Пустое

      Когда Адриан предлагает сходить на школьную постановку, Фелис очень хочет скривиться, сказать «нет» и вновь запереться в своей комнате. Все-таки, ей есть чем заняться. Пересмотреть Гибель богов в десятый раз, возобновить самостоятельное изучение латыни, читать ведущие друг к другу статьи на Википедии о насекомых до четырёх утра.        Этот спектакль ставили однокурсники Адриана, Фелис терпеть не может халтуру и самодеятельность во всех ее проявлениях, но. Но. Адриан улыбается этой своей щенячьей улыбкой, он ведь знает, как Фелис нравится театр, а они поставили Тартюфа, это ведь Мольер, это классика. Фелис мысленно отсчитывает дни с их последнего с Адрианом нормального разговора, состоящего из осмысленных реплик в количестве больше, чем три, и вздыхает. И говорит — да, хорошо.        Друзья Адриана назойливые, шумные и яркие. Фелис привыкла к монохрому, а тут буйство красок, она щурится, стоя за Адрианом и игнорируя чужие заинтересованные взгляды, пока нелепая девочка с хвостиками что-то ему лопочет, с трудом превозмогая заикание. Как там ее? Мари? Маринетт?       В зале темно и душно, стулья стоят рядами, сцена мизерная, но как-то ее умудрились напичкать декорациями. Фелис так-то Мольера уважает, но не то чтобы сильно любит. Впрочем, Адриану об этом знать не обязательно, пусть себе улыбается во все тридцать два. Фелис редко удаётся быть виновницей чьего-то хорошего настроения.        Звенит импровизированный звонок, актеры выходят на сцену, время тянется как патока, Фелис скучает и проговаривает реплики про себя, проверяя феноменальную память, а потом — а потом на сцене появляется Тартюф. Это она, у неё вымазанное белом лицо, блестящие зелёным глазами и волосы, которые на свету отдают медью так, что, кажется, это самый настоящий Арлекин, и Фелис зовет ее так про себя всю оставшуюся часть спектакля.  — Они будут играть дважды?        Адриан не сразу въезжает в вопрос, потому что ожидал какой-нибудь едкой критики, а совсем не этого. — Да…да, еще дня через три. Я уточню точную дату. А что, ты хочешь посмотреть еще раз?        Фелис неопределённо ведёт плечом.        После второго показа она встречает ее у «гримерки» — класса в пустом школьном коридоре. Грим размазан, волосы растрёпанны, усталый взгляд оживляется, когда Фелис с лёгким наклоном головы протягивает ей букет роз.  — Это мне? Ах, спасибо, не стоило.  — Талант должен поощрятся.  — Я польщена. — она перехватывает букет одной рукой, протягивает другую для рукопожатия. — Лила Росси.  — Фелис… — Дай угадаю, Фатом?        Фелис еле заметно вздрагивает.  — Нет. Грэм де Ванили.  — Прошу прощения, я просто предположила, что… — Ничего страшного. Так много знаешь о родственниках Адриана? — Да так, просто навела справки.  В одном классе учимся, как никак.        Из класса высовывается девушка с короткой стрижкой, выхватывает Лилу взглядом и машет: — Лила! Возвращайся, мы тебя заждались!        Лила поворачивается и улыбается:  — Секунду, Роуз. — снова смотрит на Фелис. — Долг зовет, мы собирались отпраздновать второй показ. Ещё раз спасибо. — Лила молчит, что-то обдумывая. Потом ухмыляется: — Может, дашь мне свой номер?  — Лучше ты мне свой.  — Хорошо, у тебя есть где записать?  — Скажи так. Я запомню.        Лила надиктовывает цифры, подмигивает и ускользает прочь. Фелис думает о том, что улыбка у неё одна и та же, что на сцене, что для Роуз. 

***

— Наша труппа с недавних времён неплохо так сократилась, сама понимаешь, сейчас все уезжают, кто может, и мне так нравится, сразу такой размах. Легко дышится без рамок в виде лишь женских ролей, — делится Лила, широко и карминово скалясь. — Теперь я, например, могу не ограничиваться Леди Макбет, а сыграть самого Макбета целиком с костями и мясом. — Вы хотите поставить Шекспира? — флегматично спрашивает Фелис, вертя в руках стаканчик с кофе. Он такой сладкий, а она же просила не класть сахар, ну что за обслуживание.  — Нет. Пока нет. — Лила пожимает плечами. — По крайней мере, точно не Макбета. Это знаешь, как бы выразиться…дизморалит? — английский новояз звучит из ее уст по-своему очаровательно. — В такие времена, как наши, народу только комедии и подавай. И все же, думаешь, я бы справилась?  — Сара Бернар справилась.  — Ты меня с ней сравниваешь, мне принимать это за комплимент? Или так, факт констатируешь?  — Как тебе будет угодно.  — Тогда будет комплиментом. Выжму из тебя все, что есть. И вообще там Гамлет был, а не Макбет.        Фелис хмыкает. — Я знаю.        Срабатывает воздушная тревога, ей богу, это будто бы обстрелы как при второй мировой, только вот непонятно, стоит ли бежать в ближайшее бомбоубежище, может, сегодняшний злодей путешествует под землей и так только быстрее до вас доберётся. Девушка за барной стойкой чихает и продолжает вытирать кружки, мужчина слева от них через два столика переворачивает страницу газеты, даже не сняв шляпу, а больше тут народу и нет.       Пусто.       Как и на улицах, как и в Лувре, куда Лила потащила ее на второй день знакомства. Фелис помнит, как была там с Адрианом и унесла с собой только отдавленные ноги и эхо чужого кашля, смеха и сморкания — привычное музыкальное сопровождение туристов. Во второй раз они смело могли были пробовать побить рекорд мечтателей, только зачем бежать среди картин и скульптур, если не распугивать посетителей, как голубей, а в спину не бьет свист разъярённого охранника? Никакого. В Лувре было пусто. Париж в последнее время от и до довольно пуст.        Лила нагибается над столом, убирает Фелис выбившуюся короткую прядь за ухо, она такая вся — исступление, шум, цедра на языке и губах, с этим лисьим разрезом глаз и абсолютным не уважением к ее личному пространству, которое Фелис обычно не прощает, но сейчас — делает исключение. — Знаешь, Адриан никогда не упоминал о тебе.        Фелис перехватывает ее запястье, через перчатку ничего не прочувствуешь, ей даже немного жаль.  — И зачем бы ему говорить обо мне с тобой? Мне не показалось, что вы близки.  — Ты ему сказала, что сегодня встречаешься со мной?       Адриану бы, конечно, такая откровенность понравилась, хотя выбора бы он точно не оценил.  — Нет. Должна была?       Лила жмёт плечами.  — Нет. Но мне была бы интересна его реакция. Может, отпустишь уже мою руку?       Фелис разжимает хватку. Немного увлеклась.        В отдалении что-то грохочет и воет. Фелис смотрит на время и засекает, интересно, как быстро парочка супергероев справится на этот раз. — Ты была акуманизирована, да?        Лила едва заметно напрягается, была бы кошкой и хвост низко заметался из стороны в сторону, но она не кошка, хотя глаза такие же дьявольские, зелёные, поэтому просто чуть поджимает губы.  — Не одна ты умеешь наводить справки, — спокойно замечает Фелис. — Да, была. Дважды.  — И? — И дважды Леди Баг скинула меня с небес, что ты ещё хочешь? Мне поплакаться тебе в плечо о том, как это было страшно, больно и неприятно — открыть глаза и понять, сколько бед я успела натворить? — Лила подпирает щеку рукой и сдувает пряди челки со лба.  — А это правда так чувствовалось?  — Как тебе будет угодно. 

***

      Квартира у Лилы большая — несколько комнат в ряд, но при это до невозможности тесная, шкафы лопаются от книг, и те стоят на полу башнями, Фелис аккуратно перешагивает одну, стараясь не споткнуться и на растянутся на темно-зелёном старом ковре. Обои в оранжевых этнических узорах, причудливая люстра в гостиной, старые фотографии в рамках, все такое цветное и тёплое, непривычно. — Бабушкина библиотека, — поясняет Лила, вышагивает из ботинка, стягивает второй освободившейся ногой и шлепает ступнями в колготках на кухню. Открывает холодильник, морщится, потому что там только почти пустая банка оливок и скукожившийся лимон.  — М-да. Сделать тебе чай?  — Не откажусь. — Фелис идёт следом за ней, с любопытством осматриваясь. Сквозь жалюзи бьет назойливое солнце, на подоконнике глиняная ваза с засохшим букетом. Красные лепестки потемнели и опали, Фелис набирает горсть, они хрустят и рассыпаются в ладони.  — Их бы выкинуть.  — Пусть стоят. Они меня радуют.  — Давай я принесу тебе новый.  — Давай. — Лила резво хлопает дверцей шкафа, достав пузатую зелёную чашку в цветах с верхней полки. — Но старые все равно останутся здесь.            Она заваривает чай, но перед тем, как отдать кружку, делает глоток сама. Фелис морщится. — И ты думаешь, что теперь я буду это пить?  — Это на всякий случай. Знаешь, чтобы ты не думала, что я тебе что-нибудь подсыпала. Все-таки помни — на лестничной площадке никого, этажом ниже и выше — тоже. — Лила подмигивает. — Соседей все меньше, пассажиров отбывающих поездов и самолетов все больше. Все так и норовят покинуть Париж, почему же ты приехала сюда? В Англии, я уверена, намного безопаснее.        Фелис думает про родные английские дожди и задёрнутые плотные шторы в кабинете отца.  — Безопасности я не ищу.  — А чего же?        Лила выходит в узкий коридор между кухней и гостиной, чтобы посмотреться в овальное зеркало в полный рост, стоящее там без всякой оправы. Фелис раздумывает над ответом, опустошает чашку на половину, стягивает перчатки и оставляет на столе, следует за Лилой. — Пока мне достаточно тебя.         Фелис подбирается к ней со спины, кладёт руку Лиле на шею, нащупывает застежку кулона.  — Ай, у тебя пальцы холодные, как у мёртвой.  — Они всегда такие, привыкай.        Лила разворачивается, сцапывает ее ладони в свои. — Я согрею, не бойся. — Что за вещь ты носишь на шее? На крест не похоже. — Оберег от бабушки. Ничего такого, просто добрая память.        Лила отступает от зеркала, тянет Фелис в сторону спальни, та инстинктивно оказывается ближе и ближе, и Лила ловит момент, чтобы коснутся ее губ своими. Углубляя поцелуй, она отпускает руки Фелис, чтобы одной зарыться в ее коротко-стриженные волосы, а второй обхватить за талию, не давая отступить. Фелис и не думает, она пользуется моментом — и когда Лила позволяет ей вдохнуть, зажимает в ладони нечто, отдаленно напоминающее лисий хвост.  — Тебе так понравилась эта безделушка? Хочешь, отдам?  — Не надо, спасибо. — руку покалывает, и Фелис разжимает ладонь, возвращая вещь владелице. 

***

      Фелис без будильника просыпается в семь, а Лила только пятью с половиной часами позже. Выползает из спальни в растянутой футболке, волосы стянуты в неаккуратный пучок.       На кухне бесшумно работает вкрученный в стену телевизор, по плоскому экрану бежит строка цифр, а мужчина в сером твидовом пиджаке уверяет, судя по субтитрам, — население Парижа может спать спокойно, скоро преступник, зовущий себя Бражником, будет пойман и привлечён к ответственности.        Расположившись за кухонным столом, Фелис отрезает толстую дольку лимона, посыпает солью и ест. И не морщится. — Господи. Ну ты и извращенка. — Лила лезет в неожиданно полный холодильник. — М, думаю, я окажусь права, если предположу, что это не ты добыла все эти продукты?       Фелис медленно кивает.  — Кто-то был в доме, когда я проснулась, и ушёл часов в восемь.  — Мама, — равнодушно поясняет Лила. — Вся в работе. Дай угадаю, она в мою комнату даже не заглядывала? — Точно не знаю, я притворялась спящей вплоть до ее ухода во избежании лишних объяснений. Но, думаю, я бы услышала скрип петель.  — Ага.        Лила всем видом показывает, что ей в целом абсолютно наплевать. Делает себе тост и обильно размазывает по нему малиновый джем, умудряясь испачкать все пальцы.  — Твой отец, надо полагать, нас тоже не побеспокоит. — замечает Фелис.  — Неа, путь сюда от Риги, или где он там забился в раковину, спасаясь от алиментов, слишком долог. В принципе как и твой. Я читала в новостях, такая трагедия, accetta le mie condoglianze. — тон такой будничный, могла бы просто доброго утра пожелать. — Ma non. — Фелис хищно прищуривается от колотящегося в окна солнца. — Это же был несчастный случай, да?       Случай был, но несчастной себя Фелис не чувствовала. Она вспорола отцу глотку осколком разбитой вазы, и снова, и снова, она даже не знала, что была на такое способна. В итоге оказалось, что ее мать так же искусно отстирывает пятна с рубашки и ковра, как и замазывает синяки на скулах и шее. — Да.  — Если я не в своё дело лезу, то скажи. — Да ладно, а тебя это как будто остановит?       Лила усаживается на стул рядом, вальяжно закидывает ноги Фелис на колени, лезет в ее чёрную сумку, примостившуюся тут неподалёку, чтобы порыться и вытащить потрёпанный жизнью, но сохраняющий важный вид учебник латыни. — А я думала, ты больше по древнегреческому. Тайная история, все такое.  — Он у меня в планах.  — Скажешь что-нибудь на латыни? Только без банальностей, carpe diem знаю все.  — Например? — Хм, «я люблю тебя»? — Amo te.  — Взаимно, cara.       Фелис усмехается про себя. — Ну и как часто ты думаешь о Римской Империи? — Лила захлопывает учебник, страницы которого минуту назад изрисовывала рожицами, чуть ли не высовывая язык от усердия.       Фелис вздыхает, не пытаясь протестовать, хотя вообще-то — это самое настоящее варварство.  — Не так часто, как о Моне Лизе. — А обо мне?  — Чаще, чем о Римской Империи. 

***

      Вольпина мягко приземляется, проникая домой через окно.  — Детрансформация. — шепчет Лила, и костюм за секунду слезает, Трикс шлепается на пол от усталости. Надо бы угостить ее чем-нибудь, старалась все-таки.  — Тебе рыжий идёт больше, чем я думала.        Лила ругается сквозь зубы, поворачивается на все сто восемьдесят, у входа в ее спальню, облокотившись о дверной косяк, стоит Фелис. Рукава чёрной рубашки подвернуты, поза расслабленная абсолютно, как будто заскочила просто выпить чаю в традиционные пять часов.  — Какого черта ты здесь забыла?! — Если я скажу, что ты не заперла дверь — ты мне поверишь? — Нет.        Лила судорожно обдумывает ситуацию, вот черт, надо было осмотреться, прежде чем снимать трансформацию, Трикс бы продержалась ещё пару минут точно, но кто же знал, кто же знал, это же ее квартира, ее дом, ее крепость.  — Ну, тогда предложу тебе внимательнее следить за ключами.        Лила вдыхает, выдыхает и улыбается, как и всегда — просто обворожительно. Фелис делает шаг вперёд, она шаг назад. — И давно ты меня подозревала?  — Разве это так важно?       Чтобы она сейчас не предприняла — все бессмысленно, Бражник далеко и спасать ее вряд ли будет, как бы Лиле не нравилось чувствовать себя незаменимой, это явно не так. Поэтому она опускается на кровать, устраивается в позе по-турецки и смотрит на Фелис, потому что в целом больше смотреть особо и некуда, только надеятся, что собеседница достаточно ненормальная для того, чтобы не позвонить в полицию.  — Что будешь делать? Сдашь меня?       Фелис подходит ближе, пока расстояние между ними не становится мизерным. Лиле приходится запрокинуть голову, чтобы не терять зрительный контакт, Фелис складывает руки за спиной. Трикс забирается Лиле на плечо, Лила думает, что им наверное всем тут повезло, что квами безбожно устала, а то бы начала заливисто тараторить и вся драма коту под хвост. — Это было бы логично. Ты преступница, Лила. И я не вижу тут ни одного смягчающего обстоятельства.       Глаза у неё такие, такие, совсем не как у брата, у которого все на лице сразу написано, стоит лишь забраться чуть дальше за баннеры с рекламой духов, совсем нет. У неё — прозрачное стекло с засохшими кляксами крови, потому что птицы разбивали о него свои маленькие головы снова и снова. Когда она так смотрит, Лиле даже жутко становится, и будоражит знатно. Ей нравится. — Господи, ты такая красивая, когда упиваешься своей победой, я просто не могу. Закуёшь меня в наручники и отволочешь в полицейский участок? Он тут недалеко совсем, давай проведу.       Фелис выдерживает паузу. — Нет.  — Хорошо. Значит, шантаж. И чего ты хочешь, cara mia? Мое тело, мое сердце? Душу? — Я хочу талисман. Достанешь его мне?        Лила недовольно цокает языком. — А если мое выпотрошенное тело всплывёт завтра утром в Сене?  — Я разыщу твоё сердце в ее водах, положу в банку, залью формалином и поставлю себе на полку, чтобы любоваться каждый раз перед отходом ко сну.  — Боже, какая романтика, — она хищно прищуривается. — Ладно.