Трофей

Когда Герберт закрыл за ними входную дверь, Марта тут же побежала дальше по коридору и исчезла в проёме, где была её комната. Надо бы помыть ей лапки, но это может подождать — его малышка очень устала с дороги. — Я дома, — объявил он, затем стащил с себя шарф, расстегнул и снял пальто. — Джеймс? — Тут я, — буркнули из гостиной. Джеймс лежал на диване, укрытый пледом. Он не отвлёкся от просмотра телевизора, где шла какая-то рождественская викторина, когда Людвиг зашёл в комнату. — Привет, — поздоровался немец. По ту сторону экрана раздались аплодисменты. — Я летел утренним рейсом почти 12 часов. Ты мог бы предложить мне кофе. — А что, там тебе его не предложили? — с ядовитой теплотой в голосе поинтересовался Джеймс, всё также на него не глядя. Герберт устало потер ладонью лицо, тяжело вздыхая. — Ясно. И тебя с Рождеством.

***

— Кофе готов, — пробубнил Джеймс, появившийся на пороге спальни, когда немец, переодетый в халат, вытирал волосы после душа. Герберт отложил полотенце. — Иди сюда, — он похлопал по месту на кровати рядом с собой. Джеймс сомневался, но под пристальным взглядом сдался. — Сдаешь, старик, — сказал он, но нехотя подошёл и, плюхнувшись рядом, собрал руки на груди. — Больше не страшно. Старик хмыкнул, а потом улыбнулся: — Разве я пытаюсь тебя запугать? Джеймс передернул плечами, но промолчал. Герберт обнял его одной рукой, прижимая к себе напряжённое тело. — Либе, что случилось пока меня не было? Джеймс хмыкнул, и какое-то время молчал. Но потом, не выдержав, выпалил, глядя себе под ноги: — Вот именно. Тебя не было! Вчера было долбаное Рождество! Ты… ты и так постоянно в своих дебильных командировках, а тут даже праздновать поехал к каким-то левым типам! — Я ведь звал тебя с собой, — Герберт погладил взъерошенные пшеничные прядки. — И они не левые. Ты же знаешь. Джеймс отстранился и грубо стряхнул с себя руку мужчины. — А ты знал, что я не смогу поехать! — взорвался он, гневно глядя на немца. — И всё равно умотал в ебаный сочельник! Людвиг прикрыл глаза. — Ты так и не объяснил, почему ты не захотел ехать. Я очень этого хотел. — Ты издеваешься?! — закричал он. — Соваться к этим красным уродам?! — Джеймс, прошло семь лет — всё в прошлом. — Тебе — в прошлом! А у меня до сих пор все кости болят, сука, каждый день и рожи их глумливые перед лицом! — Ты мог поехать и сам увидеть, что в них многое изменилось. Тебе бы стало легче. — Ага, поехать, чтобы твои дружки ещё поржали надо мной, узнав что я твоя долбаная подстилка! Вот чего ты хотел — похвастаться своим трофеем! Думаешь я до сих пор не знаю, что у тебя на уме?! — Джеймс, это не… — Я же тебя насквозь вижу, урод! — кричал он ему в лицо. — И нечего мне рожи свои корчить, лживая мразь! Ты- Прежде чем он успел договорить, прежде чем успел даже понять это, он уже лежал на кровати, Людвиг нависал над ним, а сильная рука давила предплечьем на его кадык, лишая возможности вдохнуть. — Мне снова начать колоть тебе транквилизаторы, мой хороший? Синие глаза распахнулись в ужасе, и Джеймс слабо, как смог, отрицательно мотнул головой. — Гут. Я уже подумал, что ты забыл наши уроки хороших манер. Теперь немного успокоимся, да? Ты разбудишь нашу дочь. Джеймс, уже весь красный, зажмурился, отчаянным жестом схватившись за стальную на ощупь даже под тканью халата руку, и снова кивнул. Когда давление с горла исчезло, он судорожно вдохнул и тут же сильно закашлялся, завалившись на бок, свернувшись калачиком, между спазмами отчаянно хватая ртом воздух. Когда он перевёл дыхание, Герберт оглядел покрасневшее, взмокшее лицо и налитые кровью глаза, влажные от слез, и произнес, ласково заправив за ухо Джеймса выбившуюся из короткой стрижки прядку: — А теперь ещё раз. Когда глава семьи возвращается домой уставший, что делает хорошая жена? — он схватил его за волосы на затылке, заставляя посмотреть на себя. — Она приводит себя в порядок, радушно приглашает своего мужа к столу, а потом, — он наклонился ниже, к самому его уху, — расстилает постель. Вспомнил? Джеймс несколько раз коротко кивнул. — Громче, моя радость. — Д-да. — Я жду.

***

— Ты ведь не уходишь. Джеймс молчал. — Я регулярно уезжаю и никогда не контролирую тебя и твои банковские счета. Но ты всегда здесь. Ответом снова было лишь учащенное дыхание рядом. — Тебе нужен кто-то, кто будет о тебе заботиться и держать в узде — мы оба слишком давно это знаем, дорогой. Не заигрывайся с ролью жертвы. Голос Джеймса звучал хрипло: — А тебя такого просто никто больше не выдержит. Это мы тоже оба знаем, старик. Нормальный человек сразу на тебя заявит. Герберт повернул голову, встречая устремлённый на него взгляд. Они долго смотрели друг другу в глаза, а затем рассмеялись. — Как оно было? Ну, там, — спросил Джеймс, устроившись на плече любовника. — Интересно, — ответил Людвиг, обняв худое тело, вдыхая запах чужих волос. Джеймс издал смешок. — Интересно? — Да, — задумчиво начал он, поглаживая ещё влажную от пота спину Джеймса. — Я давно не видел их всех. У некоторых уже подрастает потомство. У твоего лучшего друга, — сарказм, — четыре особи, и, насколько я понял по внешним признакам, они в кровном родстве с ним, но явно от разных женщин. — А жена? — Нет. — Лох. На долгое время снова стало тихо. — Ты слишком громко вздыхаешь, мой милый. Я знаю, когда ты хочешь что-то сказать. — Ты бы хотел, чтобы это был он, а не я? Здесь. Вообще. Со всеми этими детьми. Остаться там? Он был бы тебе лучшей парой. — Так вот в чем дело, — выдохнул немец. — Ты всё ещё рассматриваешь его, как соперника? Либе, прошло столько времени. — Да, и поэтому ты так к нему подорвался, когда получил приглашение. Оставив меня одного в Рождество. — Я уже сказал, что не хотел ехать без тебя. — И уехал, — тихо произнёс Джеймс, собрав руки на груди, закрываясь. — Ты эгоистичен, зайчонок. Я поехал, потому что все были приглашены и все собирались впервые за столько лет. Я всё-таки работал и жил с этими людьми почти семь лет, и мне было очень любопытно посмотреть на них теперь. Я был рад увидеть в добром здравии своего дорогого друга Пулеметчика, которому первому пересадил сердце бабуина; визуально оценить состояние здоровья Снайпера, которому семь лет назад заменил почти все внутренности аналогичными органами животных, а потом провёл на нём свою первую операцию по воскрешению из мёртвых. И мне было интересно, не потерял ли способность к размножению наш бывший Разведчик из-за своих радиоактивных газировок. Я много читал о пагубном влиянии радия на жизнеспособность сперматозоидов и хотел… Джеймс хмыкнул. — Ну, теперь ты увидел, что не потерял. Что ещё ты у него кроме спермы успел проверить? Людвиг вздохнул. — Либе, это было всего два раза, когда наши с тобой взаимодействия тогда ещё были… на другом уровне. И между нами давно ничего не осталось. — Это потому, что он успел от тебя удрать, — буркнул Джеймс. — Нет, ты не прав, — Герберт погладил напряжённое сутулое плечо. — Это потому что я ничего к нему не испытывал и мне было всё равно, что с ним будет. А с тобой всё было по-другому. Не знаю как, — тихо признался он, — но по-другому. Я не хотел тебя отпускать, но тебя я… больше не хотел заставлять. И я хотел это всем показать: что я не держу тебя насильно, но ты всё равно — мой. Показать своё счастье. Джеймс уже открыл рот, но Герберт не дал ему сказать: — Да, ты мой трофей, моё счастье, которым я хотел бы похвастаться. И я бы хотел, чтобы все они увидели, какая у меня замечательная семья: чудесная дочь и красивый партнёр. Я не понимаю, что плохого в том, что ты моя подстилка? Разве ты стесняешься меня? Разве я плохо о тебе забочусь? Не храню тебе верность? Твой коллега бы просто тебе позавидовал. Тому, что у тебя есть нормальная семья и партнёр, с которым у тебя стабильные длительные отношения, — он крепче прижал к себе Джеймса. — Наша семья намного лучше, чем у него. И они все бы глумились, если бы узнали, что ты где-то сгинул, но ты хорошо живешь и ты не одинок. Тебе не о чем волноваться и нечего стыдиться. Ты должен гордиться собой. Джеймс не нашёлся, что ответить, но с очередным шумным выдохом напряжение отпустило его тело. Они лежали в молчании ещё какое-то время. Джеймс зарылся носом в чужое плечо и перебирал кончиками пальцев волоски на груди немца, задумчиво глядя перед собой. — Я оставил тебе деньги, — сказал Герберт, — чтобы ты мог куда-нибудь сходить и выбрать себе подарок. — Я не хотел никуда идти без тебя. Смысл Рождества… он не в этом. Я хотел, чтобы мы украсили ёлку, дом. Погуляли, поужинали. Посмотрели вместе ту тупую викторину. Как всегда. — Что ж, Рождество уже прошло, но давай всё это сделаем завтра? А потом поедем куда-нибудь, где тепло — лечить твои кости, да? Джеймс тихо улыбнулся. — Да. Давай.