Запах камелии

Запах камелии Лязг. Противный железный лязг военных жетонов, бьющихся друг о друга, когда я впервые прикасаюсь к нему так, как позволял себе лишь в бреду. Но исполненная тайная и затолканная поглубже мечта не приносит ни ожидаемой радости, ни жгучего и болезненного стыда, к которому я, право слово, давно привык. Трудно не привыкнуть к этому липкому чувству за все те годы, что мне не было место нигде. За годы что у меня не было людей, которых бы я мог назвать домом, зато было полно тех, кто обливал меня мерзостью. Лишь сейчас я понял, какая же сука эта судьба. Ни когда меня выгнал отец. Ни когда единственное место, что приняло меня оказалось связано с кровью и болью. А когда я касаюсь Его тела в полу объятии и скольжу ладонью вниз по крепкому торсу, я не сдерживаюсь. Лишь слегка, но очерчиваю скрытые за мышцами ребра. А затем с силой сжать длинные пальцы… на его отвратительной рваной и чернеющей ране. Когда аккуратно беру его руку в свою, лишь на мгновение легким перышком прикосновения касаясь его кожи, закидываю кисть друга себе на плечо. Прижимаюсь к нему как можно ближе, но не потому что мы оба хотим этого, а лишь из необходимости. Из боли и страха за него, из желания поскорее дотащить Павла до базы или хоть до кого-нибудь, кто будет в силах помочь.  До Дмитрия. Да, до него. До того, на кого всегда был обращен Его взор. Как же я завидовал, ревновал, хотел себе. Эта мерзость ломала и кромсала меня, не находя выхода. Я варился в ней долгое время нашей крепкой дружбы, но даже она не заставила меня ненавидеть сынка генерала, нет. Я чувствовал лишь благодарность и тепло, а его образ, отпечатался в голове куда ярче чем лик того, кого, как сам я думал, любил. Искренне и болезненно.  Но умел ли я по-другому? Вряд ли. Я вообще никогда не умел “иначе”? Только “неправильно”, как считали многие, но не эти двое. Возможно поэтому серые глаза моего друга были первым, что всплыло в моей памяти, когда я увидел наши с Павлом раны. Возможно поэтому, я успокаивал себя, что дойду до базы и нам помогут, но сам целенаправленно шел только к одному человеку. Возможно мне стоило, черт возьми, хоть раз поступить "иначе". Но я шел и тащил почти тело "друга" на себе, под проливной дождь и противный лязгающий звук жетонов. Но я шел. Шел пока не увидел его.  Ну конечно, ты ждал нас, ты всегда ждал, всегда волновался и думал, думал, думал. Пожалуй, даже слишком много. Я мог бы описать каждое твое выражения лица, как мне кажется, с закрытыми глазами лишь по твоему голосу. И это так иронично, ведь именно ТЫ врезался мне в память, выклеймился на ней, а не тот, кого я считал светом и призрачным счастьем. Даже в этом я не преуспел, даже здесь все испортил, запомнив ТВОЕ лицо, Дмитрий. Но возможно все дело в страхе плотно перемешавшемся с радостью от встречи с тобой. Ведь это значило, что мы дошли, справились. Что теперь все будет хорошо, ведь мы втроем снова рядом. Я был искренне счастлив видеть твою хмурую рожу в тот день и твои льдистые глаза, в которых уже тогда читался приговор, которого я просто не заметил или предпочел не замечать. Ведь я был счастлив, черт возьми! Клянусь, мое лицо растянулось бы в улыбке, не болтайся одна из моих щек как лоскут. Да, пожалуй боль, эйфория и эта черная патока,  уже пытающаяся струиться по моим венам, помутили мой рассудок, ведь я рассказал тебе все. И о заварушке, в которую мы загремели по моей вине, и о Павле, что пытался меня спасти и подставился сам, и о том, как утаскивая друга и отстреливаясь от отродий меня и самого цепанули. Да, я рассказал тебе все, потому что так я привык. Не таить ничего, кроме того, что спрятал в самой глубине мечт и фантазий. Вместе с той, прошлой жизнью подле отца, которая стала незначительным эпизодом, глупой нереальной комедией. Для тебя и Павла в моей новой жизни не существовало никаких секретов. Я рассказал и, знают боги, поверил ТЕБЕ! Нет, я УМОЛЯЛ помочь, хотя бы Ему! Тому, кто вечно смотрел НА ТЕБЯ с тоской и любовью, а ты… ты подарил ему лишь холодный металлический поцелуй. Неожиданный поцелуй, что быстро и неотвратимо пронзил лоб Павла.  Как бы мне ни было мерзко от себя, но в тот миг, далеко не в первый, я не сразу осознал произошедшее. Я продолжал пялиться на тебя с надеждой, но в мгновение осознания я чувствовал лишь злость. Злость на Павла, моего Павла. Почему ты, почему всегда ты, почему его взгляд, его мысли были наполнены тобой и только тобой, ВСЕГДА ТОБОЙ. Почему то, что я звал мечтой, для тебя было реальностью. Реальностью, которую ты отвергал и не желал. Почему то, что я любил, ты так легко и бесстрастно разрушил? И почему даже тогда, в момент нашей с Павлом смерти, о да, НАШЕЙ, я вновь думал о тебе?  Всегда о тебе. Почему, стоя под проливным дождем, весь в крови и грязи я держал уже тело возлюбленного друга, укрытого лепестками опадающей камелии. Но мои чувства, яростные или холодные, хорошие или плохие, вновь направлены лишь на тебя… Почему ты своими голубыми глазами забираешь все, все на что я посмотрю, все о чем я подумаю, ВСЕ принадлежит тебе. Мысли, чувства и даже смерть. -Дмитрий, прошу тебя! Что ты делаешь? Его еще можно спасти! Нас еще можно спасти! -Ян… я прошу тебя, пойми, Его нельзя было спасти… вены уже чернели, ему было не помочь, я… -Мы же были друзьями, Дмитрий! Нет… больше! Ты был для Него всем, так почему!? ТЫ даже не смотрел Ему в глаза! -Ян, прошу, не усложняй все, - это было впервые, когда я услышал дрожь в голосе генерала. Теперь, когда я вновь увидел жетоны на его шее, я это понимаю, но тогда я был уверен, что слышу лишь лязг стали. Да, лязг, отвратительный лязг его голоса, наших жетонов и упавшей куда-то гильзы… -Не усложнять!? Дмитрий, да что ты вообще несешь, твою мать! ТЫ хочешь убить нас!  -Ян, очнись! Ты заражен, я должен, должен! Я… клянусь, тебе не будет больно, ему не было больно… Пожалуй, момент, когда я почувствовал смерть был именно тогда, после этих слов. Мой разум наконец был кристально чист. В уши ворвались звуки грозы, в ноздри врезался отвратительный запах крови, мокрой земли и пороха. А я будто наконец очнулся. -Ты был близок с ним, вы дружили еще до меня… -Ян прошу,- дуло пистолета дернулось, Дмитрий поддержал его второй рукой. -Ты был для него всем, он видел в тебе идеал. -Хватит,Ян,- руки генерала нацелили оружие на меня, в голову, конечно же, пока я медленно поднимался от трупа когда-то друга. -И даже так, ты не дрогнул ни на секунду, когда убивал его… -Я не убил его, я дал ему шанс умереть не монстром! Он бы этого хотел! -Нет, Дмитрий, он хотел жить, как и я. Как иронично, что столько близкого тебе человека ты убил без промедления, а меня, твою вечную занозу в недогенеральской заднице, все еще не можешь прикончить. Но я благодарен, за этот миг, и за ясность мыслей. Спасибо. Это последняя благодарность от меня тебе, мой прощальный подарок. Дальше лишь ненависть, в которой я сам захлебнусь, но утоплю тебя. -Прости Ян, я должен… Рывок в сторону и резкая боль пронзила район груди ближе к плечу. Даже в таких обстоятельствах Дмитрий всегда был достаточно меток. Мгновение и я лечу с обрыва вниз, видя лишь льдистые голубые глаза и серое небо. Все эти воспоминания и чувства пронеслись у меня перед глазами, разбавляя океан ненависти, новыми красками, красками, от которых я успел отвыкнуть. Мазками боли и непонимания, а может даже надежды? Смешно. В этом мире похожем на ад такое слово просто не имеет право на существование. Однако именно оно всплыло у меня в голове быстрее, чем забурлил мой личный океан, когда спустя столько лет я увидел жетон Павла на шее у Него. Пытался ли ты найти и мой на дне обрыва или сразу ушел? Неужели ты оплакивал его… нас? Неужели твое неустанное желание следовать долгу в тот дождливый вечер впервые разошлось с желанием твоего сердца?  Нет, я не хочу думать, я не хочу чувствовать. Пусть ничего не бурлит и не распирает мою грудную клетку снова, я не готов и не хочу этого. Не хочу, потому что все еще помню этот противный металлический лязг. Потому что все еще помню этот пороховой запах мешавшийся с дождем, который ворвался в мой нос, когда я навсегда очнулся. И я помню, что настоящую боль я испытал не тогда, когда отродье прочертило на мне след когтей. Не тогда, когда нес любимого человека растерзанного и еле дышащего. Не тогда, когда сам чуть ли не гнил в местах, где эта черная жижа растекалась по моим венам. И не тогда, когда пуля пронзила мое тело и я сорвался с обрыва. Истинную боль я испытал глядя в твои голубые глаза. Видя красные лепестки, взвившиеся с могилы моего друга от резкого падения очередного тела. Слыша мерзкий заедающий лязг второй падающей гильзы. Чувствуя этот невозможный, неуловимый, но для меня самый удушливый запах. Запах крови и пороха. Запах камелии.