smerte

***

намгю не режется уже давно. прошло, наверное, лет 5 с последних попыток. на руках россыпь шрамов, покрытых татуировками — темные силуэты скрывают все то, что копилось внутри долгие годы. какая-то женщина в обрамлении бабочки, надпись «удачлив», медуза горгона. последние годы — ад в душе. но теперь есть разноцветные таблетки, порошки и дым, затуманивающие разум и позволяющие убить время. следы от уколов — темное прошлое. ведь колоться — это уже последняя стадия. сигареты, алкоголь, травка, таблетки, порошки — все по накатанной. он знает — если найдется причина он бросит. правда же? обязательно бросит. намгю не хотел умирать, это лишь способ коротать время до лучших времен. но на деле оказалось приближением к смерти, шаг к пропасти, великому отчаянию и наконец к суициду или случайной смерти. бывших наркоманов не бывает, — но он бросит, он ведь не такой. вообще наркотики никогда не были привлекательны для намгю — он не хотел кайфа, эйфории, ничего из этого. вещества и алкоголь были частью его социализации — попытка вписаться в то общество, в котором он находился. он не хотел быть трусом или неприступной льдиной для других. все чего он хотел — перестать волноваться, нервно кусать губы и унимать дрожащие руки. люди пугали его, а позже раздражали лишь одним своим существованием. находиться в обществе было пыткой, и как выживать, если ты хотя бы немного не вписываешься? пытаться адаптироваться под окружение, быть связанными общими привычками и разговорами. наркотики, секс, тусовки, бары, ночная жизнь — все часть большого представления, в котором намгю вовсе не хотел принимать участия. он ненавидел все это, но не мог ничего поменять из-за собственной слабости. сначала было весело, по крайней мере — так казалось. но яркие вспышки эйфории сменялись ужасным спадом сил, здоровья и настроения. будни волочились ужасно медленно, люди и ситуации вокруг вызывали отвращение. а позже усиленная тревога морила днями и ночами. так жить невозможно. ждало его — кровавое будущее, детские игры, сигареты, пилюли. пустые разговоры, как и бутылки из-под выпитого алкоголя, истерики вперемешку с полнейшим безразличием. резкие пугающие приходы и ужасные отходняки. он правда молил бога забрать его во сне, чтобы не приходилось проживать очередной день. но все напрасно — бог не приходил, бог его не слышал. личность ломалась на мелкие осколки, не оставив и капли прошлого себя. он на самом деле не знал, кто он и чего хочет. люди вокруг диктовали правила, играли в актеров будто искренне знали зачем живут. но намгю не такой — он никогда наверняка не знал зачем он здесь и что делает. забыться в одобряемых привычках тоже не получалось — работа выматывала его и забирала последние силы и желание жить, спорт не давался от постоянной физической слабости. друзья… а что друзья? по настоящему близких людей у него не было, лишь множество сомнительных знакомых, с которыми можно выпить на выходных, и посреди недели в том числе. он жил на грани, на грани отключки, казалось, что смерть следует по пятам, но никак не хочет его забирать. к чему эти дикие мучения? мысли о будущем больше не давали надежды. его ждали тремор и страх, страшные крики, утрата и крест в руках. танос. су бон? носил ли этот крест потому что верил в бога? нет, вряд ли. он хранил внутри разноцветные таблетки.

***

если бы намгю знал, пошел бы на все это? если бы он правда мог знать, смог бы вовремя остановиться? он помнит — фиолетовые волосы, словно успокоительное мягкий голос, шепчущий «kitty». он помнит теплые поцелуи, свои холодные руки в чужих руках, переплетающиеся пальцы, и нежное «я не уйду». хотелось в это верить — но знал, что нельзя. люди, которые обещают такие громкие слова обычно бросают тебя на холодный кафель, они убьют тебя раньше чем ты сам. хватайся за призрачную надежду, что все будет хорошо. хватайся за того, кто говорит теплые слова и ловит каждый твой взгляд. но ты знаешь что будет в конце, — этого не изменить. наврал. пообещал, и смылся. нет, не бросил, не убежал. умер, погиб в чужих руках, один? был ли кто-то рядом, намгю не помнит. не помнит как его лицо и ладони оказались в чужой крови. не помнит как судорожно пытался привести су бона в чувства. не помнит момент, как осознал, что он не дышит, и намгю перестал вместе с ним. мир стал безмолвным. момент и ты понимаешь, что пути назад нет, ничего не изменить. никак. абсолютно ничего не поделать с тем, что его нет и больше не будет. ни-ког-да. не в этой вселенной теперь. память вырисовывает лишь красный пол и безжизненные глаза. помнит последнее «намгю, my love, береги себя». было весело, правда? память добивает воспоминаниями о влажных поцелуях и таблетках на языке. он помнит первое «можно?», а в ответ лишь немая просьба. он помнит эти прикосновения, длинные пальцы на его теле. каждый стон, каждое «да». каждый поцелуй и первую встречу, но не помнит большинства их разговоров. они правда были? он был? списывать на наркотики это влечение — глупость. это наивное «я не привязан». все, что осталось — это туман в голове, кровавые стены, остатки таблеток и этот ебучий крест. перебирая пальцами, надеясь увидеть тот свет. надеясь уйти вместе с ним. намгю не слабый. наверное, просто слишком привязан. привязан веревкой к петле и к фиолетоволосому парню, что перевернул его жизнь. обычное клише. пытаясь убежать от самого страшного, не замечаешь, что перед тобой уже пропасть. остановись, красный знак стоп — это все, что было в его голове последние месяцы, годы. пожалуйста, остановись. не влюбляй меня в себя еще сильнее. не обещай мне навсегда. не говори, что никогда не забудешь меня.

***

агония. агония является обратимым состоянием: в некоторых случаях (например, при агонии, вызванной кровотечением, шоком, асфиксией и т. п.) можно спасти человека. в глубине души, он хочет быть спасенным, так? намгю не трезв и ему больно. намгю трезв и ему тоже больно. убить эту боль веществами не получается. и неважно — алкоголь, тусовки, месть, другие люди — эту потерю никто не возместит. все противно. хочется блевать, хочется истерзать себя и все вокруг — ведь ничего больше не важно, и каждый день — словно последний. другие люди будут жить дальше. они будут смеяться и улыбаться, в их сердцах еще растут цветы, а у намгю — ничего. ничего нет. ни улыбок, ни бессмысленных разговоров, объятий, слов «я скучал», ни звонков, ни ответов. только мертвая тишина, и время — зыбучее, быстрое как песок на ветру. оно проходит сквозь пальцы и ничего не остаётся, кроме того как жить дальше. но терять нечего и намгю возвращается к старым привычкам. когда ты счастлив и беззаботен — не думаешь, что можешь все потерять. тебя не заботит то, что будет завтра или через год. ты не думаешь о том, что это все останется лишь в воспоминаниях. набатом в голове — «не привязывайся и не подпускай никого. ты не псина». ты человек. человек хоть и социальное существо, но бегать за людьми проявившими к тебе каплю сочувствия и возможной симпатии лишь обрубит пальцы и влепит больную пощечину. ты пожалеешь о том, что не думал про завтра, упитывался иллюзией безграничной любви. думал, что навсегда бывает? ничего подобного. и боль все равно протянет родные руки. острое лезвие скользит по неровной коже. предыдущие ошибки юности и молодости. отвращение, принуждение, ложь, фальшивые люди, фальшивое все. чужие руки держали так мягко, но теперь вместо них мороз по коже, саднящий изнанку. было больно тогда, больно и сейчас. проступающая кровь дает ощущение контроля над собой. физическая боль пытается затмить то, что болит внутри. не затмит, вернется и захлестнет в двойном объеме вместе с чувством вины и жалости к себе. жалость и беспомощность самые худшие на планете чувства. горе и утрата словно могильная тяжелая плита, загораживающая путь вперед. ты думаешь все кончено, не надеешься ни на какое продолжение. лучи света не проникнут, руки никто не протянет, ты захлебнешься, умрешь и сгинешь совсем один. «ты думаешь, так станет легче?» перед глазами все тот же силуэт, но на нем нет крови. лицо и тело чистые, как полотно. так красив, как и в первую встречу. он видит этот взгляд и ему хочется отвернуться, спрятаться как можно дальше. взгляд этих глаз выражает сочувствие и беспокойство. или жалость? нет. он не должен был это видеть. «намгю, my boy, не надо». легче не станет. ведь так? кровь на полу, на запястье. старые шрамы вскрывают по новой. больно ли это? намгю не чувствует. в голове лишь только «вернись вернись прошу вернись ко мне, я ненавижу тебя за то, что бросил меня здесь, одного». лучше бы ты умер. а.? уже. никто не вернется, не восстанет из мертвых. сильный, глубокий порез — и су бонг исчезает. прилив слабости, мушки перед глазами, наверное пора заканчивать. кто-то спасет? нет. здесь только ты на холодной плитке, и твоя жизнь — снова катящаяся в никуда. он помнит, как показал таносу шрамы от игл. он подумал «это забавно», ведь так? он подумал, что зависимый человек поймет зависимого. но во взгляде таноса немые вопросы, неоднозначная реакция. жалость? намгю ненавидит жалость во всех ее проявлениях. «я такой же как ты». так ведь? намгю пытается высмотреть, найти в чужих глазах отчаяние, то же что и в нем самом. но разглядеть не получается, танос неловко улыбается и протягивает цветную таблетку. немое спасибо, дрожащие руки и липкий страх сменяются нарастающей эйфорией. дурак, наркотиками разве можно себя успокоить? ты думаешь, что сможешь убежать, как и всегда? танос тянет руку к плечу. «тише, будет легче, намсу». и намгю хотел бы его поправить, но теплая нежность в чужом голосе не позволяет сказать и слова. без разницы. назови хоть чужим именем, ударь меня если нужно. поцелуй меня так сильно, что онемеют губы. я весь твой. спасибоспасибоспасибо пожалуйста, дотронься еще. мне всегда будет мало. успокой мои дрожащие руки. уйми это отчаяние, что сидит во мне все эти годы. я сломан? останься со мной, хотя бы на время. позволь почувствовать сладкий яд, что течет в тебе. и все-таки — останься на всегда. я предан тебе, душой и телом. я умру если ты уйдешь. не уходи. прошу, только не уходи, не бросай меня. и с этого момента руки намгю всегда тянулись к нему. его не отталкивают. это значит — дозволено. но переступать линию нельзя. можно тихо ее гнуть, до тех пор пока не заметят, не назовут странным и в конце оттолкнут и отвергнут.

***

рано или поздно, веселью приходит конец. секс под наркотиками это не весело и не классно, как описывают на анонимных форумах, или по словам тошнотворных знакомых, что живут наслаждениями и удовольствием. битая посуда, истерики и недосыпы — это не романтично. больная привязанность и зависимость от человека — это не красиво. лишь желание повеситься на этой старой люстре, обожраться таблетками запив водкой, спрыгнуть с крыши многоэтажки — и по х у й, что будет. отвяжи меня от себя наконец. тепло чужих рук сменяется холодом лезвия. теперь тебе не унять эту дрожь. теперь ты не сможешь остановить меня. я сам по себе, и я делаю, что хочу. твои жалостливые взгляды преследуют меня, но мне все равно. я это я. я вовсе не часть тебя. я принадлежу себе. намгю шепчет. остаются сильнейшие. у кого есть воля жить. разве танос не был таким? этот проблемный мальчишка в теле взрослого парня. у него была воля? у него было желание жить? и теперь намгю не знает, не помнит каким су бон был. чего хотел, о чем мечтал — не помнит ничего из этого. если он притворится, что ничего этого не было, он сможет жить дальше, не вскрывая старые раны? он притворится, что у него нет этих шрамов. не больно. не страшно. он будет жить дальше. выбраться удастся, но не без потерь.