Контракт (Опасные игры. Книга 1)

Данте Я сижу на полу, привалившись спиной к стене, когда приезжает Ноа. Он ответил на мой первый же звонок, словно сейчас не глубокая ночь, словно ему даже в голову не пришло игнорировать меня после всего, что я наговорил. Словно он вообще ждал моего звонка. Когда я услышал его голос в телефоне, я не смог произнести ни единого слова. И он не стал задавать стандартный вопрос, в порядке ли я; просто спросил, где я нахожусь. - Склад, - смог я выдавить одно слово. - Сядь. Не двигайся, - приказал он. Так что я сижу у стены и не двигаюсь. Когда Ноа входит, его губы сжаты в твердую, суровую линию. Он осматривает помещение, проверяет, нет ли тут кого-то еще, нет ли признаков борьбы. Потом присаживается на корточки передо мной. - По шкале от одного до десяти, — говорит он. «Один» означает, что я в порядке. «Десять» означает, что я вот-вот потеряю контроль. Я просто качаю головой. Я не знаю. Не могу оценить. Он протягивает руку. - Пистолет. Я тянусь за спину и достаю пистолет. Отдаю его. Он проверяет предохранитель, затем засовывает оружие за пояс джинсов. - Ножи, — требует дальше. Я отдаю нож, спрятанный в рукаве. Его рука остается протянутой, он ждет. Вытаскиваю второй из голенища ботинка и тоже отдаю. - Ты что-нибудь принимал? Я качаю головой. Он знает, что это маловероятно — я не Рафаэль, который может впихнуть в себя, что угодно, — но он обязан это спросить по протоколу. - Кто-то в опасности, кто не должен быть? - Тристан… - Где он? Я закрываю глаза. - Я не знаю. Он ушел. - Отсюда? Тристан был здесь? - Да. - Ну, блядь, Данте. Ему не нужно напоминать мне, насколько это плохо. Я скомпрометирован. Тристан теперь знает про… всё это вокруг. Но меня беспокоит совсем не это. Он, блядь, ушел от меня — вот что главное. - Он использовал стоп-слово, — говорю я Ноа. - Как он нашел… впрочем неважно, очевидно, что он следил за тобой. Как он отреагировал? Что тут произошло? - Он… брат Эвана. - Что? Как это возможно? Я пытаюсь объяснить Ноа всё, что рассказал мне Тристан. Слышу, какой ровный и пустой у меня голос, но мне всё же удается сосредоточиться и ухватиться за реальность. Потому что нужно действовать. - Что к этому привело? — спрашивает Ноа, когда я заканчиваю. – Почему он вообще начал следить за тобой? И вот тогда я больше не могу дышать. За последние два дня это случалось слишком часто. - Сосчитай до десяти, Данте. Вслух. Когда я заканчиваю, и наконец, делаю глубокий вдох без комка в груди, он спрашивает: - Из-за чего вы поссорились? - Я не знаю. - Расскажи мне, как прошел тот день. Шаг за шагом. Я закрываю глаза, и воспоминания обрушиваются непрерывным потоком. Отец. Тристан в моем офисе. Тристан на мне верхом во время секса. То, что я кончил вот так, пока он был сверху и тёрся об меня. Вот я трахаю его после, пытаясь забыться, пытаясь заснуть. Потом кошмар. Потом пробуждение с ощущением чьего-то присутствия в постели со мной. Я не могу рассказать Ноа все это. Не потому, что он не должен знать, а потому, что я не могу говорить об этом вслух, пока не могу. Возможно, он сможет вытянуть это из меня позже. Говорю лишь об одном: - Мне приснился кошмар. Два дня назад. Ноа молчит мгновенье, пытаясь собрать в голове кусочки паззла, и затем спрашивает: - И Тристан был при этом? - Да. - И он пытался поговорить с тобой? - Да. - И ты его прогнал? Я закрываю глаза - и этого ответа достаточно. Ноа глубоко вздыхает, а потом спрашивает: - И чем ты занимался с тех пор? Я и сам почти не знаю. Я так чертовски измотан, что события прошедших двух дней кажутся размытыми и покрытыми туманом. Единственное, что я точно помню – у меня появилась зацепка, след, ведущий к куратору Эвана. И эта зацепка была как гребаное благословение. Как якорь, за который я смог ухватиться и удержаться в реальности. Я рассказываю: - Я выслеживал куратора Эвана. Мне нужно было… - я сжимаю пальцами переносицу. - Бля, я должен был встретиться с ним сегодня. - И ты собираешься его убить? - Конечно, блядь, я его убью! Только он – причина, по которой Эван исчез с Острова, когда ты приехал! Он забрал Эвана раньше тебя, черт возьми! - Я знаю, Данте. - Эвану так и не удалось сбежать и стать свободным! - Я знаю. - Значит, его куратор, этот мафиозный ублюдок Джованни Фиеро, должен загреметь в мою допросную камеру! - Я знаю, Данте. - И прежде, чем он сдохнет, он должен рассказать мне все, что он знает про Общество. Всё. Он может назвать больше имен, которые я добавлю к своим досье... - Данте, ты сейчас не в себе. - Да к черту это! - Ты не контролируешь себя. Это против правил. - К черту эти ебаные правила! - Правила существуют именно из-за этого, Данте. Они существуют, чтобы сдерживать и контролировать тебя именно в такие моменты. А я существую, чтобы обеспечивать их соблюдение. У меня больше нет другой причины быть на этой земле. После этих слов я замираю. Я это знаю. Ноа отдал этому всю свою жизнь. В глубине души я прекрасно знаю, что могу послать его на все четыре стороны. И он позволит мне выпалить эту грубость, если мне нужно, чтобы такие слова сорвались с языка… В конце концов, это был далеко не первый раз, когда я орал, чтобы он не лез в мою жизнь. Мои крики ничего не значат, потому что Ноа никогда, ни за что не прекратит общаться со мной. Или с Рафаэлем. Или с любым другим мальчиком, которого он спас из ада. - В конце концов ты позвонил и позвал меня, — продолжает Ноа более мягко, — потому что знаешь, что я нужен, чтобы помочь тебе вернуть контроль и соблюсти правила. - Мне просто нужно что-то делать. - Какие у тебя есть варианты действий? Ох, этот чертов Ноа. Он всегда так делает – задаёт вопросы, заставляет меня самому разбираться. Если бы он просто приказал мне, что делать, я бы инстинктивно начал сопротивляться и тут же отказался. Вместо этого он заставляет меня думать. - Если я скажу Фиеро, что Капелли убил Эвана, Фиеро отправится за Капелли, чтобы разобраться. Однако Ноа не спешит поддерживать эту идею, хотя это то, чего он хотел все эти годы: чтобы я перестал зацикливаться с Капелли. Чтобы Капелли кто-то убрал, а я бы остался в стороне от этого. Это не то, чего хочу Я. Это не так, как Я хочу это сделать. Но все изменилось из-за... Ноа обдумывает услышанное. И, как всегда, он стопроцентно угадывает: - Ты боишься, что за Капелли придет Тристан. - Да. Тристан может и не сделает этого прям сейчас, но со временем? Да, думаю, он это спланирует и сделает. Блядь, он бесстрашен. Значит первым должен покончить с Капелли я. - А как же Фиеро? — спрашивает Ноа. - Я разберусь с ним позже. - Тогда я встречусь с Фиеро. - Нет! - Да. Потому что тебе нужно найти Тристана. Мое сердце уходит в пятки. - Но он же… он сказал стоп-слово. - Ты уязвим, Данте. Он — твоя ахиллесова пята. Тебе нужно решить, что с этим делать. - Что, блядь, ты имеешь в виду? Я вскакиваю так резко, что Ноа вынужден отступить на шаг. Но он больше мне не уступит. Он меня не боится. Человек, которому нечего терять, никого не боится. Его слова оглушают меня. - На что ты готов ради него, Данте? Я даже не успеваю задуматься, как отвечаю: - На всё. Ной застывает, обдумывая мои слова. И я тоже. Впервые я признаюсь в этом самому себе: да, я люблю Тристана. А еще я знаю, что «любовь» - не для таких ебнутых на всю голову извращенцев, как я. И знаю, что когда Тристан говорил о любви – это было не всерьез, а под влиянием момента. Мы трахались, он был не в себе. Даже если допустить, что он что-то чувствовал тогда, то сейчас речи об этом быть не может. Я видел его лицо, когда он смотрел на фотографии мальчиков. Он думает, что я педофил. Он не знает, что на одной из этих фотографий — я. И я не хочу, чтобы он это знал. Не хочу, чтобы он видел меня таким. Но еще сильнее я не хочу, чтобы он смотрел на меня так, как при нашей последней встрече. Как на самое омерзительное существо на свете. Впрочем, он может посмотреть на меня так и по другой причине. Не только из-за того, что со мной было, а из-за того, что есть сейчас. Он мог ошибиться в догадках насчет фотографий, но насчет этого склада и камеры – ошибиться невозможно. Так же, как и насчет того, чем я здесь занимаюсь. Я пытаю и убиваю людей. Только конкретных. Только по конкретным причинам и с конкретными целями. Но для большинства людей это не имеет никакого значения – убийства есть убийства. И тот факт, что я люблю Тристана – вряд ли уже будет чем-то значимым для него, чтобы изменить обо мне мнение. Но оказывается, что этот факт очень важен для Ноа. Он кивает, словно я просто подтвердил то, что он уже знал. И тогда до меня доходит - той ночью у Рафаэля он вовсе не пытался доебываться до меня. Он уже тогда пытался своими вопросами заставить меня признаться в чувствах к Тристану самому себе — и самому разобраться, что это для нас с Тристаном значит. Но тогда я был не готов. А теперь уже поздно. Но Ноа ведет себя так, будто вовсе не поздно. Он спокойно говорит: - Тогда, я думаю, лучше всего будет тебе с ним поговорить. Я смотрю недоуменно. - Ты предлагаешь мне нарушить правила? После стоп-слова? - Правила существуют, чтобы не только запрещать, а и защищать тебя и других. Это тот самый редкий случай, Данте, единственный. Ты должен их нарушить, чтобы защитить себя и Тристана. Теперь дай мне всё, что нужно, чтобы я мог натравить Фиеро на Капелли. А сам - иди и найди Тристана. *** Тристан, конечно, не отвечает на мои звонки. И в той квартире, которую я для него снял – его нет. Рафаэль в клубе его не видел. И вообще никто не видел, потому что обычно его никто не замечает, если он сам этого не хочет. Он скрытный, независимый одиночка. К своему стыду, я даже не знаю и не представляю, где он был последние два дня. У него никого нет, ему некуда идти. Я возвращаюсь на склад, решаю проверить камеры, чтобы понять, хотя бы в каком направлении он ушел. Следовало, конечно, сделать это в первую очередь, но моя голова просто невменяема, логически мыслить я сейчас не могу. На записи – Тристан, бегущий прочь. Чёрт, как же я это ненавижу. Но потом в кадре появляется черный внедорожник. Он мягко трогается с места и следует за ним. Что за хрень?                                                                        Я увеличиваю масштаб, пытаюсь улучшить четкость и разглядеть номера. Ужасное предчувствие охватывает меня, и в то же мгновение телефон вибрирует. Я знаю номер наизусть и почти знаю, что сейчас услышу, но всё равно оказываюсь не готов к голосу Лоренцо Капелли и его словам: - Если хочешь, чтобы твоя секс-игрушка осталась целой и невредимой, приезжай и забирай ее. Она у меня в столовой. Ярость и ужас взрываются внутри меня. - Если ты, сука, хоть пальцем... Звонок обрывается. Блядь! Дрожащими руками во второй раз за сегодня я набираю номер Ноа. Он отвечает сразу же, и я выдыхаю в трубку: - Скажи мне, что ты еще не отправил Фиеро за Капелли. - Он только что поднял своих людей. Капелли втёр ему какую-то байку, что Эван слил сделку и просто исчез. И Фиеро взбесился, когда узнал от меня правду. Ты знаешь… думаю, его связь с Эваном была… ммм… личной. Сексуальной, он имеет в виду. Он насиловал Эвана. Приручал. Держал при себе как раба годами. - Значит у нас огромная, сука, проблема, — говорю я Ною, — потому что Капелли забрал Тристана. - Твою ж мать, Данте! - Я звоню Рафаэлю. Мы покончим с этим сегодня.