Вороны любят

– Привет. Незнакомый мальчишка подсаживается рядом. Странно. Анастасиус не отвечает, продолжая кормить котят. Бедняжки буквально не отрывались от еды, выглядя так, словно голодали несколько дней. Хотя, скорее так и есть. – Меня зовут Нейтан. А тебя как? Крупная кошка ласково трётся о ногу парня. Она всегда была более игривой, чем её друг. Мелкий кот же, напротив, был нелюдим. Он всегда сохранял дистанцию, предпочитая наблюдать. Вот и сейчас, когда кошка играла со шнурками его ботинков, кот стоял подальше и облизывался. – Глупышка, мне пора идти. – ласково произнёс парень, поглаживая кошку по животу. Она мурчала, катаясь по земле и выпуская когти. – Как её зовут? – мальчик всё не унимался. Анастасиус думал, что ясно дал понять о незаинтересованности в диалоге, но тот всё продолжал спрашивать. – Агнес. Кота зовут Марлен. – еле слышно отозвался он. – Так значит, это им ты носишь еду из столовой. – в голосе Нейтана слышалась улыбка. Ему смешно? – Какие милые. Можно погладить? – Что тебе нужно? – наконец, не выдержал парень. Он встал, отряхиваясь от возможной пыли. Заметив изменения в настроении, Агнес поспешно отошла от него к Марлену. Кошка совершенно не боялась его, ведь знала, что он не причинит вреда. Лишь из-за недуга Анастасиус был неуклюж, от чего иногда наступал на её хвост. – Я хотел подружиться с тобой. – простодушно ответил Нейтан. – И, кстати, ты смотришь не в том направлении. Я нахожусь чуть левее. Главным недугом Анастасиуса, если не считать отвратительных шрамов на лице, была слепота. Анофтальмия – отсутствие глазного яблока с рождения. Парню не повезло родиться на свет без обоих глаз, не имея возможности даже приблизительно увидеть хоть что-то. Его не приняла собственная семья, спрятав от приличного мира в Судьбой забытом пансионе. Как только ему исполнится 18, он тут же окажется выброшенным на улице, предоставленный самому себе. – Не боишься? – Анастасиус игнорирует комментарий Нейтана. – Не слышал, что говорят другие дети? Я ведь могу и тебя избить. Мальчишка улыбается. Его светлые волосы растрепались, изношенная рубашка тряпкой висит на худом теле, а красные глаза проницательно наблюдают. Наблюдают за парнем, кормящим котят вот уже который день. Он наблюдал за ним и когда другие дети пансиона пытались облить Анастасиуса кипятком. Именно Нейтан был тем, кто рассказал о произошедшим домоводу Вороньего Дома. Уже на следующий день эти несколько ребят отбывали наказание под присмотром воспитателя, драя полы коридоров школы до чиста. В тот день улыбка странного мальчика была чуть шире, чем обычно. – Поэтому я и хочу подружиться. Надо мной издеваются, а воспитатели не могут ничего поделать с ними. – грязная ложь. Все сторонятся бледного мальчика с страшными красными глазами и боятся лишний раз дёрнуться рядом с ним. Он и сам может подраться, если того требует ситуация. – А тебя все бояться. Если буду ходить с тобой, ко мне не будут приближаться и отстанут. Анастасиус молчал. Ему не нужен мешающийся ребёнок рядом, липнущий при каждом удобном случае. Он сам едва справляется, а тут придётся заботиться ещё о ком-то. Нет. Слишком сложно, слишком хлопотно. Анастасиус откажется и больше не будет пересекаться с этим наглецом. – Из какого ты дома? – вырывается после долгой паузы. Это вселяет надежду в мальчика и он энергично отвечает. – Из совиного! Мне 15, уже осенью следующего года перееду к воронам. А тебе, Анастасиус, сколько? – 16. На этом их беседа заканчивается. Анастасиус уходит, направляясь в Дом. Ветер шелестит листья и аромат цветочных клумб за зданием столовой разносится по округе. Нейтан впитывает этот аромат в лёгкие, желая, чтобы он осел там навсегда. – Почему ты ешь так мало? Вот, я принёс тебе супа. – неожиданно кто-то подсаживается рядом с Розенхаймом. Даже сквозь шум, стоящий в общей столовой пансиона, Анастасиус узнал этот голос. Голос того странного мальчишки, который подходил к нему и во время перемен между уроками. Без ведома и даже разрешения самого парня, его сердце наполнялось теплом и чем-то схожим на.. нежность. Чувство, которое, как думал брюнет, он давно позабыл. – Я не ем мясо. И не ем блюда, содержащие мясо. – ответил Розенхайм, решив больше не обращать внимания на блондина. Он продолжил трапезу, которая состояла из салата, капустных котлет и слоёной лёпешки. Запивая всё чаем, парень слышит звуки удара ложки о чашу. Звук раздаётся совсем рядом, буквально около его руки. – Я заметил. Это овощной суп, не волнуйся. Никакое животное при его готовке не пострадало. – даже сквозь голос можно услышать улыбку Нейтана. Он явно был доволен собой, хихикая. Это.. мило. – Мне плевать на животных. Скорее, мне противна сама мысль, что я буду есть что–то, что когда-то было живым. Вкус мне тоже не нравится. – осторожно зарепчнув ложкой супа, парень медленно поднёс её к губам. И правда, это оказался картофельным супом. – Что ты здесь делаешь? Тут обычно сидят вороны. – ему мешала компания Резерфорда. Анастасиус не мог просто погрузиться в свои мысли, игнорируя всё реальное вокруг. Ему приходится напрягать чувствительный слух, улавливая едва производимый шум Нейтана и слушая его голос. – Я хочу дружить с тобой. А чтобы подружиться, нужно узнать друг о друге ближе. Неужели мне правда нужно объяснять тебе столь банальные вещи? Как так оказалось, что ты ворон? – блондин издевался и каждый это понимал. Однако, в его словах всё ещё было место для правды. Он действительно пришёл в этот конец столовой, чтобы разделить трапезу со Смертью вороньего дома, про которого ходят так много разнообразных слухов. Воробушки боятся его, как огня, по ночам рассказывая друг другу страшилки о нём и сильно пугаясь при виде его вживую. Самые отбитые из сов хотят подраться с ним и узнать, насколько сильно ощущается его трость при ударе, сможет ли он правда раскрошить череп и так ли Анастасиус уродлив без повязки. Нейтана не беспокоили эти пустые сплетни. Его интерес основан лишь на личных причинах. – Умолкни, если не хочешь, чтобы я зашил тебе рот. – он пытается звучать угрожающе. Как очаровательно. Резерфорд не может сдержать улыбки. – Конечно. Любые попытки продолжить разговор Анастасиус рубит на корню, отвечая слишком кратко и нехотя. Нейтан принимает это, но не перестаёт пытаться. Он относит свою и чужую посуду посудомойщице, протягивает Розенхайму его трость и предлагает руку, чтобы тот не упал. В свою очередь, парень отклоняет её очень грубо, отвешивая хлёсткий удар по ней. Ну просто чёрная неблагодарность. – Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Не смей прикасаться ко мне. – сквозь зубы произносит Анастасиус и спешит покинуть столовую. Действия мальчишки он воспринимает в штыки, как очередную издёвку или жалость из-за недуга. Все эти люди, смотрящие на него свысока лишь потому что, он слеп раздражают до мозга костей. До сей поры в пансионе к нему относились только как к инвалиду, слабому и болезненному бремени. Нейтан, наверное, тоже решил поиздеваться. Уже забыл, что произошло два месяца назад? Анастасиус замахивается тростью, собираясь ударить, но нечто его вдруг останавливает. Слух улавливает тихий смешок, который явно пытались скрыть. – Ну же. Ударь. – Резерфорд улыбался. Парень не видел ничего, но отчётливо чувствовал пугающее спокойствие блондина. Что делало его таким самоуверенным? Ответ один – безумство. Ведь доверять брюнету удел умалишённых и слишком отчаявшихся. – Не приближайся ко мне больше. Психопат. – в горле пересохло. Розенхайму потребовалось больше усилий, чем ожидалось, чтобы вернуть себе голос. Колени начали дрожать и ему пришлось опереться на трость, лишь бы так позорно не рухнуть. Он уходит, нет, сбегает из этого места, в ушах только ритм собственного сердца бьётся набатом. Внутри всё колется, голова угрожает просто взорваться. Ему больно, страшно. Он боится, но чего бояться в кромешной тьме? Анастасиус ведь и представления не имеет, как выглядит кровь. Кровь, которую он так много пролил. Анастасиуса, брыкающегося и испуганного, тащили в старый сарай у забора пансиона. Он находился так далеко от зданий домов, что его не скоро найдут. Брюнет отбивался, как мог, но один слепой мальчик попросту не может выстоять против пятерых. Он пытался кричать, кусаться, ударить тростью и позвать на помощь. И всё же никто ничего не слышал, а над ним продолжали издеваться. На самом деле, Розенхайм не помнит почти ничего. Знает лишь, что было очень больно и противно. В какой-то момент стало холодно, будто с него сняли одежду. Парни из воронов, с которыми он учился и жил всё это время, вдруг начали смеяться. Что-то горячее, настолько, что едва не плавило кожу, коснулось грудной клетки. Анастасиус кричал в агонии, не имея ни малейшего понятия, чем мог заслужить подобное. Что он мог сделать такого ужасного в прошлой жизни, раз так расплачивается сейчас? Это несправедливо. Он хотел плакать, рыдать. Слёзы одинокими каплями стекали по бледной коже из пустых глазниц, больше не скрытых повязкой. Его переполняла ярость, смешанное с отчаянием бессилия. Розенхайм не знает, проклятие это или благословение. Рука вдруг касается трости, хватает и ударяет парня, держащего ведро с кипятком. Брюнет отпускает себя и замахивается со всей силы. Набалдашник трости выполнен из металла, потому тяжело проходится по голове парня. Но он не останавливается, замахиваясь всё чаще и сильнее. Постепенно на руках чувствуется влага – кровь, а воздух наполняется запахом ржавого металла. К тому моменту, как подошли домовод воронов и воспитатели, Анастасиус не думал останавливаться. Его еле оттащили от него – оказалось, брюнет раскрошил ему череп. С тех пор Анастасиус не разговаривал с Нейтаном, а он не пытался с ним связаться. Прошло несколько месяцев. Наступила зима, а снег хлопьями падал с неба. Брюнет стал чаще гулять и бродить по пустым полям – воробушки играют в снежки лишь около своего дома, чтобы можно было быстро зайти, погреться, а потом опять идти играть. Ему нравится слушать хруст снега под ногами. Солнце давно не показывалось на небосводе, словно смирилось и уснуло, дожидаясь весны. Трость совсем не помогает пробираться сквозь сугробы, но брюнет и не жалуется. Сильнее кутается в шарф, продолжая свой путь. Он остался совсем один, ища неизвестно что среди белоснежного пейзажа. Внезапно, в нос ударяет запах крови. Тот самый, что однажды заставил задыхаться. Анастасиус идёт дальше, следуя мерзкому запаху. Он слышит голоса – и девушек, и парней. Хотя, в такой толпе всё же выделяется один знакомый. – Я ничего подобного не делал. – сплёвывает Нейтан. Это чистая правда. Глупцы из старших домов хотят повесить собственную вину за кражу некоторых вещей на него? Чушь собачья. – Ну чего же ты, дурачок? Признайся во всём директору и будешь наказан, но руки и ноги останутся целыми. – пролепетала одна из канареек. В Регулском пансионе, куда блондина сослали, как только ему исполнилось 7 лет, существуют 6 домов. Они разделены по полу и возрасту – младший, средний и старшие дома. Дом зябликов, вьюрков, канареек для девочек и воробьи, совы и вороны для мальчиков соответственно. Прямо сейчас, эти самые канарейки и вороны собираются избить его до смерти. Собирается ли Нейтан что-то с этим делать? Нет. Он один, а их тут буквально 10. Даже с благословением Судьбы у него нет шансов, не смешите. К тому же, Резерфорд, как истинный благородный мужчина – в его собственном воображении, пока что – не желает поднимать руку на женщин. Кто вообще станет бить женщин, нет, даже девушку? Покажите ему этого ублюдка, он сам надерёт ему задницу. Нейтан сидит на снегу и улыбается. По разбитой губе стекает кровь, капая с подбородка и окрашивая белоснежный в красный. Собственно, на это самое место падает и канарейка, прямо лицом в снег. Погодите, кто её толкнул? Блондин поднимает голову и видит Анастасиуса, который и ударил девушку в шею тростью. Этот парень его рыцарь на белом коне? Знаете, Нейтан не против. Улыбка на покрытом ранами лице становится всё шире. – Ты головой не умеешь думать? Голос Розенхайма строг и холоден. Он волнуется, неспособный ничем помочь. – Всё ведь относительно хорошо кончилось. Но, из нас двоих именно ты оказался наказанным. Ты мог сломать ей шею. – Резерфорд сидит на койке, дезинфицируя все ранки на лице и руках. – Если бы я там не прогуливался, если бы я не испугал их до смерти, как раз таки ты лежал бы здесь без сознания. – прошипел Анастасиус. Слишком много «если». Он ненавидит это. – Подумаешь. Пропустил бы занятия пару недель, отдыхал бы. Одни плюсы. В любом случае, я думал, ты испугаешься. Знаешь, вдруг кому-то ещё разобьёшь череп? – красные, так ярко и сильно напоминающие кровь, глаза смотрели прямо на Анастасиуса. Блондин был убеждён, что тот будет напуган. Он казался таким после того, как воспитатели увидели то кровавое мессиво, что он устроил. Похоже, Нейтан ошибся? – Если ты думал, что я сожалею о том дне, то иди к чёрту. С чего бы мне жалеть того, кто чуть не исполнил мне жизнь? Я и так уродец, а с многочисленными ожогами по всему телу меня бы и вовсе не приняли в обществе. Раз собирался пойти на такой поступок – должен быть готов и к последствиям. Он заплатил сполна своей жизнью. – Розенхайм был абсолютно спокоен. Казалось, что он неприступный судья, вынесший вердикт для подсудимого, и полностью уверенный в своём решении. – Что ж, хорошо, Анэрис. Спасибо за то, что спас. – если он так непоколебим, то и блондину не стоит предаваться сомнениям. Всё хорошо. Уже осенью Нейтан следовал по пятам Анастасиуса, без умолку зовя Анэрис, Анэрис, Анэрис.. Как только Нейтана официально окрестили вороном, он светился, как солнце летом. Ему не пришлось тащить много вещей для переезда, ведь он уже практически жил у них, проводя 24 часа в сутки с Розенхаймом. Блондину будто было всё мало – он лип, не переставая, требовал всё внимание парня и отдавал столько же взамен. Эти чувства.. слишком неизвестные для брюнета и он не мог просто взять и принять их. Как и собственное сердце, бьющееся через чур быстро, стоило только увидеть белую макушку на горизонте. Алеющие щёки и кончики ушей из-за очередной глупости Нейта. Желание оставаться рядом так долго, как только возможно. – Я люблю тебя. Одна брошенная фраза среди тысячи таких же. Тем же очаровательным голосом, наполненная теми же чувствами. Вот только в этот раз Анастасиус просто не выдерживает. Почему этот мальчишка просто так разбрасывается такими словами? Его совсем не заботит состояние Розенхайма? То, как коленки сводит от дрожи, как он задыхается и забывает дышать. Как слабое сердце пропускает удар. Бледная рука хватает чужую, крепко удерживая за запястье. – Что такое, Анэрис? – а мальчишка улыбается, словно и не произошло ничего сверхъестественного. – Когда ты прекратишь так играться со мной? – Анастасиус хрипит – голос не слушается, становясь хриплым и едва различимым. – Если жизнь дорога, то завязывай так кидаться словами. – Что не так? – Нейтан не понимает. Он вообще мало что понимает в этой ситуации. Но выпутывается из хватки брюнета и заключает его в объятия. Которые он так презирал и ненавидел, но именно Анастасиус – тот, кто так крепко прижимает одинокого альбиноса. – Я люблю тебя. Хватит ли моей жизни, чтобы расплатиться с этой правдой? Блондин чувствует, как намокает его одежда в области груди. Плечи парня подрагивают от еле очень тихих слёз и всхлипов, которые вскоре превращаются в рыдания. Он держится за Нейта, как утопающий за соломинку. Так крепко, что, вероятно, оставит после себя синяки. Нейтан не против. Он готов оставить эти синяки на всю жизнь, если это означает, что Розенхайм будет помнить о нём, даже когда выпустится из пансиона в следующем году. А пока ему остаётся только довольствоваться тем, что есть. – Я.. тоже люблю тебя, Нейт. Правда.. Сквозь всхлипы вдруг раздался голос брюнета. Он никогда не слышал таких слов в свой адрес и попросту не ожидал, что сейчас вот так расплачется. Но всё хорошо. Он в безопасности.