Ещё один день

Нил сглатывает, наблюдая, как Эндрю уходит. Внутри всё сжимается, но он не даёт себе времени на тревогу. Сейчас это не важно. — Ну давай, ходи уже, — раздражённо говорит мужчина напротив, словно у них осталось слишком мало времени. Нил скользит взглядом по таймеру, почти половина времени ещё впереди. Он глубоко вдыхает, собираясь с мыслями: Эндрю и Рене в безопасности. Ваймак мёртв. И, скорее всего, скоро не станет и Мэтта. Позже Нил решит, что это он что-то сделал. Возможно подумал об этом слишком громко и сам, того не осознавая, отправил неправильный запрос во вселенную — иначе как ещё это объяснять? Потому что как только он думает об этом — о Мэтте, о его ужасном и несправедливом положении — он слышит звук падения башни. Нил вздрагивает, когда слышит этот звук. На мгновение он думает, что ослышался, что всё это просто иллюзия, жестокая шутка разума. Но деревянные бруски рассыпаются по столу, сталкиваются друг с другом и падают на пол. А потом — голос, тише, чем шёпот. Тише, чем человеческое дыхание. — Нет… Мэтт сидит с застывшим выражением лица. Его голос дрожит, он не верит. Он отказывается верить. Дэн медленно поднимает голову. Её лицо бледное, губы приоткрыты, а руки застыли в воздухе, словно всё ещё пытаются удержать момент, когда всё было не так. Когда они ещё были в безопасности. Она смотрит на упавшую башню, её взгляд перескакивает с разлетевшихся брусков на свои руки, а затем на Мэтта. Их взгляды встречаются. У Дэн глаза широкие, ужас сковывает её лицо. Она медленно, медленно качает головой, словно не может поверить. И тогда Мэтт вскакивает. — Нет! Нет, это был я! Это я проиграл! Голос у него хриплый, надорванный, он захлёбывается собственными словами, пытаясь защитить её. Дэн всё ещё сидит, едва дыша. Мэтт делает шаг к солдатам, закрывая её собой, разводя руки в стороны, словно пытаясь отгородить её от неизбежного. — Нет, нет! Это я! Я проиграл! Нил чувствует, как холод подбирается к позвоночнику. Всё уже решено. Дэн остаётся сидеть, медленно моргая, будто до конца не осознаёт, что только что произошло. Она снова смотрит на упавшую башню, которую она судя по всему случайно задела локтем. — Милый… Её голос мягкий, полный любви и боли. — Нет! Нет! Это я проиграл! Мэтт срывается на крик, его дыхание сбивается. Он дёргается вперёд, словно хочет схватить солдат за руки, остановить их, разубедить и умолять, если потребуется. — Она беременна! — выкрикивает Мэтт, его голос срывается. — Вы слышите?! Вокруг раздаётся шёпот, негромкие вздохи, кто-то отводит взгляд, не в силах смотреть. — Бедные… — Какой кошмар… Солдат поднимает оружие. — Она беременна! Чей-то голос пронзает тишину. Женщина, сидящая за соседним столом, вскакивает, хватаясь за голову, её лицо искажает ужас. — Остановитесь! Умоляю, это неправильно! Она носит ребёнка! Пощадите её, ради Бога! Её слова не находят отклика. Никто больше не вмешивается. Нил резко дёргается, собираясь встать, сделать хоть что-то, остановить это, но мгновенно ощущает, как дуло автомата упирается ему в спину. Солдат даже не смотрит на него. Просто молча делает своё дело — направляет оружие, словно это не угроза жизни, а простая обыденность. Как будто Нил — всего лишь ещё один отчаявшийся, решивший броситься на амбразуру, но не способный ничего изменить. Нил замирает, стиснув зубы, его дыхание сбивается, но он не двигается. Потому что если он двинется, если сделает хоть один шаг вперёд, палец солдата нажмёт на курок. Всё его существо кричит, что это неправильно, что он должен что-то сделать. Но он не может. Он только смотрит. Нил видит, как один из солдат делает шаг вперёд, и его сердце пропускает удар. Мэтта сейчас убьют. Дэн тоже это понимает. Она медленно встаёт, придерживая живот, и мягко берёт Мэтта за руку, заставляя его повернуться к ней. Она берёт его лицо в ладони, заставляя смотреть на неё. Её глаза сияют, они наполнены слезами, но и любовью тоже. — Всё хорошо. Ты ни в чём не виноват. Это просто ужасная случайность. Мэтт качает головой, вытирает ладонью слёзы, но они продолжают течь. — Нет… нет… Дэн улыбается. — Всё хорошо. Она проводит пальцем по его щеке, убирая мокрую прядь волос с глаз. — Я люблю тебя. Мэтт захлёбывается рыданиями, обнимая её, прижимая к себе так крепко, будто хочет слиться воедино. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Дэн. Он отстраняется, целует её руки и смотрит прямо в глаза. — Мы идём домой, слышишь? Она кивает, её губы дрожат, но улыбка не исчезает. — Мы найдём деньги, у нас родится замечательный, здоровый малыш. Мы состаримся вместе, как всегда мечтали. — Как хорошо… Дэн улыбается. Выстрел. «ИГРОК 001 ВЫБЫВАЕТ.» Нил застывает. Всё происходит так быстро, что его мозг не успевает обработать. В один миг Дэн улыбается, в следующий — её тело дёргается, и она оседает назад. Мэтт ловит её, опускает на землю, придерживая за голову. — Нет… нет… Дэн смотрит на него. Смотрит прямо в глаза. Она пытается сказать что-то, губы едва шевелятся, но голоса нет. Из уголка её рта течёт кровь. Нил видит момент, когда в её взгляде что-то меркнет. Жизнь уходит, словно кто-то задул свечу. Она больше не моргает. Тишина. Будто весь мир задержал дыхание, а потом — крик: раздирающий, беспомощный и полный боли. Мэтт хватается за неё, отчаянно, судорожно, словно если прижмёт крепче, то сможет вернуть её. — Нет, нет, Дэн… Дэн, Дэн, Дэн! Мэтт рыдает, его голос срывается на всхлипы, он трясёт её, гладит по лицу, повторяет её имя и умоляет проснуться. Его голос разрывает тишину, в нём столько боли, что люди начинают плакать. Женщина, что пыталась за неё заступиться, закрывает рот руками и всхлипывает, её плечи сотрясаются от плача. Кто-то отворачивается, кто-то закрывает глаза. Другие молчат, просто сидят, подавленные сломленные. Нил чувствует, как по его щеке скатывается слеза. Он даже не осознаёт этого сразу. Дэн больше нет. Такой замечательной, заботливой и забавной Дэн больше нет. Нил больше никогда не услышит её голоса, не увидит улыбку и не ощутит тепло её ладони, когда она мягко гладила его по волосам. Её нет. Дэн умерла. Они с Мэттом никогда не вернутся домой, не родят ребёнка и не проживут вместе до старости. Все их мечты только что рухнули с нажатием чьего-то пальца на курок. Раз и всё, человека словно и не было. Когда солдаты выкатывают коробки, чтобы забрать тело, он бьётся и борется, но не отпускает её. — Нет! НЕЕЕТ! Мэтт всё ещё держит Дэн за руки, его пальцы вцепляются в её ладони с такой силой, будто если он просто сожмёт их крепче, он сможет удержать её здесь, удержать её живой. Он дрожит, его губы беззвучно шепчут молитвы или мольбы — но это не имеет значения. Солдаты хватают его за плечи, пытаясь оттащить. — Дэн! Дэн! Они отдирают его, как будто вырывают кусок его души. Она уходит, а он остаётся. Нил не может сосредоточиться. Башня перед ним дрожит, словно отражение его собственного состояния. В глазах мелькают кровавые пятна, руки холодные, потные. В ушах гул — смесь адреналина и отголосков выстрела, который ещё минуту назад отнял жизнь Дэн. Он делает глубокий вдох, пытаясь привести себя в порядок. Осторожно касается пальцами деревянного бруска, проверяя его подвижность. Всё просто: не умирай. Выбери тот, что легко поддаётся, вытащи его, аккуратно поставь наверх. Только бы не ошибиться. — Давай уже. Раздражённо бросает его соперник, нервно отстукивая пальцами ритм по столу. Нил моргает. Голос. Этот голос звучит слишком знакомо. Слишком… похоже на его отца. В голове всплывает другое воспоминание. Громкий голос, словно тень нависает над ним. — Давай уже. Отец смотрит на него с раздражением, пальцы постукивают по столу в ожидании. Маленький Нил сжимает губы, пытаясь сосредоточиться, он знает, что будет если он ошибётся. — Ты издеваешься? — голос отца становится резче. — Сколько можно тянуть? Нил моргает. Резкий вздох срывается у него с губ, и прежде чем Нил успевает осознать, что делает, его рука дрожит сильнее, чем должна. Кончики пальцев соскальзывают и башня рушится. Взрыв паники в груди настолько силён, что на секунду Нил перестаёт дышать. Он проиграл. Это приходит не сразу. Первое, что он чувствует, — холод. Не страх, не панику, а ледяное оцепенение, скользящее под кожей, проникающее в кости. Нил поднимает взгляд на человека напротив. Тот замирает, осознаёт, что только что произошло, а потом с облегчением улыбается. Верно, смерть Нила означает его победу. Нил умрёт здесь. Не в бегах. Не прячась. А просто сидя за столом, проиграв в чёртову игру. Нил вспоминает годы, проведённые в бегах, каждый день, который он украл у судьбы, каждую ночь, когда он спал, сжимая нож, каждую милю, пройденную в одиночестве. И всё это было зря. Было ли это неизбежно? Нил пытался. Чёрт возьми, он пытался. Он должен был умереть давно — ещё в детстве. Он должен был умереть сотни раз, и всё-таки умудрился дожить до этого момента. Но в конце концов это не имело никакого значения. Нил чувствует, как его пальцы холодеют, как в груди растёт тяжесть. Перед его глазами не проносится вся жизнь. Никаких картинок из прошлого, никаких воспоминаний. Только две вещи: зловещая улыбка его отца и взгляд Эндрю, полный бессловесного приказа: живи. Нил зажмуривается. Выстрел. Но боль не приходит. Нил открывает глаза. Человек напротив него больше не улыбается. В его глазах всё ещё застыла тень облегчения, но теперь это пустой взгляд, направленный в никуда. Его грудь медленно опускается, он делает последний вздох и не вдыхает снова, заваливаясь назад и падая на землю. «ИГРОК 099 ВЫБЫВАЕТ.» В ушах у Нила шумит. Он смотрит на мёртвое тело, не понимая, что произошло. Он… не умер? Но как? Нил видел, как рухнула башня. Он знает, что это должно было быть концом. Он почти смирился, почти позволил себе отпустить всё — а теперь сидит живой, дышит и смотрит на тело того, чьё место только что занял. Это ошибка? Его сейчас тоже убьют? — Вставай. Голос прорывается сквозь туман в голове. Нил моргает, отрывая взгляд от трупа, и медленно поднимает голову. Перед ним стоит солдат. Фигура размыта, голос искажён, но Нил знает — это не Аарон. Этот выше. — Вставай, блядь, не заставляй меня жалеть, что я тебя спас. Спас? Нил всё ещё не может пошевелиться. Всё ещё не может понять, что случилось, но голос солдата звучит знакомо. — Кевин? Солдат перед ним напрягается. Он раздражённо вздыхает, оглядывается и резко хватает Нила за руку, заставляя его подняться. Ноги Нила дрожат, но он послушно встаёт, позволяя себя тащить. — Боже ж ты мой, — он цедит сквозь зубы. — Я убью Эндрю. Кевин хватает Нила за руку, резко поднимает его на ноги и практически волочит к выходу. Нил спотыкается, но Кевин только сильнее сжимает его запястье, не давая упасть. — Почему ты мне помог? — шёпотом спрашивает Нил, всё ещё не в силах осознать происходящее. Кевин не отвечает сразу. Он быстрым шагом ведёт его прочь от стола, прочь от чужих взглядов, прочь от мёртвого тела, оставленного позади. — Потому что ты нравишься Эндрю, — наконец говорит он и ещё сильнее стискивает пальцы Нила, не позволяя ему остановиться. Нил не знает, как на это реагировать. Он моргает, его разум слишком перегружен: Дэн мертва. Ваймак мёртв. Он сам должен был умереть. Нил всё ещё слышит в ушах выстрел. Всё ещё видит перед глазами выражение лица человека, который должен был выйти из этого зала живым. Но выжил он. Нил не запоминает дорогу до общего зала и не замечает людей вокруг. Всё, что остаётся в его голове, — это пустота.

***

Как только Нил входит в зал, его взгляд тут же начинает метаться в поисках знакомых лиц. Эндрю и Рене сидят рядом. Эндрю смотрит прямо на него, будто с самого начала следил за дверью, ожидая и надеясь, что он войдёт. Мэтт свернулся на боку, спиной к остальному залу. Нил приближается, осторожно замирая рядом. Что он может сказать? Какие слова вообще могут помочь в такой ситуации? Но Нил даже не успевает сказать ни слова. — Нужно было тебя послушать, — тихо шепчет Мэтт, глядя в пустоту. Нил хмурится. Слова звучат безнадёжно, как признание собственной вины, но не перед Нилом, а перед самим собой. Он переводит взгляд на Эндрю, и тот, кажется, понимает ход его мыслей. Да, если бы они прислушались к Эндрю с самого начала, у них, возможно, был бы шанс. Маленький, но всё же шанс. Больше, чем у них есть сейчас. — Ты всё ещё можешь выиграть, — говорит Нил, когда Эндрю продолжает молчать. Мэтт фыркает, глухо и безжизненно. — Зачем? — его голос пуст. Нил делает глубокий вдох. — Ты можешь уйти отсюда и сделать что-то хорошее. Мэтт качает головой, но даже не смотрит на него. — Мне не нужны эти деньги, — выдавливает он. — Нам не стоило сюда приходить… Я мог устроиться на три работы, мог что-то сделать. Нам не стоило сюда приходить… Его голос срывается. Мэтт прикусывает уголок подушки, пытаясь заглушить всхлипы, но плечи его предательски дрожат. Рене крепче сжимает его руку, наклоняясь ближе. Она ничего не говорит, но Нил видит в её глазах безоговорочное понимание. Горе Мэтта давит на него сильнее, чем Нил готов признать. Он не выдерживает, разворачивается на пятках и почти бежит прочь. В единственное место, где можно спрятаться от этого тяжёлого, всепоглощающего чувства потери. В место, которое теперь имеет для него и Эндрю особое значение. Эндрю следует за ним, молча, без вопросов, просто идёт за Нилом, словно тень. Нил захлопывает за собой дверь и делает пару неуверенных шагов к раковине. Его руки дрожат, когда он включает воду. Ледяной холод обжигает кожу, но он продолжает плескать себе в лицо, пытаясь смыть липкий ужас, который никак не проходит. Сердце бешено колотится в груди, воздух с каждым вдохом кажется всё тяжелее, будто не проходит в лёгкие. Эндрю замирает в дверях, наблюдая за ним со стороны. Он не приближается, не пытается коснуться его, и от этого Нилу становится только хуже. Ему нужны прикосновения. Почти отчаянное желание ощутить тепло чужих рук сжимает его изнутри. Он должен доказать себе, что люди не всегда приносят боль. Что он заслужил не страдать. Нил судорожно хватается за горло, его пальцы стискивают кожу, как будто пытаются убедить себя, что он ещё жив. В груди всё сжимается от нехватки воздуха, лёгкие будто заполняются тяжестью, и Нил не может дышать. И только в этот момент Эндрю двигается с места. — Нил. Нил вздрагивает, но не отвечает. Его колени подгибаются, и он оседает на холодный кафельный пол. Он обнимает себя за плечи, вжимаясь в стену, и перед глазами вспыхивает образ его отца. — Давай уже, — говорит он, прежде чем кулак обрушивается на него. Нил закрывает глаза, но не может избавиться от воспоминаний. Эндрю опускается перед ним на корточки. Он видит, что кровь на одежде Нила не его. Видит, что физически тот не ранен. Но это ничего не значит. Бледная кожа, неровное дыхание и расширенные зрачки — Нил разваливается прямо на глазах. Нил резко бьёт ладонью по кафелю, раз, другой, и прежде чем он сможет сделать это снова, Эндрю ловит его за запястье, прежде чем тот причинит себе вред. Его хватка крепкая, но не грубая. Он не пытается удержать силой, но не отпускает. Нил не сопротивляется. — Они мертвы, — шепчет Нил. Эндрю не сразу понимает, кого он имеет в виду. Но стоит ему услышать, как дрожит его голос, он понимает. Нил дышит слишком быстро, и его сердце бьётся так сильно, что Эндрю чувствует бешеный пульс сквозь его кожу под пальцами. — Они оба мертвы, — голос Нила срывается, и он зажмуривается. Эндрю видит, как тот борется с собой, как пытается справиться, но не может. — Я в порядке, — Нил шепчет себе под нос. — В порядке. В порядке… Но это не так, дыхание не выравнивается. Грудь сжимается всё сильнее, как будто что-то давит изнутри. Лёгкие не слушаются. Паника накатывает волнами, захлёстывает его с головой. В голове вспышки: мёртвые глаза Дэн и тело Ваймака на земле. — Нил, посмотри на меня, — голос Эндрю звучит низко и чётко. Нил моргает, пытаясь сосредоточиться, но его взгляд бегает вокруг, не находя точку опоры. В висках стучит, мир словно сжимается вокруг, становясь невыносимо узким. Эндрю сжимает его запястье крепче, привлекая внимание. Нил откидывается назад, ударяется затылком о кафель, но это не помогает. В глазах темнеет, всё вокруг кажется нереальным, чужим. — Дыши, — спокойно говорит Эндрю. — Я… — голос Нила дрожит. — Закрой рот и дыши. Давай, вдохни со мной. Эндрю берёт его за руку, осторожно кладёт ладонь на свою грудь, чтобы тот мог почувствовать, как он дышит. Нил пытается. Дышать тяжело. Воздух застревает в горле, но он старается подстроиться под ритм Эндрю. Его тело всё ещё напряжено, руки дрожат, но что-то в Эндрю, в его ровном голосе, в его присутствии, в его уверенности — это держит Нила на грани и не даёт утонуть полностью. — Назови пять вещей, которые ты видишь. Нил делает ещё один вдох. Глубже. Эндрю не давит и не торопит его. Просто остаётся рядом, остаётся стабильным, остаётся точкой опоры, пока дыхание Нила не начинает выравниваться и он не соберётся с мыслями. — П-плитка… Кран… Дверь… Ты… — голос дрожит, взгляд мечется по комнате, блуждая в поисках чего-то реального, за что можно зацепиться. — Моё отражение. Нил застывает, уставившись в зеркало. Он выглядит жалко: волосы спутаны, лицо бледное, губы дрожат, а под глазами тени от усталости и страха. Щёки мокрые от слёз, но он даже не помнит, когда начал плакать. — Отлично. Теперь четыре вещи, которые ты можешь потрогать. Нил медленно двигает свободной рукой. Его пальцы сжимаются в кулаки, а затем снова расслабляются, словно он проверяет реальность. — Пол холодный… Ладонь Нила прижимается к кафелю, обжигающе ледяному. — Ткань… Он сжимает рукав кофты Эндрю. — Вода на коже… Его ладонь влажная, и он ощущает прохладные капли, стекающие по запястью. — Твои шрамы. Эндрю не отдёргивается, когда пальцы Нила касаются его руки. — Хорошо. Три звука, которые ты слышишь. Нил закрывает глаза и делает глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться. — Вода капает. Твоё дыхание. Голоса в зале. Далёкие, приглушённые звуки, они напоминают Нилу, что мир вокруг не остановился. — Теперь два запаха. Нил втягивает воздух носом, стараясь уловить хоть что-то, кроме страха и паники, застрявших в его груди. — Мыло… и кровь. Эндрю никак не комментирует его слова, просто продолжает. — Один вкус. Нил облизывает губы. Солёные. Он не знает, слёзы это или кровь. — Солёные. Он открывает глаза. Его дыхание уже не сбивчивое, в ушах больше не звенит, мир перестаёт рассыпаться на куски. Эндрю не отпускает его руку. Он всё ещё рядом. — Всё хорошо. Дыши. Мир по-прежнему кажется серым и холодным, но теперь Нил хотя бы может дышать. — Я так устал терять близких. Его голос звучит глухо. Почти безжизненно. — Ты не один. Эндрю говорит это так же просто, как факт — без утешений, без пустых слов. Просто напоминание, в которое Нилу хочется верить. Нил горько усмехается. — Нет. Ты уйдёшь. И я снова останусь один. Эндрю не даёт обещаний, которые не сможет сдержать. Он просто смотрит на него, глаза тёмные и проницательные. Нил делает глубокий вдох и смотрит на него в ответ. — Я мог сегодня умереть. Эндрю пожимает плечами. — Отстой быть тобой. Нил фыркает, на мгновение чувствуя что-то похожее на облегчение. Адреналин в его крови ещё не рассеялся, но он уже не тонет в панике. Он жив. И пока он жив, он не позволит себе сломаться. — Кевин сказал, что я тебе нравлюсь. Эндрю дергает уголком губ, но в его взгляде нет привычной насмешки. — У Кевина мозги давно пропитые. Он сам не знает, что несет. Нил поджимает губы, а Эндрю в ответ закатывает глаза. — Ты — сплошная проблема. — И ты меня ненавидишь? Подсказывает Нил, чуть наклоняя голову и внимательно наблюдая за выражением лица Эндрю. Эндрю не отстраняется. Наоборот, он приближается еще ближе, их лица оказываются почти на одном уровне. — Верно, — медленно произносит он. — До смерти ненавижу. Нил смотрит на него, будто оценивая, правда ли это. Потом медленно, осторожно приближается, и Эндрю позволяет. Это дает Нилу достаточно смелости, чтобы коснуться его губ своими. Его поцелуй неуверенный, слишком мягкий и даже, несмотря на разрешение, немного робкий. Эндрю не отвечает, но и не отстраняется. Он просто позволяет Нилу делать то, что тот хочет, будто с интересом ждет, что будет дальше. Нил обретает уверенность. Он прикасается сильнее, глубже. Эндрю чувствует, как дыхание Нила становится прерывистым, а его собственные губы инстинктивно размыкаются в ответ. На мгновение Нил останавливается, словно дает Эндрю шанс передумать. Их лица так близко, что Эндрю ощущает его теплое дыхание на своей щеке. — Тебя можно трогать? — почти беззвучно спрашивает Нил. Эндрю фыркает, и Нил вздрагивает от этого звука. — Я бы не позволил тебе даже приблизиться, если бы было нельзя. Это разрешение. Нил медленно поднимает руку к лицу Эндрю, кончиками пальцев касаясь его щеки. От соприкосновения кожи с кожей по телу пробегает дрожь. Все настолько по-новому, что у Нила кружится голова. — Всё нормально, если ты меня ненавидишь, — шепчет он. — Хорошо. Потому что я действительно ненавижу тебя. Лицо Эндрю по-прежнему бесстрастно, но его дыхание становится тяжелее. Нил осторожно проводит пальцами по его скуле, затем спускается ниже — к шее и ключице. — Я могу? — тихо спрашивает Нил. Эндрю лениво приподнимает голову, светлые пряди падают ему на глаза. — Что? — Я могу… как ты тогда?.. Эндрю понимает не сразу, но когда до него доходит, он коротко фыркает. — Ты так намекаешь на минет? Нил мгновенно краснеет, но кивает. Эндрю не смеется над ним. Он просто берет его руку и опускает её позволяя Нилу самому понять ответ. Холодный кафель давит в спину, ледяной контраст с жаром, пульсирующим в его венах. Воздух в помещении кажется густым и тяжелым, пахнет потом и металлом. Где-то за дверью слышны приглушенные голоса и шаги. Любой звук кажется слишком громким, любая неосторожность — катастрофической. Нил с трудом глотает воздух, в груди до сих пор отдаётся отголосками адреналин. Он был в секунде от смерти. Он не должен был выжить. И не должен был оказаться здесь, прижатым к холодному кафелю, с Эндрю, с его дыханием на своей коже, с этим новым, пугающим, но захватывающим желанием. В голове Нила хаос. Он не уверен, что делает, не уверен, что у него получится, но в груди разливается странное, тяжелое ощущение. Эндрю все еще не отстраняется. На его лице нет ни капли тревоги или напряжения. Только спокойствие. — Ты всё ещё можешь отказаться, — выдыхает Нил, давая ему последний шанс. Эндрю ничего не отвечает. Только направляет его руку дальше, позволяя коснуться себя. У Нила перехватывает дыхание. Он не двигается сразу, привыкая к ощущению. Его ладонь обхватывает член Эндрю, но он боится сделать что-то не так. — Расслабься, — шепчет Эндрю. Он спокоен, но это спокойствие обманчиво. Нил чувствует его напряжение — даже если не видит его на лице, даже если Эндрю умело скрывает каждую эмоцию. Нил с трудом выдыхает и наконец двигается. Медленно, осторожно. Он не торопится, прислушивается, пытаясь уловить малейшую негативную реакцию. Эндрю тоже не спешит. Он не подгоняет. Только тяжело дышит и иногда чуть прикусывает губу, если Нил делает что-то особенно приятное. Нил чувствует, как его сердце стучит слишком быстро, как в животе скручивается что-то теплое и непривычное. Он не понимает, что с ним происходит, но точно знает, что не хочет останавливаться. Он никогда раньше не думал об этом. Никогда не задумывался, что может хотеть кого-то так, как хочет Эндрю сейчас. Он понятия не имел, что ему понравится ощущать чужую горячую кожу под своими пальцами, чувствовать, как под его прикосновениями напрягаются мышцы, как Эндрю вздрагивает от удовольствия. Но ему нравится. Это осознание накрывает Нила, когда он проводит ладонью по телу Эндрю, касаясь его с осторожностью, с каким-то новым, непривычным трепетом. Он наслаждается каждым вздохом, каждым едва заметным движением. От того, что Эндрю позволяет ему это, у Нила кружится голова. Он наблюдает за Эндрю. Видит, как напрягается его челюсть, как темнеют глаза. От осознания, что это он вызывает такую реакцию, у Нила сбивается дыхание. Он не уверен, делает ли все правильно, но Эндрю не жалуется. Значит, всё хорошо. В какой-то момент Нил, охваченный внезапным порывом, кусает его за плечо. Эндрю слегка вздрагивает. Нил прижимается губами к месту укуса и проводит языком, будто извиняясь. — Тебе правда это нравится? — с удивлением спрашивает он. Голоса за дверью становятся ближе, кто-то проходит мимо, и Нил задерживает дыхание. Его сердце колотится так громко, что кажется — его слышно даже через стену. — Прекращай болтать, — отвечает Эндрю, целуя его и пресекая все ненужные слова. От этого Нил чувствует себя так, будто теряет связь с реальностью. Всё становится размытым. Всё, кроме Эндрю. Голоса за дверью исчезают, оставляя их в тишине, наполненной только их сбитыми вдохами. — Я могу к этому привыкнуть, — выдыхает он, когда Эндрю целует его шею, оставляя едва ощутимые укусы. — Привыкай, — следует шепот в ответ. Нил ощущает чужую близость, чужое тепло. Это пугает, но и захватывает. Он впервые делает что-то подобное, но рядом с Эндрю не чувствует стыда. Он прислушивается к дыханию, к движению Эндрю. Пробует двигаться увереннее. Он не умелый и не знает, как делать правильно. Но впервые в жизни он хочет научиться. Хочет знать, что приносит Эндрю удовольствие. Он хочет попробовать всё, что Эндрю готов ему дать. Когда Эндрю издает тихий, сдержанный звук, где-то между стоном и выдохом, Нил чувствует, как внизу живота разгорается странное, но приятное тепло. Он хочет услышать это снова. Нил хочет попробовать больше. Больше поцелуев, больше прикосновений. Он хочет знать, какие еще звуки может издать Эндрю, если он сделает что-то иначе. Когда Эндрю сжимает зубы и едва заметно выгибается, Нил чувствует себя так, будто только что раскрыл самую важную тайну в своей жизни. Боже, ему правда это нравится. Через какое-то время Эндрю кончает в его ладонь. Нил застывает, потрясенно смотря на него. Всё, что он чувствует, — это нечто огромное и захватывающее. Что-то, что заставляет его хотеть продолжения. Нил еще какое-то время остается в этом странном, туманном состоянии, пока Эндрю спокойно не отстраняется. Они еще несколько секунд тяжело дышат, прежде чем Нил осторожно убирает руку. Эндрю выглядит совершенно спокойным. Нил — наоборот. Он будто не верит, что это случилось. — Мы повторим это, когда выберемся по-настоящему, — говорит он, стараясь сохранить голос ровным. — О, что это я услышал? Надежда в твоем голосе? — Ничего, кроме холодного расчета. Эндрю усмехается, но в его глазах что-то теплое. Нил поддается этому, позволяет поверить. Холодный кафель за спиной, опасность за дверью, смерть, которая ещё несколько минут назад была так близко — всё это больше не имеет значения. — Хорошо. Ловлю тебя на слове.

***

Нил вытирает ладони о полотенце, холод снова возвращается в его тело, как только тепло Эндрю исчезает. Нил бросает взгляд на профиль Эндрю. Если бы не остаточное тепло в пальцах, Нил мог бы подумать, что всё, что произошло минутами ранее, было галлюцинацией. Но вдруг воздух разрывает женский крик. — Мэтт! Нил замирает. Эндрю уже рванул к выходу, и Нил, сбрасывая остатки оцепенения, бросается следом. Холодный коридор, резкий запах пота и неоновые лампы, мерцающие, будто вот-вот перегорят. — Мэтт, нет! Крик срывается на хрип, и когда они добегают до источника звука, Нил чувствует, как у него перехватывает дыхание. Перед ними Рене — стоящая на коленях, её плечи сотрясаются, она всхлипывает, задыхаясь, руки сжаты в кулаки. А выше, привязанное самодельной верёвкой к одной из верхних коек, раскачивается тело. Мэтт. Нил чувствует, как его желудок сжимается в узел. Лицо Мэтта бледное, глаза полуприкрыты, рот слегка приоткрыт, а шея неестественно вытянута верёвкой. Нил слышит, как рядом Эндрю резко выдыхает. — Чёрт… — его голос звучит ровно, но в нём чувствуется сожаление. Вокруг них собирается толпа, но никто не двигается. Люди стоят полукругом, будто застывшие, на их лицах читается страх и беспомощность. Кто-то отворачивается, не в силах смотреть, кто-то прикрывает рот ладонью, сдерживая рвотный позыв. Несколько человек шепчутся, у кого-то блестят слёзы в глазах, но никто не делает попытки подойти. Рене тянется к телу, но Нил уже знает: слишком поздно. — Помогите мне! — в её голосе слышится паника, она хватается за тело Мэтта, пытаясь приподнять его, чтобы ослабить петлю. Её руки скользят по его одежде, а пальцы дрожат так сильно, что она едва удерживается на ногах. — Он же… Он же не мог, он бы не… — её голос ломается. Эндрю подходит первым. Его лицо бесстрастно, но он быстро оценивает ситуацию и без слов помогает Рене. Он ловко вытаскивает нож из-под рукава и перерезает верёвку, подхватывая тело, чтобы оно не рухнуло на пол. — Помоги, — коротко бросает он Нилу, и тот автоматически подчиняется. Нил не может избавиться от ощущения, что держит в руках не человека, а просто пустую оболочку. Как будто Мэтт уже ушёл, а это всего лишь его след, оставленный в этом проклятом месте. — Давай, ну же… Дыши… Рене лихорадочно ищет пульс, сдавливает запястье, потом шею, но её дыхание срывается, когда она понимает правду. Эндрю касается шеи Мэтта. Его пальцы задерживаются на несколько секунд, прежде чем он тихо выдыхает. — Он мёртв. Рене вскидывает на него взгляд, полные ужаса и надежды глаза ищут хоть малейший шанс. Она прижимает руки к его груди и начинает делать непрямой массаж сердца. — Один, два, три… — отсчитывает она всхлипывая. — Рене… — тихо говорит Нил. — Он ещё может… — она с силой вдувает воздух Мэтту в рот, потом снова прижимает ладони к его груди. — Он должен… — Он мёртв, — повторяет Эндрю, на этот раз твёрже. Его слова звучат как приговор. Как финальная точка. Рене делает ещё несколько сжатий, потом замирает. Тишина становится оглушающей. Никто не говорит ни слова. Никто не приближается. Мэтт не двигается. — Нет… — едва слышно выдыхает она. — Нет, нет, нет… Она закрывает лицо руками, её тело трясётся от беззвучных рыданий. Нил смотрит на Мэтта и не может отвести взгляд. Он никогда не понимал самоубийц. Никогда не понимал, как можно просто… сдаться. Прекратить бороться. Оставить после себя пустоту. Но сейчас, глядя на тело Мэтта, Нилу впервые кажется, что он понимает. Лицо у Мэтта спокойное, расслабленное, будто его больше ничего не беспокоит. Ни страх, ни боль, ни ужас, который давил на них всех день за днём. Сейчас он выглядит мирно. И Нил надеется, что там, где бы он ни был, он снова с Дэн. Эта мысль странно согревает его, хоть и оставляет привкус горечи. Ему кажется, что смерть должна ощущаться иначе. Должна казаться неправильной, шокирующей. Но сейчас он просто смотрит на Мэтта и понимает: это не было ошибкой. Это было его решением.