Для кого светит солнце?

На улице лил ужасный дождь, сверкали молнии, а гром оглушал так, что каждый маленький ребенок, сидящий в тепле московской квартиры, утыкал личико в родное плечо матери, а уличные котята тряслись от холода и страха под лавками и в подвалах советских пятиэтажек. Налитые свинцом тучи грузно нависали над маленькими людишками, снующими туда сюда после работы, и их машинами, зависшими в длинных пробках. Боль, страх неведомого будущего и холод окутали его, хотя он выглядел, как и всегда, как бесчувственный кусок плоти. Обычно ничто не могло заставить его чувствовать боль, ничто не могло сделать его уязвимым, сейчас же его сердце ощутимо разрывалось. Это была настоящая физическая боль, которая пронзала ежесекундно всё тело, подобно молнии, рассекающей небо в этот вечер. Каменное лицо не выражало ни единой эмоции, и Федя шёл туда, где знал, что получит возможность вылить это. Он не хотел обременять этим самого родного человека, не хотел его в это впутывать, хотел снова закопать это куда-то глубоко в грешную душу, но не мог. Не мог больше это терпеть. Душевная боль могла вылиться в трек или в нож в руке, но здоровье уже умоляло о пощаде. Сгорбившись, он полностью вымокший, упрямо шёл к подъезду, который уже виднелся из-за деревьев. Мокрые волосы прилипали к лбу и ресницам, закрывая обзор, но брюнет даже не шелохнулся. Он ощущал себя пойманным в ловушку, но кто был охотником и какая у блядины цель? Он не винил судьбу, он просто был подавлен до такой степени, что мозг совершенно отказывался работать. *** Наконец парень достиг серого подъезда, с которым связано так много воспоминаний, и сердце оттаяло на какую-то тысячную часть. Он с усилием поднял руку, чтобы набрать номер квартиры, в сотый раз ненавидя себя за то, что нагружает его этим. Кисть безумно тряслась, но он не мог это контролировать. Пошёл гудок. Секунды тянулись очень медленно, мучая его разбитую душу. Спустя какое-то время последовал заветный сигнал. - Да? - мягкий мужской голос будто плавно ложился в уши и через них пробирался в самое сердце. - Андрей... - Федя пытался выдавить из себя что-то ещё, но голос по ту сторону прервал его: - Поднимайся. Звук домофона оглушил парня, но он потянул за ручку и вошёл в сухой, но холодный подъезд. Брюнет прошел к лифту, ожидать который было невыносимо, и потому метнулся к лестнице и побежал к Андрею. Он чувствовал гигантский стыд, будто он маленькая девчонка, которая бежит плакаться своему такому же сосунку-парню. Но вот парень уже у квартиры. Обеспокоенный, лохматый, явно подорвавшийся от какой-то рутины Андрей смотрит на него, и его серые глаза словно сканируют Федю с ног до головы. Федя замедляет шаг и, перешагнув последнюю ступеньку, подходит к другу. Его колотит от боли и холода, но пытается унять дрожь. Глаза ребят встречаются, но Федя тут же отводит взгляд, полный раскаяния, стыда и беспомощности. - Давай-ка, заходи. Андрей не спешит как-то расспрашивать и поддерживать друга, хотя видит, что тот на грани. Он знает Федю. Сразу точно нельзя, он раскроется сам. Пока парень вошёл в квартиру, Андрей закрыл входную дверь и после щелчка повернулся. Федя стоял на месте. Стоял, как фарфоровая статуэтка, не раздевался, не заваливался на кухню, как раньше. Просто стоял и смотрел в пол. - Федь, пожалуйста... Сними хотя бы куртку, ты же мокрый, как дворняжка. Федя спохватился и кивнул, снимая куртку. Его взгляд начал быстро метаться, он очень не хотел накапать дождевой водой другу на пол, хотя буквально неделю назад они пили пивко настолько небрежно, что весь ковер пропитался хмельным напитком. Андрей сразу заметил эту деталь. Что-то точно произошло, и это очень сильно повлияло на друга. Он аккуратно взял куртку из рук Феди и повесил на крючок. - Ну что ты как не родной, не парься. Андрей жестом пригласил брюнета в комнату. Парень похлопал по неприметному, но очень знакомому Феде диванчику, и тот сел. Сам он приземлился рядом. В квартире Андрея всегда было тепло и уютно, хотя, разумеется, Федя всё ещё дрожал от холода. Мягкий свет лампы успокаивал, как мог, пытаясь унять печаль редких гостей этой квартиры. В воздухе повисло молчание, угнетающее и давящее, Федя понимал, что он на грани панической атаки, поэтому выпалил резко и разбитым, хриплым голосом: - Она ушла! Федя сжал колени, его костяшки стали почти такими же белыми, как бумага, и опустил голову. "Жалуешься, кусок слабого дерьма, да? Ты не достоин ни её, ни Андрея" - звучало в его голове. Сердце Андрея упало. Парень хотел ахнуть, но звук застрял в горле. Он растерянно посмотрел на Федю. Светловолосый знал, прекрасно знал, как он дорожил ей, как делал всё, что мог, был как можно нежнее, как тратил последние деньги, как был счастлив, когда она согласилась. Как она могла его покинуть? В голове Андрея это не укладывалось, и сердце парня пропустило удар. Он молчал, но больше не мог себя держать, хотя не хотел давить на и без того измученного друга. Нога Андрея прыгала туда-сюда, он заметно нервничал, не желая сказать лишнего. - Ничего не объяснила? - вопрос пронзил тишину, но Федя тут же дал ответ: - Она уже месяц была с другим... Сердце парня упало во второй раз. Андрей не верил, он знал её, это какая-то ошибка... - Как?! - выпалил он. - Она сама призналась, хотя и поздновато, но я благодарен ей за честность, я... - голос дрогнул, ком в горле подступал всё ближе. Рука Андрея резко дёрнулась, но так мягко опустилась на бледную Федину кисть, и та заметно расслабилась. - Боже... - прошептал светловолосый. Голос опять застрял в горле. Он ощутил дрожь Фединой кисти и машинально сжал её крепче. Федя еле заметно запрокинул голову, сдерживаясь. Казалось, его состояние "работало" как вулкан. И это спящее состояние было лишь вопросом времени. Теперь же лава у жерла, и вот-вот будет извержение. Мозг Андрея выключился, и парень действовал лишь следуя душе, как бы банально это, чёрт возьми, не звучало. Что-то внутри сорвалось, что-то закричало "Забудь свои глупые правила и рамки! Ему пиздец плохо! Ему нужен ты!". *** Андрей скользнул на пол плавным движением. Он сел перед другом и взял его руки в свои, нежно переплетая пальцы. - Выплесни это. - бархатный голос звучал твёрдо, спокойно и решительно. Андрей знал, что обвинять девушку Феди было бессмысленно, это сделает ему лишь больней, да и расспрашивать больше о ситуации тоже не казалось блестящей идеей. Но он предчувствовал, что уже это всё выглядит плохо. Федя мог ощущать себя более слабым, раз друг сел перед ним, как папаша, севший перед дочуркой с разодранной коленкой. Что же он будет плакать? Он же мужчина! Но Андрея этот вопрос не волновал. Его волновало состояние друга. - Умоляю... - тихая реплика задела какие-то струны Фединой души, и парень не смог больше держать себя. Он опустил голову, и слёзы покатились с щёк. Слёзы самые горькие, самые искренние - слёзы обиды, слёзы предательства. Капельки падали на и без того мокрые насквозь спортивные штаны. Федя вспоминал, что плакал последний раз, когда ему было лет 16, и то причина была глупой, расплывчатой и в общем не стоящей того. Он винил себя сильнее, и слезы лились больше, хотя плакал он бесшумно, лишь иногда тихо шмыгая носом. "Вот как ты себя показал! Тряпка, никому не нужная вещь, где же все твои силы? Как ты посме...". Но дальше всё было, как в тумане. Он уже ничего не понимал, и не только потому что словил жуткое эмоциональное перенапряжение. Была другая весомая причина, переставшая сидеть перед ним. Светловолосый поднялся тихо, не выпуская Фединых рук и обнял его. По-братски, но это было самое успокаивающее объятие. Тепло тела Андрея будто проникало в парня везде, впитывалось к солнечные лучи, оставляя лишь мурашки по ледяной коже. Дрожащие руки Феди обняли друга в ответ. Брюнет непроизвольно уткнулся в грудь Андрея, слыша как бьётся его сердце. Этот звук наполнял надеждой, этот звук заставлял его собственное сердце стучать быстрее...