Убийце присуща любовь

Шерлок жалел, что туманная погода в Лондоне неожиданно рассеялась, давая лицезреть его лицо. Оно было живее, когда они повстречались на лайнере, а встреча в поезде и вовсе, казалось, вскружила голову обоим на мгновенье, пронизанное удовлетворением от пребывания вместе. Шерлок вовсе не считал себя гением, на самом деле все его поступки продиктованы зависимостью адреналина, до гениальности того же Майкрофта ему безобразно далеко, чего уж говорить о человеке, сумевшем перевернуть вверх дном нацию, неспособную до него увидеть истинный порядок мира. И всё же было кое-что, в чём не сомневался ни Шерлок, ни Лиам. Невинные должны жить. – Лиам! Я знаю, чего ты добивался. Из-за пожара аристократы и крестьяне совместными силами потушили его, и теперь весь их гнев направлен только на тебя. Для завершения спектакля тебе нужно, чтобы главный злодей понёс наказание. Но прошу тебя! Нет ничего в этом мире, чего нельзя исправить! Есть другой выход! Ты обязан увидеть мир, который построил сам! Отчаяние. Вот что ощущал Шерлок всё это время. Лишенное эмоций лицо Лиама и его отрешенность было самым страшным, что он когда-либо видел. Никакие слова здесь не помогут. – Нападай. Последние гвозди в крышку гроба только что с треском были вбиты. – Мир должен увидеть, как детектив браво сражается с Лордом преступности. Его лезвие, тонкое как бритва, намеренно избегая серьёзных повреждений, полоснуло щёку Шерлока. И в мгновенье застыло, опущенное остриём вниз. А вслед и тело без души полетело вниз. Раздумывать не было смысла. Мозг и так уже знал, какие действия будут последующими: шаг в пропасть, и Шерлок мягко обнял ослабленное тело. – Лиам. Давай жить в новом мире вместе. *** Лиам сидел, обернутый в заботливо предоставленный плед, на мягком сиденье кареты. Пейзажи за окном были довольно красочными, но куда интересней события происходили внутри кареты. Забавно, но Лиам Джеймс Мориарти никогда не знал, что такое любовь. Он знал чувство долга, товарищества, братства. Но любовь, ту самую непостижимую, о которой люди искусства слагают стихи, пишут песни и картины, он не знал. Пока не повстречал его. Первого человека на своей памяти, думающего как он сам. Способного продолжить предложение с полуслова. Способного понять без советов и наставлений. Шерлок действительно поразил его. Ощущение тяжести своего бремени он переставал чувствовать только рядом с ним. Будь его воля, он бы часами и днями только и делал, что разговаривал с ним. К сожалению, все их встречи были до ужаса короткими, не включающими в себя и часа. Он и сам не понял, когда вместо того, чтобы дёргать верёвочки и идти по намеченному пути, всё чаще стал задумываться о новой встрече. Что он захочет обсудить на этот раз? Чем он будет хвалиться? Поймёт ли он, если раскрыть ему карты? Все мысли неизбежно привели к одному единственному способу видеть его до конца жизни: принять смерть от его рук. Удовлетворить эту возникшую в груди потребность быть с ним, слышать его, касаться. Хотя последнее можно было бы и исключить. Его прикосновения слишком острые для нежной кожи. И он сам весь как закаленный клинок. Режет от простого взгляда и убивает, если смотреть слишком долго. Иначе Шерлок бы не был сейчас таким. Хрупкие плечи сотрясались в рыданиях, а с опущенной головы капала вода вперемешку с кровью. Он разбил бровь при падении. Падении нации. Падении Лондона. Падении этой реальности. Сейчас Лиама душил один единственный вопрос: возможно ли коснуться будущего, который он сам с товарищами так тщательно планировал, прошлым. Запёкшейся кровью на рукавах. Гнилой душой, с самым тяжким грехом, не давшей отомстить невинным. Возможно ли? – Почему? – Поражение. Это было первое, что пришло на ум. Спросить сейчас означало поставить на кон всё. Ведь можно выпрыгнуть из кареты, и его труп найдут озлобленные люди, и последний акт идеально завершится. Ходы ещё есть. И их много. Так отчего же его гнилое сердце так умоляет узнать причину спасения из адова котла? Как он может позволить себя уговорить? Как он может так слепо проиграть? А в том, что он проиграл, Лиам не сомневался. Прямой взгляд, спрятанный за маской безразличия, не сходил с замерших плеч. Опущенная голова приподнялась, обнажая голубизну ясных глаз, и из всех слов, что Шерлок мог бы сейчас озвучить, на ум приходило только одно: – Любовь. Слёзы бесконтрольно текли у обоих. Один несчастный детектив, познавший спокойствие в безумном убийце, второй Лорд преступного мира, познавший любовь в своей пешке. Никто не знал, кто потянулся первым. Объятия, так сильно необходимые двум сердцам, тут же заключили безмолвный союз. Пальцы лихорадочно сжимали крепкие плечи, лица так и норовили поглубже зарыться в неудобные воротники. Сердца ликовали. В эту ночь. В удобной карете, с сиденьями, обвитыми бархатом, с полной яркой луной, отливающей белым светом, с сиянием рубиновых глаз и блеском александрита, было раскрыто, возможно, одно из самых непостижимых дел всего Лондона, скорее даже всего мира: любовь. Полгода спустя. Шотландия, Инвернесс. – Господа, сегодня на завтрак овсяные лепёшки и кофе из свежемолотых зёрен. Оставлю здесь. – Спасибо, Генри. – Багровые очи мягко проводили невозмутимого дворецкого, который, ей-богу, чего только не увидел за всё время, что был здесь. Эксперименты с мышами, вечно полудохлая кошка, на деле объевшаяся сметаны с аммиаком, выстрелы в стену, которая ещё немного и пойдёт трещинами, и, к стыду Лиама, их обнажённые тела. Оказалось, что у него весьма... развитый аппетит. Просто не было подходящего блюда. Голод, который они ощущали всё время, обрёл физическую оболочку и временами душил настолько, что взгляд, брошенный друг на друга мельком, заканчивался постельными игрищами. В этом они тоже своего рода ставили эксперимент. Теперь, когда возможность касаться и утешать своих демонов друг в друге стала привычной, она и сама превратилась в зависимость. А значит надо закалять тело и дух, чтобы уметь переживать её. Сдерживаться в моменты, когда виски начинают пульсировать, а руки чесаться от отсутствия прикосновений. А потому Лиам без угрызений совести опустился тёплыми губами на нежную кожу спины, горячую от прямых солнечных лучей. Поцелуи лёгкой бабочкой покрывали желанное тело вдоль позвоночника, заставляя кожу покрыться мурашками. Сонное мычание и сладкий зевок уже означали, что Мориарти снова выиграл. – Счёт 31:0 в мою пользу. – прозвучало прям над ухом Шерлока, после чего губы мягко обхватили мочку, опаляя горячим дыханием раковину и заставляя сладостной неге пройтись по всему телу. Губы растянулись в довольной улыбке, стоило пальцам обхватить точёную талию и уткнуться в полюбившуюся шею, начав покрывать её жадными поцелуями. – Не копируй моего брата, я знаю, ты можешь придумать и своё. Руки без препятсвий скользнули по бёдрам, заставляя обхватить себя. А юркий язык наконец слился в сладком поцелуе, встречая с радостью своего собрата. На спину опустились изящные пальцы, придавливая торс к хрупкому на вид телу. – Как на счёт, – багровые глаза сощурились, а на спелых губах появилась любимая усмешка Шерлока. Пальцы одной руки скользнули в волосы, чуть оттягивая, а вторая направила возбуждённую плоть в мягкое и растянутое после бурной ночи нутро, таз плавно двинулся навстречу. Довольный стон окатил весь дом. – Поймай меня, если сможешь, Мистер Шерлок Холмс. Широкая улыбка грозила разорвать счастливое лицо Шерлока. – Уже поймал, Лиам Мориарти.