When We Were Close

Раньше мы с Майком часто засиживались у него, только вдвоём. Без Дастина и Лукаса, только я и он. Сидели в тишине, читали комиксы и только иногда вставляли какие-то комментарии по поводу них. Мы всегда сидели в его подвале, и только иногда вылазили в комнату за новыми комиксами. До того, как перетащили их все в подвал. Майк часто просил меня остаться подольше, смотрел на меня так, что я не понимал, как могу ему отказать. Всегда, когда я садился рядом, он меня обнимал, сильнее прижимал к себе, голову мою на его плечо ложил, так будто я собирался куда-то убежать. И так было всегда. Мы сидели до того, как звонила моя мама и говорила, что ждёт меня дома, ведь завтра в школу. Но даже тогда он не спешил меня отпускать, держал до последнего. После моей пропажи такие мероприятия стали ещё чаще. Иногда я даже просто так приходил и просил Джонатана приехать за мной хотя бы на 5 минут позже, пока не доходило до 50, и он говорил, что это уже перебор. Мы, как и обычно, читали комиксы, и я чувствовал, будто он обнимает меня крепче и совсем не хочет отпускать, да так, что мне приходилось его просить. Когда комиксы нам надоедали, мы рисовали. Майку мои рисунки нравились, но у него и самого тоже неплохо получалось, хоть и немного криво. Но это всё мелочи. Я помню, как Майк говорил о какой-то девчонке (тогда я ещё не знал, что она станет моей сводной сестрой), говорил, что её больше нет, и я видел, как он из-за этого грустил. Я её совсем не знал, но раз Майку она нравилась, должно быть, она была крутой. Иногда он говорил о ней слишком часто, но я на него не злился, совсем нет. Я понимал, что он скучает, и мне было интересно с ней познакомиться. Но я боялся, что теперь все наши временские посиделки только для того, чтобы я её заменил. Как и тогда, когда мы сидели в Майковой комнате, потому что в подвале завелась плесень, и миссис Уилер прогнала нас, чтобы её потравить. Мы сидели на полу, я рисовал Майка как его персонажа из ДНД, потому что он попросил. Он лежал напротив, ему нравилось наблюдать, как я это делаю, а я был не против. — Уилл, — он позвал меня, но я не отвлекался от рисунка, всё же у меня не так уж и много времени было. — Что? — Можно я тебя поцелую? — а вот теперь я отвлёкся. Но не успел толком понять, что он сказал, как разозлился. Я что, ему на девчонку похож? Нет уж, это уже слишком. Друзья так не поступают, Майк. Я был в бешенстве, но чувствовал, как жгло мои щёки. — Можно — я никак не мог объяснить своё согласие, точнее, не хотел этого делать. И я понятия не имел, как целоваться, но раз Майк спрашивал, может, он знает? Он сел напротив, поближе придвинулся и губы в трубочку скрутил, глаза закрыл. Я пару секунд замешкался, а потом за ним повторил. Я вспоминал Дженнифер и Оливера, хоть они и иногда очень странно целовались. Это был фильм "История любви", который часто пересматривала мама, когда грустила. А пока я предавался воспоминаниям о уже заканчивающейся коробке бумажных платков, бокале вина и маминых словах "Вот это настоящая любовь!", почувствовал тепло на губах. Совсем быстрое, такое, что я не успел понять, как это произошло, как оно уже закончилось. Ведь я услышал скрип двери, а потом и голос старшей сестры Майка. — Эй, Джонатан уже тут, так что... — мы так и застыли. Я смотрел на Нэнси, а потом на Джонатана, стоявшего за её спиной. После чего резко отвернулся в сторону, успев увидеть выражение лица Майка и то, каким он красным был. — Нэнси! Я говорил тебе стучать! — завопил Майк и, как фурия, соскочил с места, быстро запер дверь и хлопнул ею так, что я подскочил. Это было ужасно неловко! Нет, хуже. Мне хотелось провалиться под землю, сгореть до тла или спрятаться под кровать, рядом с которой мы сидели. Лицо у меня всё горело, так будто там один огромный ожог. И у меня не хватало сил и смелости даже посмотреть на Майка, так что я просто спрятал голову в одеяле, свисавшем с его постели. Помню, ему ещё долго пришлось меня успокаивать и приводить в чувства. Да так, что Майк уже собирался бежать за тряпкой с нашатырным спиртом или звать на помощь, вдруг у меня опять эпизод. Ещё помню, что это даже не на шутку его тогда напугало. Майк держал меня за щеки и смотрел в глаза, пока у меня будто мозги были сварены в крутую. Помню, как тряс меня за плечи, извинялся и убеждал, что если мне было противно, то он больше никогда так не сделает. А я так и не ответил. Хотя, может быть, тогда всё было бы иначе. Я завязывал шнурки в прихожей, пока Майк стоял рядом и держал в руках мою куртку и рюкзак. Позади меня стоял Джонатан, который как раз приехал меня забрать, а рядом с Майком стояла Нэнси, которая нас провожала. — До завтра! — я надел рюкзак на плечи и пошёл к машине вместе с братом, а потом услышал голос Нэнси и пару громких и возмущённых вскриков Майка. — Так что, я была не права насчёт Эл? — разобрать слова было не сложно, они с Майком часто отличались своим умением громко говорить. — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — точно Майк. Мне было неловко смотреть в сторону Джонатана, вдруг он видел больше, чем должен был. Я смотрел в окно, но потом случайно всё же глянул на брата, и он это заметил. Ведь улыбнулся, а значит, точно заметил. — Значит, Майк? — улыбка у него была такой довольной, что я просто не мог даже смотреть на него, тем более после такого вопроса. — Замолчи! — и я сам не понял, как губы мои растянулись в улыбке на поллица, а щеки снова пекло, как от солнечного ожога. И на следующий день в школе мы не делали вид, будто ничего не произошло, но мы больше никогда об этом не говорили. Мы не предавали этому значения, никогда не вспоминали. В целом, наша жизнь от этого совсем не изменилась, но в то же время перевернулась с ног на голову. Я чувствовал, будто мы стали ещё ближе, будто теперь мы точно не разлучны и наша связь стала только крепче. Я считал это воспоминание детским и глупым, но лелеял его в своей памяти. Мирился с тем, что всё уже не будет как раньше, меня это уже не так уж и расстраивало, но вспоминая о том вечере, я снова вымачивал подушку солёными слезами. Найти любовь и дружбу в одном человеке — значит выиграть эту жизнь, говорила мне мама. Да вот только не в моем случае, далеко не в моем. И каждый раз, когда моя сестра получала письмо от него, я надеялся, что она скоро придёт и скажет, мол, Майк спрашивал, как там я, или хотя бы заикнулся обо мне. Мы всё ещё лучшие друзья? Мы всё ещё друзья? Надежда умирала последней, задыхаясь, свернувшись в углу где-то там, в ненабранном номере, в неотправленных мною письмах, не сказанных словах, долгом молчании и моих попытках жить дальше. В попытках забыть, жить как все мои ровесники, быть самым обычным парнем и быть счастливым без всего этого, без Майка. Да только всё это мне было не нужно, всё это было не для меня. Я не хотел кого-то другого, я не хотел всё это проходить с кем-то другим, в чужих руках и объятиях, под чужим взглядом. Я хотел всё это с ним. И я любого его согрею — резкого, грубого, потерянного и ноющего о своей личной жизни. И хоть порядком это надоедало, я был готов его слушать, идти в ущерб себе, зная, что ему лучше с кем-то другим. Пусть сейчас ты далеко, для меня большое счастье, что ты в порядке.