But a star

Отбой объявили уже какое-то время назад, а Намгю всё ворочался. Он мог только предположить, сколько прошло с момента, как отключили свет и остался лишь один его источник в виде стеклянной свиньи на потолке, забитой деньгами. Здесь не было человеческих часов, так что полагаться игроки могли исключительно на свое чувство времени. И думалось ему: два часа прошло, наверное. А может, и меньше. Он ведь пессимистом был. Стакан наполовину пуст, поэтому он не отвёл себе время на обдумать произошедшее и проснуться завтра с трезвой головой, а лежал, закутавшись в невнушительной толщины одеяло и трясся, как стиральная машинка. Ломка. Это чувство он, должно быть, знал лучше всех остальных. С момента, как его подбили употреблять, у него были только три коня стадий: кайф, отходняк и ломка. И сейчас он был на последнем. Это ощущалось, как замкнутый круг ада. Точнее, один из. А может, он один единственный и был, учитывая образ жизни Намгю. Сначала он грызет таблетки и уплывает на светящейся акуле куда-то в страну цветастой какофонии и эйфории, сопровождаясь радужными волнами и розовым небом, украшенным, естественно, радугой и солнечным гало; потом возвращается к себе домой на фрегате с парусами через тихий океан и высаживается где-то в сером порте под названием «Фрустрация», таща за собой тяжёлый чемодан с камнями; и в конце концов лежит в глубокой луже нефти, что на самом деле и представляла собой тот самый океан, через который он переплывал на акуле. А акулу эту Намгю вскоре назвал Экстази. И где эта радуга? Эта эйфория, расслабление? Только озеро черной, вязкой жидкости, в которой Намгю ощущал себя мерзким клоком волос, собранным из самых разных проходящих мимо людей: Сон Кихун, к примеру, игрок номер 456. Его волос в клоке казался жёстким, но светлым, и это уже имело значение. Пак Минсу, игрок 125. Он был коротким и хрупким, настолько хрупким, что будто мокрым, слезливым. И холодным. Сэми, игрок 380. Её фамилии Намгю не знал и знать не хотел: больно эта сука его раздражала. У нее волос подлиннее был, темный такой, но мягкий. И ощущался он иногда, как металлическая проволока в качестве каркаса. Его из оболочки вырвать хотелось. И самый яркий, самый раздражающий и самый толстый волос: принадлежал он игроку 230, Чхве Субону. Или же, как Намгю из принципов привык его звать: Танос. Самый отвратительный и безвкусный псевдоним. Этот пестрящийся петух возомнил себя настолько важной личностью, что присвоил себе имя одного из сильнейших героев Марвел. Ещё и в фиолетовый выкрасился, понты да и только. И волос его в оболочке даже перо петушиное напоминал, правда очень редкое: оно неестественного цвета ведь было. Фиолетовым, жёстким и липким. А ещё грязным на конце. Вот его вырвать из своего клочка хотелось больше всего. Больно крепко связался с остальными. И больно глубоко засел у Намгю под кожей. В самом деле, этот высокомерный утырок даже бесил Намгю. И досадно было, что он здесь единственный его знакомый, помимо Ли Мёнги. С этим уродом Гю связываться хотел ещё меньше, ведь он и был причиной, почему он прямо сейчас лежал в лобби игр на смерть и смотрел в потолок второго яруса. Тоесть, на койку сверху от него. А Танос — самый настоящий ублюдок. Всё таскал Намгю за собой, ещё когда он в клубе работал. «Пентагон» он любил больше всего. Хотя, как сказать, любил? Привязался. Намгю не умел любить, а тем более — правильно любить. Даже если приходилось заменять кого-то из работников и вытирать облеванный каким-то посетителем стол, даже если по приказу директора нужно было разнимать драки, а не наблюдать за ними со стороны и не поддерживать одну из нападающих сторон, даже если оборудование старело, даже если коктейли заказывали сложные. Пентагон был всем, за что он мог цепляться: кроме этой работы от него не осталось ничего. А ещё он любил его потому, что дозой всегда делились. Там его и втянули в наркотические блаженства: ещё когда Намгю не работал в этом заведении, а приходил в качестве посетителя, незнакомцы затянули его куда-то за клуб и силой всунули в рот горькую таблетку. Гю пытался выплюнуть, думая, что его хотят отравить или усыпить, чтобы потом похитить, или, хуже того, изнасиловать, но в него запихнули её обратно, надавив на горло, чтобы он проглотил. И в тот момент его мир взорвался красками чистой акварели, масла, соуса и гуаши. Неоны мерцали перед глазами. Это и была Андромеда? В тот момент эти "незнакомцы" стали его единственными приятелями, которых теперь, как он думал, вряд-ли уже когда-нибудь увидит. Умрёт ведь здесь. Сознание смазывалось и уплывало в вакуум. Гю тогда думал, что в космосе нет звука, но после принятия волшебного лекарства звёзды начали переговариваться между собой, одна из них даже рэп читала. Рэп объективно звучал отвратительно, но Намгю почему-то нравилось. На этой звезде он и завис. Она отличалась от всех этих белых и бесцветных, светилась лиловыми пикселями, ослепляла светодиодами, выкрученными на все двести. Как красный лук в пицце «Моцарелла». Соль в том, что в моцарелле нет никакого лука. Этой звёзды не должно было здесь быть. Но чьё мнение её вообще заботило? Она просто посчитала нужным взять и возникнуть в голове отчаянного наркомана. И с того момента, как его взором была найдена эта звезда, он каждую ночь выходил на крышу, чтобы увидеть её на небе снова. Такую яркую, мерцающую, обдающую фиолетовыми неоновыми лучами. Эта звезда не была подобна другим: её лучи были не согревающими, а леденящими. До самых костей. Холодное небесное тело, чья температура была ниже абсолютного нуля. Болтая с ней однажды, Гю спросил, какова ее температура. Звезда ответила: минус триста градусов по Цельсию. И плывущий разум Намгю не смог выдать ничего оригинальнее, чем олдскульную шутку про тракториста. Звезда не посмеялась вместе с ним, лишь застелила его темные глаза глиттером цвета мадженты и исчезла из виду. Остались лишь маленькие точки на черном небе. И все молчали. Они были скучными. Такими скучными, что Намгю на них злился. И пускай она и казалась ему нереальной, отделённой от пыльного мира сего, однажды она явилась ему навстречу, будто соскучилась или хотела о чём-то сообщить. Гю был удивлён, ведь он не принимал таблетку и не ждал её под открытым небом. Она сама пришла к нему, и жаль, не одна. Представь себе: фиолетовая звезда, чья оболочка состоит из одного лишь глиттера и гелия, зашла в клуб во главе остальных звёзд, таких скучных, тусклых и бесцветных, чья масса состояла только из водорода и метана. А водород Намгю ненавидел: всё время на химии ебался с ним часами, и все равно тройбаны получал. Глиттер же он любил. В подростковом возрасте, когда родители не видели, Гю вытаскивал не пойми откуда мамин лак, красил ногти и сыпал глиттером. Правда, потом приходилось в перчатках ходить, чтоб не заметили. А стирался лак довольно быстро: пара дней, и его ногти уже становились наполовину скучными. Позже, когда мать заметила постоянную пропажу чёрного флакончика, она его перепрятала, и Гю больше его не находил. Печально, конечно, но забыл он о нем быстро. И сейчас, стоя перед той самой звездой, что обнажала свою такую яркую и противную натуру каждую ночь, пока Намгю морозил пальцы на открытом воздухе, он не мог найти слов. Когда она уставилась на него своими, казалось бы, по-сатанистски мрачными и светлыми одновременно глазами, всё, что он хотел сказать ей, моментально вылетело из головы стаей кричащих галок. Он им даже завидовал: в тот момент он тоже хотел закричать и улететь куда подальше. Может, на юг. А небесное тело всё смотрело на него осуждающе. Так, будто не оно говорило с ним обо всем всякий раз, когда солнце скрывало последние свои лучи за горизонтом и до момента, когда оно запускало их под небесный шатёр вновь. Спохватившись, Гю ему всё же подыграть решил. "Что закажете, господин?" — промурчал он с нервной улыбкой на лице и заправил прядку волос за ухо. Звезда же сделала нескромный заказ, предложив вместо денег отплатить ему автографом, что Намгю не одобрил. И свалил он потом в закат, шумно глотая шоты, так любезно смешанные для него барменом. Следующей ночью снова заявился, но на этот раз один, без сопровождения таких обычных и скучных звёзд. И думал Гю: его лучей бы хватило, чтобы осветить весь клуб и пару соседних. За электричество платить не придётся. А там и наступил день, когда Намгю начал изучать астрономию и вместе с ней читать любовные статейки в интернете из разряда «Как соблазнить мужчину» или «Как признаться другу». Казалось бы: долгая и интересная история про парня, нездорово влюблённого в звезду на небе, продолжения хочется. Оно было не совсем приятным: их угораздило вместе вляпнуться в игру на смерть. Они были словно соулмейты: попали сюда в одно время и по одной причине. Ли Мёнги, он выполнял роль астероида, что не однажды влетал в планеты и частично разрушал их. Даже если логически подумать, он навредил не только Намгю с Таносом. Всё летал и петлял, оставляя за собой видимый шлейф безобразия и позора. Гю был уверен, что не выживет здесь, тем более если так и продолжит бегать за этим лохом-криптовалютчиком. И Танос тоже не выживет. Оборвутся их жизненные нити в какой-нибудь игре на интеллект и сдохнут они, держась за руки. А за руки они держаться будут, потому что у Таноса эйфория от таблеток иссякла и ему страшно стало. Гю? А что Гю? Он и не против. Только сильнее сжимал бы. Он был уверен: когда они выйдут из игры мертвецами, если даже их разберут на органы и продадут, их все равно свяжет невидимая космическая нить. И вместо загробной жизни их ждёт безграничный космос, не знающий преград в виде принципов. Стоит задуматься: если Танос будет звездой из фиолетового глиттера, то каким цветом будет сиять Намгю? Наверное, грязным ультрамарином или каким нибудь бутылочно-зеленым. Состоять он будет из водорода, который так сильно ненавидел, и из белого порошка. Может быть, даже стирального: на этот счёт он недолго думал. Точнее сказать, вообще не думал. Хотя он скорее был бы планетой. На звезду не тянет, ведь только и делает, что вертится вокруг Таноса. Афелий на его орбите был далёким, зато перигелий был близок к газовому гиганту настолько, что при пролёте планета обязательно проходила сквозь все слои атмосферы и чуть ли не задевала ядро. "Эй, друг!" — полушепотом прошипел Гю, свисая со второго яруса и обращаясь к соне на первом. "Спишь? Танос!" — Танос вновь проигнорировал его, но Намгю не успокаивался: он знал, что ему было нужно. Не услышав отклика, он спустился настолько осторожно, насколько мог в связи со своим состоянием (промелькнула мысль, что он спускается по лестнице в нефтяной ад, и Намгю мысленно хихикнул с неё) и сел на койку Таноса. Он, недолго думая, положил руку на внутреннюю сторону его локтя и несильно потряс: "Друг! Проснись уже." А звёздочка его лежала на спине, положив одну руку под голову, а вторую положив на сердце. Ноги он друг на друга закинул: всегда так спит. Боже правый, он забыл снять кроссовки! Дрожащая ладонь Намгю мягко проскользнула по длине его руки и остановилась на кисти. Он нажал на подушечку его пальцев, и, увлекшись, он решил, что печатает по клавиатуре. Наклацал Намгю на его пальцах следующую фразу: "Чувак, просыпайся. Ты мне нужен." Монитора Виндоус перед глазами не было, но он хотел, чтобы хотя бы во сне Танос увидел его послание и раскрыл свои чёртовы небесные глаза. И, видать, звездный бог услышал его мольбы и Танос заворочился, мыча себе под нос какие-то неразбираемые оскорбления. Наверное, у планет и их звёзд в космосе был свой язык со странным диалектом, непонятный простым земным. Гю, задрожав интенсивнее, снова потряс руку Таноса и заулыбался в предвкушении. Спасение скоро придёт к нему, он почти кожей чувствовал его приближение. "Танос! Проснись, ну же!" — всё лепетал Намгю, желая поскорее вкусить заветную таблеточку. Нагло красть её он не хотел: воровство Гю презирал, даже в такой ситуации. Но признаться честно, при ломке у него и не такие мысли возникали. И наконец, двести тридцатый медленно разлепил глаза и приподнял голову, желая узнать, что происходит и с какого-такого хуя Намгю позволяет себе так нагло вырывать его из сонного царства, но последний не дал ему этого сделать: "Друг, прошу, поделись таблеточкой!" Он затряс его руку, почти искренне умоляюще стреляя взглядами в железный, уже потемневший крест, который сполз с его груди ещё пока он спать укладывался. На это Танос лишь цокнул языком и откинул голову назад, с характерным звуком ударившись затылком о подушку. "Are you being fucking serious, man? Ради этого ты меня разбудил? В следующий раз бери молча. That was unnecessary..." Танос сдержал порыв обругать Намгю и напоследок назвать козлом, но видя его состояние, он даже сжалился. Обижать его не хотелось, ведь он не понаслышке знал: чувство, будто у тебя отобрали очень важную часть тебя и ты так отчаянно нуждаешься в ней было поистине отвратным. Гю лишь быстро угукнул и дрожащими руками попытался раскрыть крест, но лишь поцарапал палец. Отдергивать руку и дуть на нее, шипя от боли он и не думал, ибо доза сейчас была куда важнее. Думалось даже взять сразу две таблетки, но он быстро передумал: на следующие игры должно хватить. В ином случае в последние дни они вместе будут плечом о плечо переживать ломку, а этого ему ой как не хотелось. Или есть более логичный вариант развития событий: Танос просто больше не даст ему ни таблеточки и будет наслаждаться отсутствием лишней тревоги в одиночку. Этого ему хотелось ещё меньше. Борясь с чертовой дверцей на кресте, Намгю тихо шипел и матерился. Таноса это начало раздражать, и он, сонно приподнявшись на локтях, перехватил руки Намгю и отобрал крест, лёгкими движениями открывая двум парам глаз его содержимое. Гляделки темноволосого засветились, и Танос, лицезрея его, такого беспомощного, с мягкосердечностью своей решил ему помочь: мало ли, таблетку выронит. Или вообще всё сразу опрокинет и растеряет. Двумя пальцами он взял крайнюю, синюю таблетку и отдал Намгю приказ: "Открой рот." Нуждаясь в волшебном лекарстве, как в кислороде, Гю незамедлительно его выполнил. Танос, сощурившись, положил таблетку на язык перед ним сидящего и, взяв за челюсть он потянул ее вверх и закрыл ему рот. "Go to sleep." Танос решил сэкономить и лишний раз не принимать, и, закрыв крест, он отдал новый приказ, но ему следовать Намгю уже не хотел. Что-то, словно силой притяжения, не хотело пускать его на свой верхний ярус. Всё к нижнему тянуло. К Таносу. Намгю душило желание спихнуть всё на гравитацию. Чувствуя, как по телу растекается долгожданное, такое желанное расслабление, Намгю невзначай задал вопрос: "Слушай... А у тебя какая сила притяжения?" "What the fuck are you talking about? Man, ты сильно пострадал." "Я серьезно. Так тянет на твою кровать, что я аж о силе притяжения задумываться начал." "Вот как. Допустим, двести семьдесят четыре квадратных метра в секунду." "Ублюдок, ты не солнце." "But a star." "..." Сейчас, когда Намгю лежал, прижатый силой притяжения вплотную к холодному светилу, прежде чем заснуть, в нетрезвой голове скользнула мысль: и всё же, Андромеда ему как-то роднее, чем Млечный Путь. Ведь в Андромеде была звезда, что не обжигала его и держала рядом с собой, не сдувая газовую оболочку атмосферы. И отныне Намгю был единственной дочерней планетой этой звезды. Прежде, чем она взорвётся и поглотит его.