в комнате с белым потолком

НС-скинхеды появились к концу 1982 года, в Великобритании, как совместный проект лидера культовой расистской рок-группы Skrewdriver и Британского национального фронта. «Россия для белых» Первые бритоголовые появились в последние годы существования СССР. Девушки и парни, еще совсем зеленые – едва ли кому-то из них перевалило за третий десяток, что готовы подорвать здание с НЕрусскими людьми. Женя была одной из них. Ценившая порядки и поклоняющаяся правилам преданнее цепного пса, занималась профессиональной сборкой оружия. Оружия, призванного осветить мрачным огнем школу, где появилось слишком много неруси. Но с появления ее... Впрочем, вернемся в самое начало. Туда, где детство проходит с родителями, что стараются воспитать правильную, стереотипно хорошую и порядочную девочку, не жалея усилий и денег. Конец советского режима, начало двухтысячных. Во дворах не самые благовоспитанные дети, подростки, лишенные родительской ласки, шприцы от героина, раскинутые по углам детских площадок, эпидемия СПИДа. Это далеко не все, что происходит сейчас. И даже, совершенно точно – не самое страшное. Взрыв в подземном переходе под Пушкинской площадью — террористический акт, совершенный в Москве 8 августа 2000 года. «Явно чеченский след» – писали в газетах. Столица. Во всей своей благоухающей красе. Разве получится воспитать достойную дочь в таких обстоятельствах? Москва, 2001 – УК РФ, Статья 133. Принуждение к действиям сексуального характера… Записывайте, – тучный мужчина в форме поправил свою бороду. Пухлые пальцы, больше походящие на дешевые сардели, с неприятным бумажным скрипом прошлись по засаленному бланку. – Евгения Сторникова, рождена шестого сентября восемьдесят пятого года. Ранее была поймана за бунтарством и преследованием людей кавказкой национальности. Дядька в погонах – Игорь Сергеевич, кажется, – вздохнул. Поджигая засмолившую сизым дымом сигарету, он, чуть прищурив заплывшие глазки, пристально смотрел на девчонку, наклонившись к ней. – Тебя, сука, на этот раз родители не спасут, – затянувшись, плюнул он ей на кроссы. Лицо толстяка расплылось в ехидной улыбке, не предвещающей ничего, кроме новой порции бессмысленной брани. И только скрытые наполовину усами губы вновь разомкнулись, как открылась дверь тюремной каморки. – Игорь Сергеевич, – протянул тоненько щуплый паренек в синей форме, – родители пожаловали. Толстяк приподнялся и вскинул брови: – Ну-ка, давай их сюды, – мерзкий мужик облизнул подсушенные табаком губы, а паренек завел в непросторное помещение ожидаемую «гостью». – Вы поймите, это будет в последний раз... Мы оплатим ущерб, вы... – неуверенно дрожащий женский голос тут же оказался перебит: – Ваша дочь попыталась изнасиловать девочку в туалете компьютерного клуба. Вместо раскидывания деньгами вы бы лучше воспитанием занялись, – женщина шокированно уставилась на Игоря Сергеевича. Его она видит не впервые. Каждый раз, когда Женя попадала сюда, оказывалась у него. И теперь слова этого человека с сальными глазками, жадного до взяток, звучали до ужаса непривычными для Оксаны – так звали мать девчонки. – Она не пыталась! Она просто повздорила, вы же знае… И в очередной раз этот неприятный тип позволил себе грубо заткнуть женщину, не позволив даже договорить. – Пятьдесят тысяч сегодня и я, так и быть, закрою глаза. Но это в последний раз, Оксана Семеновна. Я больше не смогу. Женщина с явным облегчением поднялась со стула, залезая в карман сумки. Кивая рассеянно головой и повторяя несколько раз что-то, собравшееся в «спасибо вам, конечно, никогда такого не повторится». ___ – Уйди с глаз моих! Отец, если бы был жив, он бы тебя за это не простил, Женя! Крики гремели в просторной квартире, отскакивая не в первый раз горохом от одной стены и ссыпаясь на пол с мягкого ковра, висящего на другой. Большая люстра желтыми бликами отражалась в цветном стекле елочных игрушек; тонула грязным пятном полусвета на проржавевшей раме окна. Зима. – Мам, не трогай меня! Ты веришь им, а не моим словам! – резко выкрикнула девушка, зло тряхнув длинными волосами. – Ты кем стала? Ты ведешься этой пропаганде с Европы? – неверными руками судорожно отсчитывались капли в граненый стакан. – Отец бы так же поступил. Слова повисли в напряженной тишине комнаты, продлившейся лишь мучительное мгновение. Хлопок хрупкой двери разбил ее вдребезги, оставляя крик матери едва слышным: – Да ты националистка обычная! Я таких детей себе не хотела! ___ Зимние каникулы уже закончились, первый день школы. Снег падает на зеленые ветки уже не таких пушистых, как казалось в детстве, елок. Теплая квартира и кот на подоконнике. – Жень, ну ты скоро выйдешь из душа? Ну сколько мне ждать? Грозный голос и без этого раздражающего ожидания уставшей женщины разнесся по коридору. Женя стояла в белых трусах посреди маленькой ванной с ножницами в руках. Длинные русые волосы локонами падали на обнаженные ступни и протертый старенький коврик. Приглушенное жужжание машинки заставило мать опомниться. Ручка двери ванной комнаты задергалась под ее пальцами, без слов прося дочь скорее выйти. Деревянная дверь с тугим замком распахнулась. Женя была лысая. Тонкие пальцы протерли лоб, убирая прилипшие ошметки волос. – Что ты... – глупая фраза «глаза по пять копеек» как никогда точно описывала сейчас ошарашенный взгляд матери. Не отойдя от шока, Оксана вздрогнула в ужасе, – где твои... где твои волосы? Что ты сделала? – Неслушающимися ладонями женщина прикрыла рот, не в силах спокойно смотреть на свою дочь. И Женя не ответила бы, делая шаг в направлении к собственной комнате, но руки матери вцепились ей в предплечье, заставляя объясниться. – Не трогай меня! Слышишь? – отдернулась она, смотря на эту женщину не как на родную матушку, но как на самого заклятого врага. – Теперь будут видеть и бояться, бояться свои черные жопы рядом со мной сажать, – вздохнула, сглатывая как-то нервно, бритвенно острым взглядом вперившись в мать. – Твой папа бы никогда... Казалось бы, большие глаза этой бедной женщины уже не смогут распахнуться шире. Но под дрогнувшими на мгновение пальцами разъяренной дурной девчонки, хватающими стальным обручем за шею, округлились страшно, сделав ее похожей на рыбу на иссохшем берегу. – Мой отец? – яростное шипение, граничащее с криком, – мой отец от этих чурок и умер, ты, блять, не знала будто бы?! Ты, сука, прикрываясь его именем, прививаешь нечистых, сама-то далеко ушла от них? Резкий звук хлопка звенящей дрожью оборвал злую тираду. С мокрыми глазами Оксана отошла к окну, опустив красную от столкновения с щекой дочери ладонь. Бросила только: «вон. Быстро в школу». Женя не стала перечить. Закинув на плечо рюкзак, она быстро, почти спешно вышла из квартиры. ___ Вся школа гудела о разном, сбившись в небольшие стайки по интересам: кто с кем был на каникулах, кто что выпил и что попробовал. То и дело слышались и шепотки про прическу Жени или ее компанию. – Евгения, что за внешний вид? – строгим взглядом из-под тонких выщипанных бровей смерила ее учительница и, сложив руки на груди, процокала туфлями к парте. – Самовыражение, Любовь Георгиевна. Нахмурившуюся преподавательницу, открывшую было рот, перебил звонок, и она только махнула рукой на нерадивую ученицу. Стукнув для пущей убедительности длинной указкой по своему столу, прикрикнула: – Так, по своим местам. – У нас новенькая, – когда все расселись, постучавшись коротко в дверь, в класс зашла темненькая девочка, – представься, пожалуйста. Большие карие глаза смотрели почти испугано на сидящих за партами. Некоторые не сдержали смешков и снисходительных хмыков – так по-детски. – Меня зовут Арижа.