Нежелаемое, но действительное

«Исследователь обычно выбирает те факты, которые поддерживают его исследование, и удобно забывает те, которые противоречат ему»

— Дастин Харп.

Минхо точно не влюблен в Чана. Абсолютно. Честно. Достоверно. Вероятность его влюбленности равняется нулю в любых числовых системах, в градусах Цельсия, по Фаренгейту, вы можете взять транспортир – влюбленность все еще будет обозначена нулем. Точнее, нулевой координатой, точкой вне движения по прямой. Или даже отсутствием точки. Ничем. Буквально ничего. Пустота. У Минхо не бьется учащенно сердце при виде его улыбки, он не хочет улыбаться сам в ответ, не смеется над тупыми шутками, коих чрезвычайно много. Он не начинает излишне потеть и не вытирает мокрые ладошки о рукава толстовки, у него не закручивается язык, он не прокручивает в голове диалоги, не думает о следующей встрече. Минхо точно не планирует маршруты так, чтоб встретиться с ним, наоборот – чтоб этого не случилось. Минхо не просматривает с ним чат. Минхо не думает о его наверняка упругой, но таинственной заднице, прессе или нарочито выпирающих при напряжении венах на руках. Не думает о его глупом выражении лица, когда Чан думает. Не думает о его чертовом SoundCloud’е, куда он выкладывает свои романтические песенки. Не думает о злом Чане. Не думает об игривом Чане. Не думает о счастливом Чане. Минхо не думает о Чане. Минхо не думает. Скажите, что он влюблен в Чана, – он вам не поверит. Никто вам не поверит. Можно не то, что памятник, а церковь ставить отсутствию влюбленности. Точнее, вере в отсутствие. Из прихожан церкви один Минхо, заходящий поставить свечку за здравие анального отверстия и упокой нервной системы. Батюшка споет «Отче наш», но под «daddy issues». И все религии тотчас подвинуться в силу такой непостижимой веры, как отсутствие влюбленности Минхо в Чана. Минхо не как Галилей: он бы никогда не отказался от своего убеждения, что в Чана он не влюблен. Из мучений и признания – он выбрал бы первое. Потому что он не трус. Потому что это – верная правда. — Хоть мне-то не пизди, я тебя десять лет знаю, — но инквизиция в лице Хан Джисона не сдается, нападая словесно и почти физически. На костер его. — Между прочим, я как главный аналитик в любви и романтике могу предоставить почти точные данные, фиксирующие все признаки роста СВМ, — а Хенджин, его болтливый бойфренд, деловито, якобы по-профессорски и даже капельку надменно поправляет очки и делает вид, что он хоть что-то понимает в душевных организациях и химических реакциях. Минхо закатывает глаза. — СВМ? — переспрашивает, кривясь в лице. — Слишком Влюбленный Минхо, — поясняет Хенджин, и Минхо вновь раздражается в истошном вопле, пока Хенджин и Джисон находят в этом причину для смеха. — Я не влюблен в Бан Чана. Что конкретно в этом предложении не ясно? — Минхо делает очередную попытку, жалко – безуспешную. — Я буквально не могу быть сейчас влюбленным. — Когда ты краснел перед ним вчера, то доказал обратное. — А еще когда сидел, переписывался с ним половину киновечера. Минхо теперь понимает, почему эти двое спелись. Предатели. Прошла дружба, завяли помидоры, Минхо надеется, что и огурцы, чтоб их любовная жизнь им малиной не казалась, остались только насмехательство, сущее неуважение и фруктово-овощные аналогии. — Я краснел от злости. И переписывался – тоже. Он несет всякий бред, — Минхо недовольно складывает руки на груди и забивается в угол дивана, невербально ретируясь из диалога. А Бан Чан действительно тогда нес всякий бред. Минхо помнит этот диалог, где ему отчаянно пытались доказать, что Минхо падок на флирт. Еще чего? Никогда не было, и вот – здрасьте. Минхо нужно было отстоять свое достоинство и ткнуть в отсутствие навыков Чана, демонстрируя, как нужно. Это был вопрос гордости. — Не оправдывайся, — машет рукой Джисон. — Мы не поверим, — заканчивает за него Хенджин, и Минхо и впрямь начинает думать, что через несколько секунд парные похороны для них станут пиком романтики. Ушли такие молодые, но такие несносные… В суде скажут, что Минхо оправдан по всем пунктам, адвокат на Сынмине будет кидаться в прокурора бумажными самолетиками со скрытой надписью «лузер». — Даже если мы представим и вообразим, что это правда, – только вообразим, метафорически – это все равно ни во что не выльется, и вы сами прекрасно знаете почему, — неожиданно разговор перестает быть таким смешным, как минуту назад, когда серьезный тон Минхо наконец воздействует на друзей. Все они понимают, что Минхо прав. Карьера танцора в Японии была именно той мечтой, к которой Минхо стремился и которая стала его целью на последние четыре года. Связи, заработанные за время работы под крылом агентства, помогли выйти на нужных людей, а вопрос контракта на протяжении последних месяцев стоял особенно остро, потому что Минхо вот-вот должен закончить университет и получить диплом. Самым тяжелым в этом был даже не финансовый аспект, а тот, что Минхо оставит в Сеуле почти всех своих близких, хоть и за время подготовки не раз клялся держать связь. Но это ведь стоит того… — Если я верно все понимаю, то у тебя чувства, для которых сейчас не время и не место, — подытоживает до этого тихий и неотсвечивающий Сынмин, который в это день, видимо, настолько преисполнен, что не находит радости в повсеместном издевательстве над хеном. — У меня нет чувств, — все попытки Минхо начинают походить на мантру. — Да-да-да, приплюсуем к этому еще пять тысяч «не» и перейдем, наконец, к решению задачи, — отмахивается Сынмин, не решаясь бороться со вспышками духовной силы Минхо. — Нет чувств – нет проблемы. — Проблемы априори нет, тогда уж. — Пока твоя стадия отрицания продолжает прогрессировать, мы точно ни к чему не придем, — снова и опять одергивает Хенджин, и Минхо начинает чувствовать себя зажатым в угол. Его эмоционально пинают ногами. Еще и друзья. — Давай взглянем на ситуацию немного иначе, рационально... — Джисон принимает позу мудрой совы, что значит взгромоздиться на кресло с двумя ногами и сложить руки на манер «потыкай указательным пальцем в щеку – девять из десяти ученых подтверждают ускорение когнитивной деятельности», и делает вид, что философия Декарта имеет хоть какое-то значение в его жизненной системе координат. Минхо вздыхает и утыкается лицом в ладони, не представляя, ни как он докатился до этой ситуации, ни дальнейшего ее развития. Это похоже на неверный ход пешки, когда вместо того, чтобы занять центр, по глупости, невнимательности и сущему кретинизму шагаешь на одну клетку с краю без понимания дебютов, теряя ход и всякий шанс на выгодную позицию. Да, именно так себя он и чувствует. А еще немного гением шахматных сравнений. Просьба начислить статус гроссмейстера-метафориста. — Я уже жалею, что мы подняли эту тему, — не поднимая головы, Минхо глухо и печально стонет, и эта аудиальная попытка строить из себя страдальца не увенчивается успехом в лице желаемой панацеи, а только усугубляет положение. Минхо кидает взгляд на друзей и утверждается в верности только сказанного. — О нет, тема поднялась еще тогда, когда ты пялился на Чана в том месяце. Мы просто продолжаем, — слова Хенджина звучат отчего-то осуждающе. Минхо вновь закатывает глаза. — Я не пялился. — С открытым ртом, попрошу! — указательный палец Джисона стремится вверх. Эмоция «вообще-то» нисколько его не красит. — Я спокойно мог сунуть туда палец, и ты бы не заметил. — Я б откусил этот палец. — Это мой любимый для ковыряния, не надо.. — Джисон драматично прячет одну ладонь в другой, на что Минхо лишь игриво прикусывает губу. — М-м… Delicious. — Видишь! Ты даже копируешь его манеру речи! — Не надо.. Мне еще нужен палец, — Хенджин тем временем корчит лицо обиженного влюбленного, а в мыслях Минхо исключительно грязные, похабные причины надобности. — Заткнитесь. Просто оба заткнитесь и скажите, что мне делать… Довели, испортили, извратили, смеялись – бинго «моя социальная группа» постепенно заполняется. — Вернемся к сути проблемы твоих чувств к Чан-хену, — непробиваемая защита Сынмина с точностью отражает атаку из гневного взгляда Минхо, потому что согласия он также не выказывал. Сынмин издает тяжелый, по-настоящему интеллектуально думающий вздох. Минхо видит, как за его лбом, в черепной коробке происходят движения, как образуются нейронные связи и чередуются в глазах идеи. — Когда мне надо структурировать мысли и вылить чувства… — начинает он после длительной паузы. — …я обычно пишу в дневник. Может показаться, что это немного по-ребячьи, но это помогает освободить голову, взглянуть спустя время на картину и верно расставить все по полочкам. — Ты мне предлагаешь писать заметочки по типу «Чан-а был сегодня такой красивый, я весь истекся», и это поможет мне избавиться от.. придуманной вами симпатии? — корчится Минхо, не совсем понимая, к чему клонит его друг. Смысл слов долетает до него только потом. — Хо-хо-хо, ты слышал? Он течет по Чану.. — Он сказал «Чан», «красивый» и «симпатия» в одном предложении… Зато у этих, блять, все стабильно.. На этот раз ульта из убийственного тарана глазами заставляет противников из Джисона и Хенджина заткнуться. Слабая, слабая аура. — Нет, — игнорирует их шепот Сынмин. — Нам же нужен обратный эффект, поэтому резюмирование такого, — морщится он, — может их укрепить. Я предлагаю писать то, что тебя в нем отталкивает, что поможет оставить в голове более негативное восприятие, тем самым симпатия постепенно может уйти. — Список «мои “нет” в Бан Чане»? — Что-то, вроде того. Я не могу с уверенностью заявлять, что данная схема выглядит удачно, хотя бы в контексте уважения к человеку как к другу, но вполне резонна в сложившейся ситуации. — Вот! Но я бы все равно посмотрел, как вы… Как ты… — Как я что? В ответ Минхо получает только хихиканье своего лучшего друга и его парня.

***

«Схема наверняка не рабочая», — решает Минхо, смотря на пустой лист ежедневника, купленного по дороге в стремительном акте отчаяния. Как бы это ни назвали его друзья, симпатией это не было, Минхо уверен. Чан вызывает много эмоций, но точно не то, что описывают в любовных романах, где химия героями заставляет надеяться на обретенный счастливый финал. Минхо не ищет отношений, отношения не ищут Минхо – две параллели, а Чан… Чан просто появился в его жизни, умудрившись нарушить весь тщательно организованный ландшафт маленького мира Минхо. Назвать их друзьями? Минхо не может и этого: это точно не было, как у него с Джисоном, с которым он общается, сколько себя помнит, или как с Сынмином, который тоже раздражает, но совершенно не так. Чан стал аномалией, действия которой были неподвластны рационализированному складу Минхо. Вся его развитая профессиональная интуиция боролась с моментально исключающимися результатами мыслей, а расчет вероятностей упирался в ноль. Это и объясняло проблему, но с ней еще можно конфронтировать через игнорирование: Минхо достаточно зрел, чтобы бороться с подобным в повседневности, как с назойливой мухой под лампой или шумом улицы во время подготовки к тесту. А вот раздражение Минхо на Чана уже кажется неподвластным логике, ведь само его присутствие, внимание, каждое слово – вызывает бурю, гром и столкновения жизни со смертью внутри. Грызя карандаш, Минхо задумчиво морщится, подбирая в голове варианты. Сейчас требуется быть достаточно объективным, Сынмин ведь говорил об уважении – вежливый маленький ублюдок, зато как уважать Минхо... Не сейчас. Сосредоточиться. Сконцентрировать внимание. «Нет, Чан добр ко всем.. Нет, Чан злится по делу… Нет…» — и так по кругу битые полчаса. Это что-то в Бан Чане должно лежать на поверхности. Быть ясным, как небо, зеленым, как трава, мокрым, как вода. Бить с первого раза в нокаут. Потоком ветра убирать пыль с глаз. Очевидное, само собой разумеющееся, как теория относительности, как формула воды, как скорость света в вакууме. Лампочка вспыхивает. «Трудоголик», — выписывает Минхо аккуратным почерком, довольно улыбаясь себе. Вот оно: точное, непогрешимое, абсолютное описание Чана. Чан готов часами убиваться в музыку, не обращая внимания даже на самого себя. Добирается до каждой детали, скрупулезно относится к каждому элементу своего творчества, живет тем, что забито в программах его компьютера. Если в мире и есть нечто, способное вырвать Чана из реальности, так это его работа. Целая поведенческая аддикция, чертова зависимость, с точки зрения химических реакций. Все встало на свои места. А самое главное – первый основополагающий минус в копилку и одновременно плюс к причинно-следственным связям о раздражении. «Да», — еще раз кивнув самому себе, Минхо гордый захлопывает ежедневник с одним единственным написанным пунктом.

***

Первым удивительным событием в тот день стало то, что Минхо отпустили с пар раньше обычного. Сонсенним буквально выгнал его из зала со словами об отдыхе и любви к своему телу, которое в нынешних условиях нескончаемых тренировок могло скоро не выдержать и сдаться почти у финиша. И если уж преподаватель так сказал, то Минхо готов был смириться и дать себе выдохнуть под конец рабочей недели. Так и быть, слушаюсь и повинуюсь. Эра исцеления пришла, поза собаки принята, пилатес, дыхание каждым отверстием – свобода, иными словами. Добравшись до своей любимой кофейни вооружившись двумя стаканами айс-американо для себя и Джисона, Минхо быстро набрал сообщение о скором прибытии и двинулся вдоль улиц, прямиком до студии, где Джисон и Чанбин проводили все свободное от учебы время. В этом уже заключалась привычная рутина: Минхо в точности знал все часы их аренды и расписание, чтоб стать гостем в творческом процессе, либо наблюдая со стороны за спорами о лучшем музыкальном решении, либо принимая на себя роль советника в лице массового слушателя. В любом случае, время с друзьями заставляло его расслабиться: нет лучшей терапии на вечер, чем бесить Чанбина и издеваться над Джисоном. Был ли после этого Минхо садистом? Лестница напомнила Минхо о терпении и о том, что даже свои колени готов поставить на кон, если речь идет о времяпрепровождении с друзьями. Нужно обязательно им напомнить им ценить его с удвоенной силой. А если учесть стаканчик кофе в его руках, то Джисон должен был падать на колени и целовать перстень своему господину. Минхо хмыкнул себе под нос от одной такой картины в голове, продолжив следовать по длинному темному коридору, пока массивная дверь с блестящей ручкой не появилась перед ним, как свет в конце туннеля, хоть до встречающей на стойке регистрации на небесах Богоматери Джисону и Чанбину было далеко. — Сонни, я принес… Привет, — и дверь громогласно захлопнулась, пока опешившая фигура Минхо покрылась густой темнотой студии, что с трудом освещалась одним торшером в углу и блеклым светом от экрана ноутбука. И в этом полумраке были совершенно не те, кого Минхо рассчитывал лицезреть. За рабочим столом сидел незнакомый мужчина, спрятанный за черный капюшон, отчего его покрытое тенью и тайной лицо вызвало еще больше вопросов сразу после «кто ты нахуй такой» и «какого хуя ты тут делаешь». Незнакомец даже не вздрогнул. Поднял взгляд, задерживая его на лице Минхо на долгие, казалось, пятнадцать секунд. — Привет, ты, наверное... — хотел что-то сказать он, поднимая взгляд на Минхо, но не успел договорить, как.. — Разве сейчас твое время? — перебил Минхо в решительной попытке разобраться в ситуации. «Я же ничего не перепутал», — заглядывая свободной рукой в телефон, Минхо сверил день недели и время, и это дало еще больше убежденности, что неклассифицированный ни подо что объект в этой студии остается чужеродным и вообще не должен был здесь находиться. Джисон ведь ничего не писал об отмене или переносе, отправил только странный стикер с показывающей «окей» свиньей на последнее сообщение. Что-то не складывалось, хоть все паззлы от картины были на руках. — М-м, убежден теперь в этом меньше, чем минуту назад, — глупо моргая, ответил мужчина, и КПД его слов составило ровно ноль процентов. — Сейчас точно не твое время. Незнакомец с едва заметной усмешкой на лице хмыкнул носом и, то ли демонстративно, то ли пошел нахуй, продолжил клацать по клавиатуре, лишая Минхо внимания. Нелепо. — Не был бы так уверен. — А я уверен. — Уверенность не абсолютная истина и иногда подразумевает умение признавать собственные ошибки. Шло нахуй ваше правило Паскаля о том, что оппонента в споре нельзя загонять в угол. Минхо намерен был не просто загнать в угол, а со всей коварностью и мудростью Марка Аврелия отстоять свое право на угол, где незнакомый невоспитанный человек в капюшоне не должен был быть, а вместо этого намеренно жал кнопки и водил по тачпаду, будто оторвись он хоть на секунду ради решения ситуации – мир пылал бы огнем. Намеки на полыхание были пока только в пятой точке Минхо. — А сейчас твое время? — вопрос, поистине достойный цинизма. Незнакомец, казалось, нашел ситуацию забавной, учитывая честный проблеск иронии в голосе. Минхо сжал губы, выравниваясь в спине и совершенно не находя слов. Действительность была такова: угол все-таки не его. Падла. Встали часики императорского расчета, язык припал к небу, а воздух нарочито громко теперь заполнял легкие. Не выдержав паузы, незнакомец даже поднял на него глаза. — Нет, — почти сквозь зубы процедил Минхо, прячась за собственной челкой. — Тогда не понимаю, в чем проблема, — гордо хмыкнул в ответ объект, вызывая исключительно приступ раздражения. Никакой проблемы. Минхо ведь так сильно хотел провести свободный вечер пятницы со странным мужчиной, который ни «бе», ни «ме» не смог сказать, при этом вышел сухим из воды, продолжив нервировать немыслимым энтузиазмом к рабочему процессу. — Тогда я сяду и буду сидеть здесь, — да, именно так Минхо и хотел, все верно. Принципы – вот что главное. Стойкость, уверенность в каждом шаге, выверенность действий – все фигуры уже расставлены, дебюты произнесены, остальное – вопрос атаки. Незнакомец пожал плечами. Жест, который Минхо счел показательным безразличием. — Как скажешь. Ну и хуй с тобой, вот что. Минхо поставил стаканы на журнальный столик и плюхнулся на диван подле него, раскладывая вещи и снимая куртку намеренно громко, чтоб все его негодование читалось в малейшем движении пальца, пусть это и оставалось без внимания единственного зрителя. Плюсик за нарушенное аудиальное пространство – успех! Готовность выжать все соки собственного терпения возымела свою точку отсчета в тот момент, когда Минхо обхватил губами трубочку, чтоб отпить кофе, и уставился прямо на чужую спину, видимо, в попытке прожечь дыру в и без того натруженной, склонившейся к столу спине. Секунды превращались в минуты, а тишина становилась невыносимее, глаза начинало жечь от мрака, лишь редкий звук из чужих наушников возвращал в реальность. Когда со своим стаканом кофе было покончено, а айс-американо перестало быть таким уж «айс», Минхо выудил из кармана телефон, потому что, оказалось, как Циклоп из Людей-Х он не самый лучший.

Кому: мокрая псина на Сынмине

Занят?

[19:34]

Ким Сынмин

[19:34]

Срочно

[19:34]

От кого: мокрая псина на Сынмине Что? [19:36] Хватит мне написывать [19:36]

Кому: мокрая псина на Сынмине

Я отправил три сообщения

[19:36]

От кого: мокрая псина на Сынмине Одного было достаточно [19:37]

Кому: мокрая псина на Сынмине

Извини, забыл, что ты нежный до вибраций)

[19:37]

От кого: мокрая псина на Сынмине Во-первых, иу на все, что имел ввиду под этой уебанской скобочкой. Во-вторых, что там было срочное? [19:37]

Кому: мокрая псина на Сынмине

))

[19:37]

Я пришел на студию к Джисонни и Чанбину, их тут не оказалось, хотя сейчас точно их время аренды. И теперь я полчаса сижу здесь с каким-то мужиком, который продолжает меня игнорировать и тыкается у себя в ноуте

[19:38]

От кого: мокрая псина на Сынмине Иди домой [19:38]

Кому: мокрая псина на Сынмине

Не могу

[19:39]

Я уже сказал, что буду сидеть здесь. И будет странно, если я просто встану и уйду

[19:39]

От кого: мокрая псина на Сынмине … [19:39] Минхо-хен, не хочу намекать на твое неумение строить логические цепочки, но будет не просто страннее, а тупее, если ты продолжишь сидеть [19:39]

Кому: мокрая псина на Сынмине

В отличие от тебя, Сынмин, у меня есть яйца и достоинство

[19:39]

От кого: мокрая псина на Сынмине Конечно-конечно. Я потом обязательно посмеюсь, когда окажется, что ты потратил часы жизни на просиживание имеющихся у тебя яиц, неизвестно с кем и непонятно на кой [19:40]

Кому: мокрая псина на Сынмине

[Пересланное сообщение]

[Кому: Чаги]

Я скоро приду, взял нам кофе. Чанбин пусть сосет лапу

[19:40]

[Пересланное сообщение]

[От кого: Чаги]

[Стикер]

[19:40]

А потом он перестал мне отвечать

[19:40]

Он обязан прийти

[19:40]

Если не придет, то сожру все его внутренности

[19:40]

От кого: мокрая псина на Сынмине Во-первых, снова иу. Во-вторых, хорошо сиди) [19:41]

Кому: мокрая псина на Сынмине

От тебя скобочка ощущается еще хуже, чем от меня

[19:41]

От кого: мокрая псина на Сынмине В этом и есть суть ее редкого контекстного использования. Один выстрел – точное попадание [19:41] Раз сидишь, то поговорил бы с ним. Что он там делает или знаком ли он с Джисоном. Или как зовут. Будь вежливым. [19:41]

Кому: мокрая псина на Сынмине

Я уже спрашивал

[19:41]

От кого: мокрая псина на Сынмине Что ты спрашивал? [19:42]

Кому: мокрая псина на Сынмине

Уверен ли он в том, что сейчас его время аренды, но он слишком был занят, чтоб нормально ответить даже на это

[19:42]

Поэтому у меня отбилось всякое желание на разговоры

[19:42]

Мысленно я надеюсь, что он просто в рандомный момент исчезнет

[19:42]

От кого: мокрая псина на Сынмине ..Минхо-хен, повторюсь, что не хочу намекать на неумение в логические цепочки, но твой единственный способ воздействия сейчас – это диалог, а не обидки и показательное доказательство наличия гордости. Если, конечно, ты не хочешь административку [19:43]

Кому: мокрая псина на Сынмине

Исчезниисчезниисчезни

[19:43]

От кого: мокрая псина на Сынмине Ты теряешь последние крупицы моего к тебе уважения [19:44] Поговорить. Быть вежливым. Чертов Ким Сынмин. Не быть превентивным. Бе-бе-бе. Диалогизм выстраивал из людей – существ социальных – определенную экосистему связей, где отношения между личностями должны были переместиться из пространства причин и времени в безвременное эмоциональное пространство. Вне эгоистической или лично утилитарной цели, за рамками «Бытия» и в переходе к «Близости», как считал Бубер, начинался путь к подлинным и открытым знаниям. Даже не просто к информации, а к четкому пониманию и совместному поиску смысла. Манифест правила «Трех Б» заключался именно в этом, философии человеческого взаимодействия с новыми горизонтами. Хорошо, после сорока минут смирения Минхо готов быть, сука, вежливым и настроенным на построение коммуникации. — И давно ты тут? — уже даже не столько личный интерес. Нащупывающий почву, так сказать. Прошло не менее пятнадцати секунд, прежде чем незнакомец оторвался от ноутбука, со скрипом облокачиваясь на спинку. Терпение. Важно терпение, лестницы тому пример. — Несколько часов уже как, — он запрокинул руки на голову, чтоб размять затекшие мышцы шеи, и вместе с тем попал под свет торшера так, что Минхо смог наконец разглядеть его лицо. Темные глаза, смотрящие перед собой с неподдельной усталостью, крытой за расслабленными веками и ленивой поволокой. Четкий контур носа опускал черную тень на правую часть лица, врезаясь в острую скулу, открывая вид на чистую кожу с редкими бликами на щеках. Пухлые губы раскрылись во вздохе, пока грудная клетка взмыла на секунду вверх. Светлые волосы, убранные назад резинкой, редкими прядями обрамляли лицо, чуть завиваясь на концах. Минхо сощурился, поймав себя на слишком доскональном анализе и сбое терморегуляции тела. — Я тебя раньше не видел, — констатирует он, возвращаясь к изучению мертвой жидкости из американо Джисона. — Я был на парах. — Что? Действительно, блять, что? — А что ты имеешь ввиду? — Что сейчас не твое время на студии, — и вот они снова были здесь по исключительной вине Минхо. Назидательная ямочка появилась на чужой щеке, когда улыбка незнакомца растянулась по его лицу в снисходительном жесте. Минхо поджал губы, стягивая в пальцах ткань брюк. Откуда здесь сквозняк? — Отчасти мое. — Отчасти? — Вроде того. Напомню, сейчас и не твое время. — Не мое, но я имею право здесь находиться, — это правда, Джисон подписал себе смертный приговор давным-давно, Чанбин пострадал от ударной волны. — Значит, это отчасти мое время и не твое вовсе, но я отчасти могу тут быть, а ты имеешь право. — Как здорово, что мы прояснили это, но не сделали яснее саму ситуацию, потому что вернулись в исходную точку. Как там было в правиле «трех Б»: Боже, Блять, Бесит? — В прогнозе писали, что будет облачно. — Метеорологи точно что-то знали. — Думаешь, теория заговора? — Да, масоны, иллюминаты и метеорологи – три угла этого сраного треугольника. — Сделаем шапочки из фольги? — О! Вы познакомились! — в этот момент на новом раскинувшемся горизонте появилось спасательное судно, закрывая собой свет такой же неожиданно возникшей лучезарной дельты. Дверь с грохотом ударилась о стену студии, впуская истинных владельцев арендованного места. Джисон прошел к журнальному столику, чтобы уложить на него пакеты из китайской забегаловки в паре улиц отсюда, но нашел там тот самый американо сомнительного качества и, не брезгуя, отпил. Минхо сморщился. — Я такой голодный, а там была такая длинная очередь, — Чанбин плюхнулся рядом с ним на диван, сразу же занимая себя разбором картонных коробок, едкий запах от которых стремительно заполнял пространство. — Ты даже не написал мне, — вместо радушного приветствия в честь долгожданной встречи, ткнул в воздух пальцем Минхо, указывая на друга, отчего Джисон в оборонительном жесте схватился за сердце. — Я не думал, что это получится так долго! — Джисонни, люди в средневековье голубями общались, а ты даже в веке информационных технологий со всеми удобствами из связи и интернета сообщение мне не смог отправить. — Я подумал, Чан-хен тебе все объяснит, — и, честно признаться, это ударило Минхо наотмашь. Чан. Слыша скрежет каждого шейного позвонка, Минхо медленно, по всем законам саспенса, повернул голову в сторону не такого уж теперь незнакомца, который с, как Минхо показалось – и, возможно, только ему, – злорадной ухмылкой наблюдал за ними, уложив голову на опершуюся на подлокотник руку и раскинув ноги так по-ужасному блядски, словно он владел ситуацией. — Вы же уже представились? — на самом деле, в воздух задал вопрос Джисон, параллельно распаковывая палочки. — Чан-хен, это Минхо, я тебе про него говорил. Минхо-хен, это Бан Чан, недавно вышел из академического отпуска, и мы позвали его с нами поработать. Он на год тебя старше. — Значит, Бан Чан, — пробуя на языке его имя, Минхо мог лишь смотреть в глаза напротив, в которых даже в тени виднелись мерцающие искры беспрестанного озорства. — Значит, Минхо. Между ними прозвучала долгая тишина, прерываемая исключительно скользким хлюпаньем Чанбина, пока голова Джисона ходила туда-сюда, как мяч для пинг-понга. — Чувствую какое-то напряжение, — констатировал он, вслед за Чанбином подхватывая свою коробочку и продолжая с презрением наблюдать за обоими. Все знал. Чан все знал с самого начала, когда Минхо переступил порог этой студии, но до последнего высиживал по ту сторону, где реальность, в которой Минхо в неведении больше половины часа сидел на этом диване, не имела значения. Хватило бы совсем немного слов, но нет же. По крайней мере, так это выглядело для Минхо. — Никакого напряжения, Сонни, я очень рад знакомству, — по школе Станиславского или школе Чехова – Минхо получил бы неуд в каждой. — Да, мы оба очень рады. Оба. Целая философия их, сука, человеческого взаимодействия.