Я тебя подожду..

Ночь,дождь не прекращался ни на минуту, с неба лились потоки воды. Городские огни снаружи сливались в размытое пятно, отражаясь в лужах на улицах. В тихой комнате Рин сидел у окна и смотрел на бурю с отстранённым видом. Его не волновали ни дождь, ни ночь. В последнее время его мало что волновало, даже игра, которая раньше поглощала его целиком. Его пальцы рассеянно скользили по запотевшему стеклу, а мысли были далеко от настоящего. Исаги Йоичи. Единственный человек, который всегда был рядом, бросал ему вызов, подталкивал его так, как никто другой. Но теперь дело было не только в этом. Дело было не только в соперничестве или борьбе за доминирование. С каждой тренировкой, с каждым матчем казалось, что расстояние между ними растёт. Будто Исаги ускользает от него всё дальше и дальше. Он ненавидел это чувство. Оно было незнакомым и неприятным. Он не должен был ни в ком нуждаться. Он не должен был чувствовать себя так… уязвимо. По комнате эхом разнёсся слабый стук, за которым последовал скрип открывающейся двери. Рин не стал оборачиваться. — Рин, — раздался голос Исаги, мягкий, но уверенный. Он всегда знал, как быть нежным с Рином, даже когда Рин отталкивал его. В нём была тихая настойчивость, невысказанное терпение, которое Рин не мог не заметить. И которое он ненавидел замечать. — Чего ты хочешь? — пробормотал Рин, не потрудившись скрыть раздражение в голосе. Он был зол, расстроен, но не знал, на кого именно. На себя? На Исаги? На игру? На всё? Исаги вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Мягкий щелчок замка эхом разнёсся по тихой комнате. Сначала он ничего не сказал, но его присутствие в комнате было тяжёлым, как невысказанный вопрос, повисший в воздухе. — Я хотел кое-что у тебя спросить, — наконец сказал Исаги спокойным голосом, словно обращался к хрупкой девушке. Рин не повернулся к нему лицом. Он не сводил глаз с бушующей снаружи бури. — И что это? — В последнее время ты какой-то отстранённый. Больше чем обычно. — В голосе Исаги послышались тревожные нотки, хотя он старался говорить непринуждённо. — Что-то случилось? У Рина сдавило грудь, но он не отрывал взгляда от стекла. Он не мог смотреть на Исаги прямо сейчас. Не сейчас, когда его мысли были в таком беспорядке, не сейчас, когда он чувствовал, что его сердце начинает предавать его, и он не мог этого объяснить. — Я в порядке, — коротко ответил Рин бесцветным голосом. Ему не нравилось, как это прозвучало. Ему не нравилось, что в последнее время всё, что он говорил, звучало так отстранённо. Но так было проще, не так ли? Проще возводить стены, проще сохранять холодность. Исаги не купился на это.Итоши чувствовал на себе его пристальный взгляд. — Не лги мне, Рин, — сказал Исаги уже тише, почти нежно. — Я вижу, когда тебя что-то беспокоит. Рин коротко и горько рассмеялся. — Я не открытая книга, Исаги. Ты не можешь так меня читать. Но даже когда он это сказал, какая-то часть его хотела сдаться, позволить маске соскользнуть, показать Исаги, что он на самом деле чувствует. Но он не мог. Он не мог позволить кому-то увидеть это. Не тогда, когда он сам этого не понимал. Повисла пауза, и на мгновение Рин подумал, что Исаги, возможно, оставит всё как есть, смирится с тем, что Рин слишком упрям, чтобы говорить об этом. Но Исаги не сделал этого. Он никогда этого не делал. По крайней мере, когда дело касалось этого. — Рин, дело уже не только в игре, не так ли? — голос Исаги был едва слышен, но слова ударили Рина, как кувалда. Исаги впервые признал это так открыто, так прямо. Рин почувствовал, как забилось его сердце, а к лицу прилила кровь. Он стиснул зубы, борясь с желанием развернуться и накричать на него. Но его тело отказывалось слушаться. Он крепче сжал руками холодное стекло окна и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — напряжённо сказал Итоши, но в его словах не было уверенности. Он не верил им. И он знал, что Исаги видит его насквозь. — Может, и нет, — сказал Исаги, подходя ближе, и его присутствие стало подавляющим. — Но я знаю тебя. И я знаю, когда что-то не так. Ты меня игнорируешь. Рин наконец-то повернулся к нему лицом, и накал его эмоций застал его врасплох. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Исаги? — спросил он резче, чем собирался. — Что я не… что я не… чувствую то, чего не должен? Думаешь, мне это легко? Исаги не дрогнул. Вместо этого он встретил взгляд Рина с привычным невозмутимым выражением лица. — Нет, — сказал Исаги тихим, но твёрдым голосом. — Я думаю, тебе сложнее, потому что ты слишком боишься признаться в этом самому себе. От этих слов у Рина сжалось сердце. Как будто Исаги расковырял рану, о существовании которой Рин даже не подозревал. — Боишься? — переспросил Рин, и его голос дрогнул. — Я ничего не боюсь. Исаги сделала еще один шаг вперед. -Тогда почему ты убегаешь? Вопрос задел его за живое, и Рин не смог ответить. Он не знал, как выразить это словами. Как он мог объяснить, что происходит внутри него, если он сам этого не понимал? Рин тяжело дышал, сжимая кулаки. — Ты мне не… ты мне не нужен, — сказал он, но даже для него самого эти слова прозвучали неубедительно. Он не верил им. Он даже не хотел в них верить. Взгляд Исаги смягчился, и в этот момент Рин понял, что проиграл. Проиграл битву за то, чтобы держать себя в узде. Исаги был слишком близко, слишком проницателен. И Рин ненавидел себя за то, что не мог оттолкнуть его. — Тебе не обязательно, — мягко сказал Исаги, но его взгляд был напряжённым. — Но я не уйду. Не в этот раз, Рин. Рин открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни слова. В горле у него пересохло, сдавило. На грудь навалилась тяжесть, чувство уязвимости, от которого он не мог избавиться. — Исаги… — голос Рина дрогнул, и он выругался про себя. Ему было ненавистно, что так трудно говорить, ненавистно, что это так тяжело. Но вот она — правда, вылившаяся без предупреждения. — Я больше не знаю, что делать. Я не знаю, как справиться с этим… с этим чувством. Это… это как будто я проигрываю тебе. Каждый раз, когда я думаю, что опережаю тебя, ты догоняешь. И я ненавижу это. Я ненавижу себя за то, что не могу перестать думать о тебе, что не знаю, хочу ли я видеть в тебе соперника... или кого-то другого. Исаги долго молчал, но когда заговорил, его слова были нежными. «Тебе не нужно бороться с этим в одиночку, Рин. Не со мной. Больше не нужно». Воздух между ними, казалось, потрескивал от чего-то неоспоримого, чего-то грубого и хрупкого. Рин ещё не знал, что это было, — он не знал, как это назвать. Но в глубине души он понимал, что Исаги был прав. Они всегда были соперниками. Но теперь… теперь это было нечто большее. Рин наконец-то выдохнул, его плечи опустились, и внезапно показалось, что мир стал немного легче. Он был напуган. Он был в ужасе. Но, может быть… может быть, в кои-то веки можно было не контролировать ситуацию. Исаги был там. И он никуда не собирался уходить. — Может, я больше не хочу с тобой драться, — пробормотал Рин едва слышно. — Может, я просто хочу посмотреть, к чему это приведёт. Взгляд Исаги смягчился, и уголки его губ приподнялись в улыбке. — Я буду здесь, Рин. Пока ты не будешь готов. Рин ничего не сказал в ответ, но в тот момент он почувствовал, как что-то внутри него изменилось. Буря снаружи всё ещё бушевала, но впервые за долгое время Рин почувствовал, что борется с ней не один.