался тонкий звон — первый подснежник расправил лепестки, пробив ледяную корку. Его белый колокольчик качнулся, и звук, невесомый, как паутина, поплыл между деревьев, пробуждая мох, лишайники, спящие почки. Ночью река взломала лёд. Грохот, похожий на далёкие раскаты грома, заставил вздрогнуть даже сову в дупле. Утром вода, вздувшаяся и серая, несла по течению льдины — осколки зеркала, в котором зима так долго любовалась собой. На песчаной отмели, где ещё вчера лежал снег, теперь копошились грачи, выискивая личинок в прогретой земле. Их чёрные крылья блестели на солнце, как мокрая кора. А в полдень, когда лес наполнился капелью, будто тысячей тикающих часов, случилось чудо. На ветке орешника, почки которой уже лопнули, оставив зелёные «хвостики», появились листочки - живая точка в конце длинной зимней повести. Зима отступила, оставив на прощание лишь звёздный иней на рассвете да хрустальные сосульки под крышами. Но и они с каждым часом таяли, превращаясь в ручьи, которые бежали к реке, чтобы рассказать ей о том, что где-то там, в глубине леса, земля уже дышит, тёплая и тёмная, готовая принять в себя новые семена.