что хорошего в том, чтобы собирать осколки?

Звук разбившего о пол стекла раздаётся по комнате и нарушает тишину, которая обволакивает Несса словно теплое одеяло, укрывающее его своим покоем. Алексис наклоняется вниз и начинает собирать стекло голыми руками. Его пальцы так сильно дрожат, осколки всё норовят выскользнуть. Цитрусовый аромат заполняет его нос. Ананасовый сок и польская водка. Доносится хруст костей и стекла. Ступня Кайзера наступает на его руку. Несс чувствует, как один из осколков вонзается ему в ладонь. Чтобы не закричать, он прикусывает свой язык. Что хорошего в том, чтобы собирать осколки? «Ты лучше него», — Несс пытается переубедить его. «Это всем и так понятно». Кайзер с тяжёлым вдохом вдавливает два пальца в свой висок, словно дуло пистолета. «Я даже не хочу об этом слышать, я это и так знаю, Несс. Я спрашиваю, как он смеет бросать мне вызов». Ещё сильнее надавливая своей ступнёй на руку Алексиса, он продолжает: «Я сломлю его. Я уже сделал это. Так почему же он до сих пор старается? Я сожру его». Несс поднимает свой взгляд, чтобы увидеть, как Кайзер смотрит на экраны мониторов, не спуская глаз с одиннадцатого номера. На его лице красуется маниакальная гримаса с животным оскалом. От одной его улыбки воротит, но Несс ничего не может поделать со своей любовью к ней. Он любит Кайзера, всю его белую, оглушительную ярость, его драматизм, его пламя. Он в любви только лишь от мысли, что Михаэль убьёт его. Когда Кайзер возвращается за своё кресло, Несс поторапливается удалиться, продолжая сжимать разбитое стекло в своих ладонях. Обычно, когда Кайзер пребывает в очень скверном настроении и решает, что Несс не достоин даже того, чтобы вымещать на него злость, что в последнее время случается в разы чаще, Алексс предпочитает уединиться в ближайшей уборной, чтобы взять лезвие в руки и пройтись им по своим бёдрам. Липкая алая кровь перемешивается вместе с его слезами и водой. Он ловит себя на том, что он снова неумолимо скучает по прошлому, снова упрашивает Кайзера выместить на нём свою злость как кулаками, так и словами. Когда Кайзера разрывает на части, он разрушает Несса, проливая кровь сквозь его рукава, убивая его всеми самыми жестокими способами. Кайзер мог бы вырвать сердце из его груди и растоптать его своим шиповками. Даже это было бы не так больно. Вместо этого Кайзер ведёт себя апатично, и Несса трясёт от злости, ревности, ненависти и миллиона других необъяснимых чувств. Он стискивает свои зубы до такого скрипа, что они крошатся прямо у него во рту. Он задыхается от собственной ярости. Он заменит тебя, кричит голос в его голове. Ты бесполезен. Ты уже отыграл своё. Ты никогда не будешь достаточно хорош для него. Он же тебя ненавидит, почему ты просто не уйдёшь? В такое позднее время в уборных пусто, большинство игроков находятся либо в своих комнатах, либо в столовой. У Несса появляется возможность проскользнуть мимо чужих глаз, стискивая зубы в попытках сдержать свои всхлипывания. Он бесшумно шагает. Он давно привык быть абсолютно безмолвным и научился ходить на носочках настолько тихо, насколько возможно, словно он пытается не проломить тонкий слой льда, на котором стоят он и Кайзер. Омерзительное и всепоглощающее чувство заменяет такую привычную внутреннюю пустоту. Он не может думать, не может дышать, это за гранью его возможностей. Алексис чувствует, что груз его эмоций скоро сломает его, и он будет вынужден спасать своё тело из-под обломков и заставлять проходить его через это раз за разом. Ему просто следует притвориться, что он не слышит, как раздаётся имя Кайзера, когда ломаются его собственные кости. Его глаза заливаются слезами, которые стекают по раскрасневшимся щекам. Одним движением он сметает всё с раковины прямо на пол. Ему плевать, если что-то сломается. Ему уже на всё плевать. Несс полностью разбит. Он достаёт из дальнего угла своего шкафчика лезвие, которое было спрятано в аккуратно завёрнутое полотенце. Ёбаный глупый мальчишка. Тебе следует сдохнуть. Просто убей себя сейчас, ты этим окажешь всем невероятную услугу. Лезвие заржавело, или может это просто высохшая кровь. Он уже и не помнит. Его руки не трясутся, когда он держит его. Это танец, который он раньше уже исполнял, это сценарий, который он знает наизусть. Его кожа расходится под лезвием. Алексису приходится его сильно вдавливать, потому что после стольких лет использования, оно затупилось. Наверное, это своеобразная метафора для него самого. Он мог бы уже давным-давно купить новое лезвие, но к этому он уже как-то привязался, да и вечно носит его с собой. Нехватка постоянства эмоционального объекта сама по себе так смешна. Как только что-то исчезает, он уже не уверен, существовало ли оно вообще когда-либо. Прямо как симпатия Кайзера. Так легко привязываться к тому, чего не существует, но он не может понять, это потому что 1. всё существует и 2. не имеет значения, существует что-то или нет. Он раздвигает в стороны надрезанную кожу и проводит лезвием ещё раз по только что открывшимся для него новым слоям дермы. Кровь теперь везде – на пальцах, на полу, на шортах. Она стекает вниз по его локтю, так точно напоминая татуировку Кайзера. «Мило», – пробегает в мыслях у Несса. «Так мило». Милый мальчик с милыми ранками. Своими руками творца он осторожно разрезает плоть, аккуратно и медленно. Фиолетово-розовые ленты закручиваются вокруг его руки, начиная от запястья и заканчивая плечом. Интересно, именно так Микеланджело создавал Давида? Знал ли он, какой эффект это вызовет? Он тоже чувствует такое же облегчение, как и Несс? С каждым порезом он представляет вещи, от которых ему хотелось бы избавиться, которые хотелось бы забыть. Кажется, что они протекают сквозь его вены, и, если он потеряет достаточно крови из-за слов Кайзера, его воспоминания начнут меняться и преображаться в нечто совершенно новое и прекрасное, прямо как полароиды. Каждая капля крови – это частичка любви, которую он не получает в ответ. Это чувство такое знакомое, словно запах, который отправляет тебя обратно в определённый промежуток времени в твоей жизни. Прямо как песня, которая тебе нравилась, когда тебе было тринадцать. Это не так сильно отличается от одиноких ночей, когда Алексис расцарапывал себя в своей комнате, в поисках чего-нибудь достаточно острого, чтобы порезаться до крови — скобы для степлера, фигурные ножницы, его собственные ногти, сломанные точилки. Достичь кровотечения ощущалось как настоящая победа. Он выиграл в игре, о которой никто даже не подозревал. Возможно, если они наконец-то увидят, может тогда им станет не всё равно. Несс не замечает, что с его лица не сходит улыбка, пока до него не доносятся звуки открывающейся двери. Его накрывает паника, в жилах стынет кровь. Шаги тихие и вежливые — это не Кайзер, его присутствие всегда заметно, где бы он ни был. В не самые лучшие ночи Алексис часто долго не мог уснуть, в попытках запомнить звук его шагов. Он приучил себя прислушиваться к паузам, когда Кайзер слишком сильно устаёт и не может найти выключатель. Несс знает количество ступенек на лестнице и сколько секунд Кайзеру требуется, чтобы переступить через каждую из них. Он не собирается тебя искать. Он никогда так не делает. Когда Кайзер заползает к нему под одеяло, это не потому, что он ищет Несса. Алексис — это не то, что ему хочется, когда он закрывает свои глаза и шепчет ругательства, предназначенные совсем не для его ушей, пока их конечности переплетаются между собой. Кайзеру всего лишь хочет почувствовать рядом с собой тёплое тело, а Несс — его жертва. Он выбирает Алексиса, потому что он должен, а не потому что хочет. За закрытой дверью Алексис задерживает дыхание, опускает голову на колени и зарывается в них своим лицом. «Эй, кто здесь?», — доносятся чьи-то слова. Несс слишком поглощён голосами в своей голове, которые говорят ему ты ужасен ты бесполезен ты заслуживаешь быть одиночестве ты должен сдохнуть УМРИ УМРИ УМРИ, чтобы распознать, кто зашёл в уборную. Звук захлопывающейся справа от него двери вырывает его из потока мыслей. Алексис не может сдержать рыданий. Всё тело содрогается от боли. Его форма, которая когда-то была бело-синяя, сейчас покрыта пятнами крови, стекающей вниз по его запястью, образуя лужу на полу. У них с Кайзером одна кровь на двоих. Он должен испытывать облегчение, теряя частицу себя, которая только что протекала по его венам, но он знает, что также он теряет частицу Кайзера. Он задаётся вопросом, скорбят ли эти красные клеточки друг по другу? Не сдались ли они ещё? Когда он избавляется от них, знают ли они почему? Тихий стук раздаётся по двери кабинки. Несс ничего не может сделать, он давится очередным всхлипом. Конечно же, незваный гость не ушёл. «Ты там в порядке?». К счастью для Несса, голос принадлежит причине, почему он вообще сейчас здесь находится. Несс хочет умереть, провалиться под землю, исчезнуть без следа. Возможно, он мог бы связаться с корпорацией «Лакуна» и провернуть идеальное самоубийство. Прямо в стиле «Вечного сияния чистого разума» — все воспоминания о нём будут стёрты в сознаниях других людей. Они заметят пустующий стул в буфете и поинтересуются, для кого он предназначен. А Кайзер уложит свои ноги на это место, прямо как на подставку. Совсем ничего не поменяется. «Открой дверь», — уговаривает Исаги. Он звучит обеспокоенно. Несс уверен, если бы тот знал, кто находится за этой дверью, он бы уже давным-давно ушёл. Он считает тебя жалким. Оглядываясь вниз на красное месиво и на открытые раны, которые всё еще кровоточат, Несс думает, что Исаги сделал это с ним. На кафеле красуется лужа затхлой крови. Не открывай дверь. Заверши начатое. Или ты не в состоянии сделать даже это? Он тянется вверх, расправляя руку без порезов и с щелчком открывает замок. Этого было достаточно для Исаги, чтобы он смог выбить его и распахнуть дверь кабинки. Несс моментально встречается взглядом с Исаги. Голубые глаза, которые намного темнее, чем у Кайзера, такие же неизведанные, как и океанские глубины. Исаги в ужасе смотрит вниз на Несса. Его рот приоткрыт в безмолвном крике. Он застыл на месте. Как и любой другой человек, Исаги резко срывается с места и убегает, притворившись, словно он не видел этого. Несс не винит его. Кайзер бы поступил точно также, если бы они сейчас встретились. Но нет, Исаги ещё не ушёл, он собирает чистые полотенца и перебирает аптечку, что, к сожалению, оказывается бесполезным, потому что большинство травм в футболе не предусматривают зашивание ран. Его грудь разрывает от щемящего и опустошающего чувства, которое он не может описасть — нескончаемая удушающая печаль по его несбывшимся мечтам и безответная тяга к тому, кого он никогда не сможет заполучить. Несмотря на многочисленные попытки пробраться в чертоги разума Кайзера, дверь к его мыслям всегда была закрыта для него. И как бы Алексис глубоко не заглядывал в эти голубые глаза, с надеждой, что Михаэль обернётся и наконец-то заметит его, Несс всё равно будет видеть только то, что Кайзер позволяет ему увидеть. Михаэль смотрит в его глаза, только лишь чтобы увидеть в них своё собственное отражение. Несмотря на все отчаянные попытки запомнить ощущение его кожи, прикосновение Несса не будет тем самым, которое так желает Кайзер. Как бы он не доказывал свою невинность, ему никогда не удастся испытать на себе всю глубину любви Кайзера. И даже если бы Михаэль пришёл поглумиться над ним, Несс бы мгновенно оставил всё ради него. Что же есть у Исаги, чего нет у него? Несс знает его дольше, любит его дольше — разве это не должно хотя бы как-то учитываться? Разве мятые полароиды, развешанные по стенам, ничего не значат для Кайзера? Их совместные воспоминания, укромные сокровенные моменты, переживаемые вместе с утра до ночи? Разве он забыл их обещания и клятвы, когда они, положив руки друг другу на сердце, произносили «Я клянусь»? Наверное, в этом есть доля правды; что не убивает тебя, делает тебя сильнее. Несса пробивает на смех. Лихорадочный и истеричный. Он сидит на окровавленном полу душевой кабинки. Он смеётся, и смеётся, и смеётся. Это так глупо. Так невыносимо глупо. Он тыкает пальцем в открытую рану и ковыряет её, мечтая, чтобы здесь был Кайзер и сделал это за него. Ему всё ещё предстоит найти что-то, что будет ранить его сильнее, чем безразличие Михаэля. Это так глупо, правда, как много власти у Кайзера над ним и его эмоциями, и как Несс просто допускает это. Михаэлю не нужно любить Алексиса в ответ, потому что Несс любит настолько сильно, что этого хватит на них двоих. Исаги закрывает дверь кабинки и включает верхний душ. Здесь становится невероятно холодно. Алексис стонет от боли, когда струйки воды ударяются прямо об его свежие раны, заставляя прижать руку к груди. «Нам нужно промыть всё», — в спешке шепчет охваченный паникой Исаги. Его лицо сейчас такое же серьёзное, как и в моменты, когда он находится на поле в непрерывном противостоянии с Кайзером. «Господи, блять— Несс, что ты наделал?». Острая боль прознает висок. От Исаги у него начинается мигрень. Или может быть это из-за непрекращающихся умри умри умри УМРИ УМРИ УМРИ. Несс не отвечает ему, вместо этого он смачивает под водой полотенце и вдавливает его со всей силы в собственные раны. От этого ощущения сводит пальцы ног, зубы нещадно впиваются в нижнюю губу. Он в порядке, просто лишь немного драматизирует. Это не так уж и больно. Это совсем не больно — вся его рука уже онемела, нервы погрузились в глубокий сон. Он прижимает края раны друг к другу, но это слишком сложно сделать одной рукой. Он смиряется. «Затяни это». Он указывает на полотенце, обёрнутое вокруг его руки. Исаги так и собирался поступить, но он в действительности, он совсем не понимает, что сейчас делает. «Сильнее», — говорит ему Несс. Какой же ты бесполезный. Даже не можешь прибраться за собой. Исаги завязывает тугой узел. Кровь сочится сквозь светло-голубое полотенце, которое постепенно окрашивается в пурпурный цвет, прямо как его волосы и глаза. «Теперь пойдёт?», — спрашивает Исаги. Он немного поднимает руку вверх, но не решается отвести её от чужого запястья. Несс замолкает, оглядывая свою пропитанную кровью одежду. Это будет та ещё морока отстирать её. Проще уже выкинуть её и попросить новую форму. «Наверное, мне следует проводить тебя до лазарета. Ты можешь ходить? Настоящие врачи точно знают—» «Конечно же, я могу идти», — огрызается он, шмыгая носом. «Не пойду я в больницу». Однако же он не до конца уверен, может ли он вообще ходить, и дело совсем не в порезах на его руке. Его ноги могут подкоситься раньше, чем ему придётся снова столкнуться с Кайзером. Михаэль не раз смотрел на него как на кролика, и Алексис не осознавал, что же это означало. Он имел ввиду убийство на дороге, он имел ввиду, что у него лежал пистолет на заднем сидении. Никто никогда ничего не делает для дорожного убийства. Олень совершает свою ошибку, лишь по факту того, что он был рождён оленем. Никто не озабочен тем, чтобы похоронить его или хотя бы оттащить с дороги и спрятать в кустарниках, обглоданных другими животными. Люди просто оставляют его лежать на дороге. Несс-то не сильно и отличается — очередные похороны на обочине, очередной мальчишка без достаточно острого ножа. Разве что разница в том, что его дорога — это кабинка в ванне, и никто не пытается его никуда утащить прочь. Исаги смотрит на кровь на своих пальцах, словно он никогда не видел ничего подобного. «Если ты не пойдёшь в медпункт, я позову Эго или кого-нибудь другого, это просто ужасно—» «Даже не смей», — произносит Несс, не осмелившись добавить оставь меня. «Они не разрешат мне играть. Я должен— должен быть там для Кайзера». От его имени гниёт язык, оставляя за собой неприятную кислоту. Ты ему не нужен. Ты ему никогда не был нужен. Несс словно проглатывает яд. «Ты не можешь играть в таком состоянии», — наконец произносит Исаги. Но он не знает, что Несс так и играет. Постоянно. Чувство раскрывающихся ран под давлением рукава приносит такое странное облегчение, прямо как в моменты, когда Кайзер хватает намеренно его за руку, вдавливая пальцы в кожу, как будто он так и говорит ты делаешь это ради меня. На самом деле, не очень понятно, что он имеет ввиду игру в футбол или самоповреждения, но Несс отвечает да сразу на всё. По правде говоря, это не особо-то и вопрос. Кайзер никогда не спрашивает — он сразу говорит Нессу, что делать, и тот это делает. Так было всегда. «Это сделал ты», — хрипит Несс. Он открывает свои глаза и видит, что Исаги сидит прямо перед ним. Их разделяет лужа крови. «Это всё твоя вина». Исаги хмурится и сводит свои брови. Он считает, что ты слабак. «Кайзер выбрал тебя», — произносит Несс, испустив измождённый вздох. Он откидывает голову на стену. Здесь, блять, такой яркий свет. «Ты победил», — говорит Алексис. Его губы кривятся. Это почти смешно. Почти. «Блять, ты сделал это из-за него?», — спрашивает Исаги. Осознание произошедшего проступает на его лице. «Я должен был это понять». «Это сделал ты», — повторяет Несс. «Если бы ты просто, блять, не стоял на нашем пути, всё было бы в порядке. А теперь полюбуйся на то, что ты сделал». «Я не— Это сделал Кайзер. У него над тобой слишком много власти, разве ты не замечаешь этого? Я видел твою руку, совсем не похоже, что это случается в первый раз—». «Тогда было лучше!», — выпаливает Несс. «Наконец-то всё было хорошо. И ты, блять, всё испортил. Ты доволен? Я надеюсь, что ты счастлив». «Это должно было случиться!», — Исаги переходит на крик. Несса передергивает, словно он получил пощёчину. Он сжимает кулаки и вдавливает ногти в ладони, оставляя на коже кровавые полумесяцы. «Рано или поздно это всё равно бы случилось! Я не просил об этом!» «Зачем тебе нужно было вставать у нас на пути? Почему это должен быть ты? Что в тебе такого особенного, чего я не могу дать ему?!», — выкрикивает Несс. Сопля стекает вниз по его арке купидона, собираясь над верхней губой. Он врёт, зачем ему вообще говорить тебе правду? Исаги говорит так, словно он может слышать эти голоса: «Несс, я абсолютно серьёзен! Ты думаешь, тогда было хорошо? Он обращается с тобой как с дерьмом, блять, ты для него совсем ничего не значишь. Ты знаешь, зачем он здесь — он хочет заполучить более выгодное предложение. Ты вообще осознаёшь, что он не возьмёт тебя с собой? Ты для него всего лишь одна из ступенек к успеху! Ты для него просто инструмент!» «Ты не знаешь нас», — Несс яростно машет своей головой, в попытках заглушить жужжание в своем мозге: Хотя бы я на что-то гожусь. Хотя бы он нуждается во мне для чего-то. Быть использованным лучше, чем ничего. Если его не наёбуют, то его вообще никак не ебут. «Ты совсем ничего не знаешь, просто заткнись—». Его рука проводит по лежащему на полу холодному и влажному от крови лезвию. Манящие ощущение сразу откликается на кончиках пальцев. В конце концов, холодное объятие — это всё ещё объятие. Исаги что-то говорит, но Несс больше не слушает. В ушах раздаётся собственное сердцебиение, всё сильнее и сильнее. Подобно лейкотомии позади глаза. Исаги быстрый, но Несс ещё быстрее. Исаги может предсказывать будущее, но Несс научился быть непредсказуемым. Алексис вонзает лезвие себе в кожу так сильно, насколько вообще это возможно. Из его вены брызнула струя. Исаги бросается к Нессу, он отчаянно пытается закрыть рану своей рукой, но кровь совсем не останавливается. Из его рта вырывается пугающий крик, но Несс ничего не слышит. Исаги подхватывает его, вытягивает его из кабинки и ставит напротив раковины. Несс замечает собственное отражение в зеркале. Он весь взмокший и растрёпанный, с ножом в спине и стеклом в руках. Он не до конца уверен, что будет происходить дальше, потому что совсем не ощущает контроля над своим телом или мозгом. Здесь теперь так много людей, они одеты кто в пижаму, кто в форму. На лице каждого читается беспокойство. Никто не может поверить в случившееся. Все как один с разинутыми ртами и широко раскрытыми глазами, прямо как Крик. Несс не может это терпеть, поэтому он бросается к аварийному выходу. Ему не удаётся убежать далеко, чужие руки удерживают его за талию. Он кричит и рыдает. Вокруг так много рук, которые пытаются затолкать его в скорую, но ни одни из них не принадлежат Кайзеру. Он не любит больницы. Он не любит большие белые стерильные комнаты. Он не любит запах чистящих средств или ощущение собственного дыхания на своём лице, прикрытом медицинской маской. Плакаты на стенах и брошюры на полках напоминают ему о детстве. Люминесцентные лампы и пластиковые оковы. Тесты не показывают никаких результатов. Длинные названия препаратов, которые он никогда не научится произносить. Пометка с диагнозом, который теперь становится тобой. Он заменяет абсолютно всё: твоё имя, твоё сознание, твою жизнь. Теперь на тебе огромное клеймо с пометкой ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: САМУОБИЙЦА. Доктора походят на ангелов, они плавают туда-сюда в белых униформах и держат свои планшеты. Он совершенно не чувствует своего тела. Оно словно погрузилось в сон, но при этом сознание всё ещё бодрствует, а глаза открыты. Он напрягает свою шею, чтобы посмотреть на себя, но все его конечности до сих пор на месте. Его левая рука вся красная, словно от ярости. Швы удерживают рану, обвиваясь вокруг его запястья словно розовые шипы. Это так типично для Несса найти утешение в больничной кровати. Прям так на него похоже. Он лежит словно совсем обездвижен, покружённый в сон на тёплом облаке из лидокаина и полного оцепенения. На мгновение ему кажется, что он видит в углу Кайзера, но, когда зрение проясняется, он видит только лишь пустые стулья. Даже несмотря ни на что, он никогда не терял своё бурное воображение. Ему говорят, что у него все параметры в норме, поэтому они могут отпустить его домой, когда он будет готов. Он отправится домой. Дом? Дом — это где? Дом там, где Кайзер. Его сокомандники запаковали его вещи. Он уже написал Кайзеру, спрашивая, навестит ли он его перед отъездом в Германию, и Михаэль ответил потом. Словно оставляет его как какие-то крошки, объедки. Несс бывает желанным только когда Кайзер голоден. Михаэль говорит Алексису, чтобы он попросил кого-нибудь другого забрать его вещи, потому что никто не должен видеть его страх. И что-то про загнанную в угол собаку, которая кусается в ответ. Он сейчас говорил про Несса или про себя?