Тишина между нами

      Он скучает. Признаться в этом было не так просто, но Люк понял, что скрывать чувства от самого себя — дурацкая затея. Большинство его затей являются таковыми, но эта была по-плохому дурацкой.       Сколько бы он не медитировал, новые выплески Силы были столь ничтожны, что становилось понятно — их отправители совсем маленькие, несмышленные дети. Люк видел боль в глазах отца, забирая его сына, и был готов покляться, что это было слишком. Всё вообще было слишком.       Асока говорила, что это нормально. Всех джедаев забирали детьми, чтобы они не привязывались ни к кому. Привязанность ведет к страху, ревности, страданию и Темной Стороне. Асока говорила, что детская скорбь скоро пройдет, а Мандалорцу придется смириться, если он действительно любит малыша. И это понятно. После того, как его отец поступил с ней, с Оби-Ваном, с галактикой в конце концов, кажется логичным больше не позволять джедаям привязываться. Любить.       Однако Асока не знает, что именно любовь спасла галактику. Люк не заблуждается на счет себя. Энакин Скайуокер любил Падме Амедалу настолько сильно, что смог побороть Дарта Вейдера и спасти плод их любви.       И Люк видел в сохранившихся отчетах, что такое на самом деле Орден. Джедаям запрещено любить и привязываться, но как любые существа, они не могут обойтись без этого. Сублимация. Пародия. Имитация. Суррогат.       Как иначе назвать отношения мастера и падавана? Это братские, сестринские, родительские отношения, которые старательно стараются не называть так. Люк не верит, что магистры джедаи могли быть настолько слепы. Но как и любым живым, им нужны теплые чувства. Привязанность, пускай и названная другим словом.       Люк не хочет разделять семьи, делать несчастными детей и родителей, не хочет быть виновным в страданиях.       Именно с такими мыслями он отправляет Мандалорцу сообщение, что он с Грогу может вернуться. Погостить на пару недель. Отдохнуть, если они не заняты. И это вовсе не для того, чтобы снова увидеть Мандалорца.       — Интересно, кто его научил пускать слюни на мандалорцев? — слышит Люк шепот ветра в медитации. Голос отца смеющийся и легкий.       — Пошел ты, Энакин, — отвечает Оби-Ван. Люк улыбается и открывает глаза. Духи Силы не появляются, но их присуствие Люк ощущает четко. Он поднимает глаза и видит, как маленький корабль приземляется в долине. Люк поправляет перчатку на протезе и разводит плечи, разминая.       Он уважает традиции мандалорцев не показывать лица, но не может забыть то, что видел. Дин Джарин красив. Люк почему-то думал, что он моложе, но это не играет никакой разницы. Приятно знать, что под броней просто человек, такой же, как сам Люк, может, чуть более проженный. И умеющий любить так, как Люку только предстоит научиться.       Грогу прыгает ему в руки, как только кабина открывается. Малыш носит мандалорскую броню, к которой добавляются новые элементы, но это определенно лучше, чем образ Йоды, не желающий покидать память. Люк иногда слышит смех Духа Силы, который пробуждает застарелую боль в мышцах от изнутрительных тренировок на Дагоба. Он обещает себе, что не будет отрываться на Грогу за это. Не по-джедайски это как-то.       — Я рад, что ты принял мое предложение, — Люк ставит Грогу на землю и протягивает руку вылезшему из кабины Мандалорцу. Люк знает его имя, но предпочитает вежливо молчать. Это тоже вроде как личное для его народа.       — Грогу соскучился, — констатирует Мандалорец. — И мне нужно немного отдохнуть. Мы постараемся тебя не объедать.       — Еды хватит. Только мои навыки готовки хромают, — Люк счастливо улыбается. Что-то ему подсказывает, что под шлемом губы тоже изогнулись в улыбке. — Я вырос на Татуине, там, по крайней мере во время моего детства и отрочества, не такой был большой выбор ингридиентов, как здесь.       — Отрочества, — повторяет Мандалорец, осматривая Люка с ног до головы. — Сколько тебе лет-то? Простите, вам, мастер джедай.       — Грогу, хочешь лягушку? Я покажу тебе, где, но ловить будешь сам. Договорились? — Люк опускает взгляд на малыша, который радостно поднимает ушки. Мандалорец, оставшийся без ответа, показательно хмыкает и возвращается в корабль, чтобы забрать вещи. Эр-два радостно привествует Грогу писком, хотя Люк помнит, что в прошлый раз малыш использовал Силу, чтобы поколотить робота палкой.       — Если он объестся, его будет тошнить, — предупреждает бдительный отец.       — Не волнуйся. Я прослежу. А тебе нужно отдохнуть. Можешь лечь где-угодно, но мой дом там, — Люк указывает на хрупкое каменое здание вдалеке от храма. — Там хватит места для одного человека. И одного маленького… прости, Грогу. Не знаю, как ты называешься.       — Там… — начинает Мандалорец, но Люк быстро добавляет:       — Там есть стены внутри. Ты сможешь снять броню. И обещаю не смотреть.       Мандалорец благодарно кивает, а Грогу тащит Люка к первой попавшейся луже. Лягушек в последнее время действительно развелось невероятное количество. Может, маленький геноцид не помешает.       Люк не справляется. Грогу пользуется Силой куда охотнее и разумнее, чем прошлые разы, и поэтому с легкостью поглащает четырех больших лягушек, а потом у него болит живот, а из уголков рта стекают переваренные остатки земноводных. Люк догадывался, что не стоит давать ему есть то, что превосходит малыша по размерам, но сдался перед видом широких глаз. В конце концов, откуда ему было знать, как именно работает пищеварение у неизвестной расы?       Дин Джарин предупреждал. Конечно.       Именно так думает Люк, протирая рот и лицо Грогу от рвоты. Почти ничего не попало на одежду, что скрывает их маленькое преступление, но Грогу выглядит уставшим больше, чем обычно. Люк может нести его до дома с помощью Силы, но хочет взять его на руки. Он совсем не тяжелый, но вовсе не хрупкий. И он раньше не замечал, как малыш копирует поведение и повадки отца.       Держа в одной руке Грогу, Люк ловит толстую птицу с помощью Силы и пронзает ее световым мечом, чтобы убить существо безболезненно и быстро. Если Дин Джарин человек, то ему нужно есть то же самое, что и Люку. А еще ему безумно интересно, как он будет делать это в шлеме.       — Мандо? — Люк никогда бы не подумал, что будет стучать в собственный дом. Эту лагучу роботы собрали за несколько часов, но она достаточно прочная, выдержала уже несколько дождей. Но когда Хан пытался приземлиться на Соколе, он снес крышу. Люку пришлось заделывать ее самому, потому что роботы были заняты постройкой храма. Что намного важнее, конечно.       — У меня был паек с собой, — говорит мандалорец негромко, чтобы не разбудить Грогу. Люк надеется, что шлем блокирует запах рвоты, который почти выветрился, но чувствует на себе суровый взгляд недовольного родителя. — Я говорил, его будет тошнить.       — Ты сам разбаловал его до невозможного состояния. Я не смог отказать. У джедаев тоже есть слабости, — Люк также тихо смеется и садится около огня, который развел мандалорец в центре. Дом круглый, как и храм, Люк хотел, чтобы роботы потренировались, но в отличии от него, там есть две комнаты. Одну Люк оборудовал скудной спальней, а вторая предназначалась под склад. Но послав сообщение мандалорцу, Люку пришлось его перенести.       — Джедай, — многозначительно говорит мандалорец. — Такие как ты. Вас еще много? Я встречал только двоих.       — Асока не джедай. По крайней мере, не такой, как я. Она отступница от Ордена, — Люк не может не поправить. — Это не плохо, просто факт. Таких, как она, называют серыми джедаями.       — Но джедаями же? — Мандолорец смеется. Люк чувствует, как краснеют щеки, но находит, как вернуть шпильку:       — Вы же не считаете мандалорцами тех, кто снимает шлем. У нас примерно также. И кстати, Асока рассказывала мне еще о чувствительных к Силе. Если они захотят, я обязательно их найду.       — Джедай и мандалорец, — задумчиво говорит Дин Джарин через несколько минут, смотря то ли на огонь, то ли на спящего Грогу. Люк еще в первое время его прибывания сделал люльку из самых мягких тряпок, что у него были. — Странно, тебе не кажется? И нас связал он. Когда такое еще было?       — Джедаи не враги Мандалору, — Люк наклоняется ближе к огню и снимает с импровизированного вертеля птицу. Он питается такими почти каждый день, потому что находит их достаточно калорийными, и стыдится просить у сестры гуманитарную помощь.       Дин Джарин берет свою порцию и встает, чтобы уйти. Люк понимает, но не хочет. Он быстро разворачивается, сидя спиной к нему. Грогу спит. Люк только надеется, что это заставит мандалорца остаться, и он выдыхает, когда слышит звук открытия шлема.       — Как твое имя? — спрашивает Люк скорее из вежливости. Он не сдерживается и на секунду смотрит через плечо. Мандалорец сел к нему спиной. Шлем лежит на полу. — Ты доверил мне своего ребенка, не узнав моего. Думаю, потом тебе сказали. Люк Скайуокер, приятно познакомиться.       — Ты же тоже уже знаешь мое, — голос вне шлема звучит намного приятнее. Люк ловит в памяти момент неровной щетины и загорелой кожи для того, кто не показывал ее солнцам много лет. И глубокие, наполненные грустью карие глаза. Люку хочется узнать, какими они могут быть, когда Дин Джарин счастлив.       — Грогу называет тебя «папа». Я вряд ли могу так к тебе обращаться, верно? — Люк довольный собой слышит, как мандалорец давится едой.       — Он, правда, так меня называет?       — Он постоянно о тебе болтает. «Папа сделал так», «папа может так», «папа-папа-папа». Он твой сын, Дин. Конечно, он так тебя называет.       — Спасибо тебе. Что отпустил его тогда.       — Я не мог поступить иначе. Вы нужны друг другу. Может, даже больше, чем Грогу нужна Сила, а Силе — он.       Люку кажется, что вот-вот на плечо ляжет теплая рука в защитных перчатках, но мандалорец просто встает, оставляя пустую тарелку, берет Грогу на руки и уходит. Люк оборачивается и видит, что шлем остался лежать на полу. Люк приносит его к двери в соседнюю комнату, когда сам собирается спать.       Больше Дин не допускает таких оплошностей. Едят они всё еще спиной друг к другу, Люк забирает в такие моменты Грогу к себе на колени, чтобы ничего не мешало мандалорским традициям. Даже Эр-два досталось, когда он случайно проезжал мимо, когда Дин Джарин решил искупаться в реке. Люк очень жалеет, что в этот момент уводил Грогу медитировать в другую часть леса.       Обучения Грогу идет намного легче. Малышу нравится кидать камни своему отцу, показывать ему, чего он достиг. В перемешку с тренировками Силе, идут и разные мандалорские приемы. Люк даже присматривает себе пару приемов, на всякий случай. Но меч Йоды Грогу он больше не предлагает. Он слишком мал.       — Прости меня, — слышит Люк раньше, чем успевает почувствовать призрака отца. Он стоит рядом с ним, скрестив руки на груди. Дух Силы расплывчив, Энакину Скайуокеру не всё позволено, но Люк видит, каким отец был до того, как стал Дартом Вейдером.       — За что на этот раз? — интересуется Люк.       — Я не растил тебя, — отец указывает на тренировки Грогу и Дина Джарина в долине. — Я мог многому бы тебя научить.       — Асока расказывала о твоих техниках воспитания. Думаю, мне повезло, что меня растил дядя Оуэн, — отшучивается Люк. Дух Силы смеется и исчезает. Люк даже не успевает подумать, как обычно, что Лея пошла внешностью и характером в их отца.       Через несколько дней, пока Люк спит, в протез заползает червяк. Он понимает это, просыпаясь на рассвете. Крошки от еды хлеба из пайка мандалоца попали в складку, где плоть сочетется с металлом, и проворливое насекомое заползло туда. Люк пытается достать его Силой и даже отверткой, но червяк уже столкнулся с проводами, умер и благополучно расплавился.       Это не больно, но раздражает.       Люку приходится выйти из комнаты на улицу, где светлее от яркого рассвета. Он садится на землю, кладет протез на камень, и используя отвертку и Силу, разбирает его. Протез совсем новый, он внешне полностью напоминает обычную руку, Люк может чувствовать кончиками пальцев, руке может быть тепло или холодно. Но она всё еще ненастоящая. В перчатке намного проще, и помогает не забывать.       — Люк? — Дин Джарин подходит со спины и тихо охает. — Извини. Я… Я не знал, что ты… такой.       — Какой? Это просто рука, не обращай внимание. На Силу никак не влияет, а сражаться даже удобнее. Не страшно потерять, — быстро говорит Люк, надеясь, что не возникнет вопросов. Но мандалорец не такой. Он садится рядом и достает свои инструменты.       — Давно? — спрашивает он. Левой рукой всё-таки не так удобно, поэтому Люк благодарен. Дин Джарин быстро избавляется от остатков червяка и машет сверху, чтобы убрать остатки пыли. Легкий ветерок проходится по нервам, Люк сглатывает. Он закрывает отдел, который покрыт максимально близкой к настоящему кожей, даже с короткими светлыми волосами, но он всё равно прячет протез под перчатку.       — Не очень. А у тебя есть?       — Нет. Мандалорцам не положено.       Люк поднимает голову и видит, что Дин Джарин сидит безумно близко. Несколько милиметров отделяют его лицо от шлема. Сквозь темное стекло, Люк видит эти карие глаза. Такие красивые. Мандалорец не отстраняется. Слышно его дыхание.       — И кто же смог победить правильного не-серого мастера джедая? — с усмешкой говорит Дин. Люк закатывает глаза и откидывается назад. Воздуха между ними снова слишком много.       — Дарт Вейдер. Лорд ситхов, — улыбка спадает с лица. Люк чувствует, как Сила вибрирует. Еще минута уходит на то, чтобы объяснить мандалорцу, кто такие ситхи, и тогда он тоже мрачнеет. — Что ты слышал о нем?       Вопрос не стоит, слышал ли. Важно только, что.       — Боба Фетт служил у него. Он говорил, что он был жестоким, темным и пугающим до усрачки. Проиграть ему — не стыдно, — и только теперь Дин Джарин кладет руку на плечо Люку. Несильно массирует, потом хлопает, и через слишком короткое время убирает.       — Я не стыжусь. Тогда я особо ничего не знал, не умел. Был беззащитен. Как Грогу сейчас, — Люк смотрит на него. Их взгляды встречаются. По спине бегут холодные мурашки, но Люк придвигается ближе. — Поэтому я должен обучить его. Ситхи всегда будут существовать, пока существуют джедаи. Они темные, неконтролируемые, ими движет власть и хаос. Чистый хаос и смерть. Они навредят Грогу, если мы не сможем его защитить.       — Мы сможем, — этой уверенности хочется поддаться. — Я умру за него.       — Я тоже, — Люк приближается.       Их бедра соприкасаются через одежду. С Дином Джарином приятно быть просто в тишине. Он силен, спокоен и уверен. Люк давно не встречал таких людей.       Из нежного утра вырывает писк Эр-два, который катиться с бешеной скоростью, пища самые нецензурные слова, пока Грогу держится за него и изо всех сил пытается запихнуть в него камень. Люк срывается с места, мандалорец следует за ним.       Дин Джарин признает, что избаловал Грогу до невозможности. Он капризный малыш, а его чувствительность к Силе постоянно растет. Мандалорец пытается научить его не играть с едой, но только завидев малыша, лягушки с дикими криками разбегаются, а из-за Силы это довольно бесполезно. Эр-два страдает, как старший брат, который совсем не просил о младшем.       Но еще Грогу любящий, старательный и слишком милый, чтобы как-то наказывать. Весь в своего отца.       Люк часто ловит себя на мысли, что любуется им издалека. Ему хватает воспоминания о его лице, тонких ниточек Силы, чтобы видеть красоту. Мандалорская броня великолепна, но она лишь обрамление человека внутри.       И иногда Люк чувствует, что Дин Джарин также смотрит на него украдкой. Сила помогает быть внимательнее к таким вещам. Это льстит. Но намного больше льстит то, что они могут просто сидеть в тишине рядом друг с другом. Рано утром, пока Грогу спит, в перерывах между занятиями, когда Грогу спит или ест, или поздно вечером. Их разговоры крутятся вокруг Грогу, а тишина принадлежит только им.       Люк прислушивается к Дину, потому что он хороший отец. Нежный, внимательный, любящий. Когда Люк чувствует такое к себе, ему становится невероятно уютно. Мандалорец сам готовит им ужин, выбирая или тех самых птиц, или принося странных рыб, на счет которых Люк не был уверен. Мандалорец следит, чтобы в доме было чисто, спрашивает, не болит ли протез, и сам запаял окна в комнате Люка, чтобы никакие червяки не пробрались внутрь.       Люк понимает, что это семья. Даже ребенок есть. Это забавно.       — Ты какой-то задумчивый, — говорит Люк за ужином. Грогу весь день плавал в озере и наелся икры той рыбы, которую они поедали на ужин. Дин завернул его в полотенце, и положил к костру, где малыш благополучно заснул, и посапывал от воды в легких.       — Мы здесь уже два месяца, — сообщает Дин Джарин. — Я думаю, нам скоро придется улететь. Другие мандалорцы нуждаются во мне.       — Конечно. Вы можете сделать это в любой момент, — от этих слов больно, но Люк понимает, что они правдивы. Правильно. Он ведь приглашал их просто погостить на пару недель. Привязываться как-то не по-джедайски, но зато не суррогат.       — Мы наверное тебе уже надоели, да?       — Нет, конечно, нет, — перебивает Люк, не давая закончить мысль. Он немного двигается назад, чтобы его спина соприкоснулась со спиной Дина. Он теплый даже через броню. Он живой. Люк откидывает затылок назад, чтобы коснуться кожи. Дин не противиться. — Но если Грогу захочет остаться, ты сможешь навещать его так часто, как захочешь. А когда он подрастет, то сможет навещать тебя.       — Люк, — его имя звучит настолько трогательно, что хочется завыть. — Я говорил не об этом.       — А о чем?       Снова персональная тишина. Мандалорец остраняется, чтобы надеть шлем и разворачивает Люка к себе лицом. Не впервые так близко, но впервые Люк получает разрешение прикоснуться. Как в трансе или странной медитации. Как в фантазии.       Люка одолевают фантазии, которые он не считал нужным подавлять, пока они оставались в его голове. Но теперь Дин Джарин будто сам предалагает их осуществить. Молчать им идет.       Броня холодная, гладкая, идеальная, скорлупа, скрывающая внутри нечто прекрасное. Люк осторожно касается шеи Дина левой рукой и скользит пальцами выше, где кончается защитная ткань. Он чувствует, как бьются вены под пальцами. Ощущение кожи к коже ни с чем не сравниться.       — Стой, — произносит Дин, когда Люк почти собирается снять шлем. — Я не могу. Не могу снова стать отступником. Даже ради тебя. Прости.       — Ничего. Таков путь? — Люк улыбается уголками губ и остраняется. — Я понимаю. Но кажется, у меня есть идея. Нельзя тебя видеть, так?       Он смотрит на рукав, который прикрывает стык перчатки и кожи, и тянет второй рукой за ткань. Она рвется громко, но сон Грогу нечуткий. Люк останавливается, когда ему кажется, что малыш проснется, поэтому не находит ничего лучше, чем поднять его с помощью Силы и перенести в свою комнату, дверь в которую закрывается от простого дуновения ветерка. Малыш не просыпается. Или делает вид, что не просыпается.       — Так что ты задумал? — Дин покорно ждет, смотря на оторванный на половину рукав. Люк рвет сильнее, и получает полоску темной ткани. Лея убьет его, когда узнает, на что пошел ее подарок. А Эр-два, демонстративно выехавший из дома, обязательно ей передаст.       — Завяжи мне глаза. Так я не буду ничего видеть, — Люк протягивает ему ткань. — Я доверяю тебе, Дин Джарин.       — Я мог бы убить тебя. Знаешь, сколько остатки Империи платят за голову джедая? Правильного, разумеется. Хотя вряд ли кто-то, кроме тебя, так тщательно разбирается, — несмотря на язвительную браваду, Люк чувствует, как дрожат руки Дина. Он старается не затягивать слишком сильно, но Люк помогает ему Силой. Совсем не хочется, чтобы она упала в самый неподходящий момент.       — А трахаетесь вы тоже в броне? — Люк касается повязки и чувствует пальцы Дина. Шлем медленно опускается рядом с ним, а теплые губы касаются шеи. Люк может себе позволить только долго промычать, чтобы не разбудить Грогу. Они одни на целой планете, одни в целом мире, но этот малыш. Люк помнит, насколько был остр слух магистра Йоды.       — Если наши партнеры не так бережны, как ты, — шепчет Дин, иследуя легкими прикосновениями шею. Люк может позволить Силе пройти сквозь него, и тогда глаза будут не важны, он всё увидит и так, но он останавливается. В темноте каждое движение божественно тянет в груди, а любое восприятие становится четче.       — Я бережный по-твоему? — Люк не сдерживает нервного смешка. Мандалорец разворачивает его за локти и медленно давит на плечо, вынуждая лечь на деревянный пол. Только теперь Люк начинает нервничать.       — Ко всем, кроме себя, — Дин снимает перчатку и с него. На несколько секунд он отстраняется, и Люк понимает, что происходит, когда щелкает броня. Хочется подсмотреть хотя бы милиметр закаленной кожи, но Люк сдерживается. Он покорно лежит, ожидая. Его одежда снимается намного проще. — У тебя уже было с мужчиной?       — Да, — Люк врет и краснеет. Однажды Хан привел его в космический бордель, потому что «ну нельзя же так, что единственная женщина, которая тебя целовала, была твоя сестра». Хоть они поклялись это никогда не вспоминать, Хан себя не связывал какими-то там обещаниями. В тот вечер Люк не смог никого выбрать. Не по-джедайски это как-то.       — Не по-джедайски, — словно читает мысли Дин и снова нависает над Люком. Прикосновение кожи к коже пьянит.       Люк изучает пальцами твердые мышцы, шрамы от бесчисленных сражений, и не может не восхититься. Сам он не успел обзавестись такими, но джедая шрамы не красят. Это значит, что он был недостаточно осторожен или недостаточно обучен Силе. Люк чувствует на себе взгляд Мандалорца и внутри всё дрожит. Он возбуждается быстро, как подросток, и почти не смущается этого.       — Ты красивый, — звучит сверху. — Очень красивый.       — Хотел бы я сказать тебе то же самое, — Люк в воздухе размахивает руками, пока не натыкается на голову Дина. Он зарывает пальцы в волосы и тянет на себя. Мандалорец слабо смеется, когда Люк слепо тычется ему в щеку, ощущая под губами щетину.       Целоваться оказывается приятно. Люк по-дурацки распахивает глаза, но в повязке не видно ничего, кроме тьмы. Мандалорец целуется грубо, почти неумело. Люк не думает, что он когда-либо делал это. Им тоже есть чему поучиться друг у друга. Это забавляет, но смешок тонет в стоне прямо в чужой рот. Люк ощущает себя подростком.       — Меня надолго не хватит, — успокаивает Дин. Его голос почему-то тоже дрожит. Люк оглаживает левой рукой скулу, щеку и губы, которые только что целовал, и чувствует, как они дрожат.       — Меня тоже, — второй рукой он тянется к штанам и плоти Дина. Немного страшно лезть в интимные места протезом, но к себе Люк прикасался правой рукой, и ничего не случилось. Даже лучше скользит. Но когда Люк ощущает, как горячая слеза стекает по его пальцам, он останавливается. — Всё в порядке? Дин?       — Люк, — Мандалорец наклоняется, чтобы они соприкоснулись лбами. Люк коротко целует его в нос. Дин болезнено всхлипывает. Люк кладет обе руки на теплые щеки.       — Скажи мне. Ты можешь сказать мне всё. Ты можешь доверить мне самое ценное, Дин Джарин.       — Можно… Можно касаться тебя?       Признание звучит неожиданно.       — А разве ты сейчас не это делаешь? — Люк размазывает слезы по лицу и снова тянется его поцеловать. Но в этот раз не грубо, не возбужденно, вкладывая всю любовь и нежность, которой пронизан сам. Он ощущает, как задыхается сам, но передает последний воздух Дину Джарину. Ему нужнее.       — Ты разрешаешь? — спрашивает нетерпеливо. Трагично. Люк молча кивает.       Через несколько секунд, которые показались холодной вечностью, Дин заключает Люка в объятия, поднимая с пола. Еще мгновение, и Люк сидит у него на коленях. Еще больше человеческого контакта, что на время лишает рассудка. Сводит с ума.       Люк глушит стоны в шее Мандалорца, до которой наконец-то добирается. Он пытается слабо копировать то, что подарил Дин ему сам, но судя по приглушенным вздохам, у него получается не так уж паршиво для первого раза. Повязка мешает, каждая нить впивается в кожу огнем, но Люк скорее умер, чем позволил ее снять сейчас.       Руки Дина повсюду. Он гладит спину Люка, сплетается с ним конечностями, снова целует или кусает за подбородок, шею, ключицы, а Люк лишь невольно ерзает, прижимаясь еще ближе. Их обнаженные члены скользят друг по другу, и от этого контакта хочется выть, но Люк держится. Не только возбуждение, но и Сила обволакивает его, впиваясь в кожу почти физически. Кажется, весь дом дрожит. Эта мысль возбуждает сильнее, если это возможно. Люку больно.       Это уже не про секс. По крайней мере, не полностью. Люк догадывался, что Дин Джарин истоскавался по человеческому контакту, но не знал, насколько. Ему кажется, что мандалорец пытается поглотить его, слиться кожей, мясом и костями, чтобы стать неотъемлемой частью друг друга, чтобы Дин Джарин всегда мог носить частичку Люка под броней.       — Это твой первый раз так? — не выдерживает и спрашивает. Последнее слово тонет в стоне, и Дин закрывает ему рот поцелуем. — Без брони.       — Да, — одна рука всё-таки касается их возбуждения. Люк кусает губу до крови, чтобы не закричать. Он снова целует Дина, делясь кровью. Только этого не хватало, чтобы слиться. Кожа к коже, сердце к сердцу. Общее дыхание. Общие слезы.       Движения быстрые, резкие, но им больше и не надо. Люк не чувствует, где кончается он, а где начинается Дин. Кажется, этой разницы больше нет. Повязка наровит слететь, Люк поправляет ее правой рукой. Снова поцелуи, хаотичное движение. Жарко.       Тихо. Сила в ушах пульсирует, слышно, как бьются сердца, как стоны превращаются в мычание и едва различимый рык. Дин ласкает их обоих, Люк старается ему помочь, но его разрывает изнутри и снаружи. Если бы ему кто-то сказал, что может быть одновременно так приятно, больно, восхитительно и страшно, он бы никогда не поверил. Нечто схожее Люк чувствовал, когда впервые взял световой меч в руки не как игрушку, а как настоящее оружие. Сила, во всех смыслах, наполняет его изнутри. Уверенность, гордость, умиротворение.       Оружие не может дарить столько успокоения. Дин Джарин тоже своего рода оружие.       Люк не сразу понимает, что всё кончилось. Оргазм не ударил по сознанию, потому что всё до этого было, как одна сплошная разрядка. Липкие, уставшие они лежат на полу. Люк сонно поправляет повязку и пытается отдышаться, потому что оставаться на полу определенно нельзя. Ему уже не двадцать, когда можно было спать на всем подряд, да и спину Мандалорца не хочется испытывать.       — Наверное, мы останемся еще ненадолго, как думаешь? У малыша только появился заметный прогресс.       — Да. Эр-два постоянно говорит «Только не это. Снова». Думаю, это хороший знак.       Люк поворачивается к нему боком, придерживая повязку. Сил, чтобы встать, совсем нет, но он привстает на локте. Он чувствует, как Дин тянется к его лицу, чтобы обнажить его, но Люк останавливает его руку.       — Это того не стоит. Ты оденешься, и я сниму. Я уважаю твою веру.       — Ты меня уже видел, Люк, — почему-то звучит с осуждением. Мандалорец снова пытается, но Люк несильно бьет его по пальцам.       — Это того не стоит, — уверенно повторяет.       Повисает вновь тишина, из которой рвется шутка.       — Тебе так больше нравится, да? — Дин выдает. Люк кладет ему голову на плечо.       — Может быть.