Прощение

      Визг. Крик. Боль.       С холодным выражением лица и презрением в глазах Нарцисса смотрит на шокирующую простого обывателя сцену: в гостиной её поместья на полу расположены двое; её родная старшая сестра Беллатрикс Блэк и студентка Хогвартса, зачисленная на факультет львов Гриффиндор — Гермиона Грейнджер.       Первая одета в чёрное платье с корсетом из кожи дракона, вторая в обычную кофту и тёмно-синие джинсы. Беллатрикс лежит сверху на Гермионе опасно шепча ей на ухо вопросы.       — Как ты проникла в моё хранилище, грязнокровка?       Девушка же отрицает с текущими из глаз слезами, она ничего не брала. Она не знает о чём речь и никогда не была в хранилище Лестрейнджей.       — Откуда у вас этот меч? Что ты и твои дружки взяли в моём хранилище?!       Беллатрикс громко кричит, настолько громко, что бедная гриффиндорка зажмуривается. Она едва может шевелиться после нескольких проклятий Круциатуса направленных на неё то же Блэк.       — К-клянусь, — запинаясь от страха и боли говорит Гермиона. — Я н-ничего н-не б-брала...       Она тяжело дышит, почти не шевелится. Нарцисса безучастно стоит поодаль от них, не смея отвести от девушки взгляд. Гермиона тем временем на мгновение переводит взгляд на блондинку, в её глазах читается мольба, Нарцисса отчётливо это видит. Мольба о помощи, спасении.       Но Малфой ничего не делает, она продолжает хладнокровно стоять.       — Тогда может это развяжет тебе язык!       Беллатрикс достаёт из ножен на бедре кинжал и принимается что-то вырезать на руке Грейнджер. Как только лезвие касается нежной девичьей кожи, разрезая плоть; мышцы и сухожилия, она истошно кричит, неестественно дёргаясь от яростной агонии.       — Нарцисса! — кричит Гермиона, срывая голос. — Помоги мне!       Нарцисса не может сдвинуться с места. Её ледяная маска спадает, на её смену приходит паника. Она должна помочь бедной девушке! Но почему она не может даже шагу ступить?       — Пожалуйста!       Крик Гермионы тонет в какофонии звуков, пока в один момент Нарцисса резким движением не поднимается с кровати, тяжело дыша. Её тело покрыто холодным, липким потом. Её взгляд блуждает по комнате пытаясь понять, где она находится.       Точно. Лондонская квартира. Повсюду книги, пара плакатов на стене, рабочий стол с стопкой пергаментов, кресло, тумбочки. Спальня. Нарцисса в спальне. Рассудок после сна наконец возвращается. Нет, не сна, кошмара.       Нарцисса вздрагивает, когда чувствует нежное прикосновение к своему локтю. Она поворачивает голову и встречается с обеспокоенным взглядом любимых карих глаз.       — Снова? — коротко шепчет девушка, поглаживая большим пальцем, посылая успокаивающие волны по телу блондинки.       Малфой не находит в себе сил для вербального ответа, поэтому просто кивает. Кивок выходит резким, даже резче, чем она планировала, чем того хотелось бы.       Гермиона встаёт, садясь она притягивает Нарциссу к себе, заключая в крепкие объятия. Теперь Нарцисса полулежит на Гермионе, пока подбородок последней находится на плече женщины.       Руки Гермионы мирно лежат на животе старшей ведьмы, поглаживая его. Взгляд Нарциссы скользит по руке Гермионы, где уже как два года нет никакого шрама. Малфой собственноручно убрала его, но вина продолжает грызть женщину изнутри.       Не сдержавшись Нарцисса проводит пальцем по месту, где когда-то был шрам.       — Прости меня...       Голос тише шёпота, но Гермиона слышит.       — Я давно простила тебя, Цисса, — она чувствует, как чужие губы касаются её волос в районе темечка. — Не ты нанесла его, не ты пытала меня. Это была... Она. Не ты.       — Я должна была что-то сделать, Гермиона.       Этот разговор назревал очень давно. Они так и не решались поговорить о том злополучном дне. Сколько они были знакомы, сколько Гермиона навещала Нарциссу после войны, сколько они встречались и сколько времени провели в браке.       — Мы обе знаем, что ты делала всё, чтобы защитить своего сына. Если мне нужно было пережить эту пытку, чтобы ты была спокойна за своего сына, счастлива, что он останется жив и переживёт все ужасы войны с Ним... Я бы прошла её снова.       Гермиона чувствует, как Нарцисса вздрагивает в её руках. Волосы обоих растрёпаны после сна, хоть на дворе ещё глубокая ночь. Девушка утыкается носом в голову Грейнджер-Малфой, вдыхая её сладкий запах корицы.       — Ты должна простить себя, любовь моя. Я здесь, с тобой. Я в порядке. Ты убрала шрам, что Она оставила... нам. И я безмерно тебе благодарна за твоё появление в моей жизни. Я очень люблю тебя, Нарцисса. Больше жизни люблю.       — Я до сих пор не понимаю за что ты полюбила меня... Ты пережила ужасную боль... А я просто смотрела... И ничего не сделала, чтобы это остановить...       Нарцисса отстраняется, чтобы развернуться и взглянуть Гермионе в глаза, прекрасно зная, что она там найдёт. Нежность и бесконечную любовь.       — Глупая, — Гермиона кладёт ладонь на щеку женщины, улыбаясь уголками губ. — Я люблю тебя не за что-то, я люблю всю тебя потому что ты это ты. Ты защищала сына, Цисса. Свою плоть и кровь. Не надо ненавидеть себя за такую преданную материнскую любовь. Ты должна гордиться тем, какая ты мать. И с недавних пор, какая ты жена.       Эта неловкость разрядила обстановку. Нарцисса хихикает, увеличивая контакт ладони с щекой.       — Я не заслуживаю тебя, Гермиона.       Девушка в ответ на это пожимает плечами.       — Может быть, но ты со мной застряла. Спать?       Нарцисса кивает. Гермиона ложится первой, блондинка за ней, кладя голову ей на плечо, чувствуя, как жена приобнимает её, прижимая к себе, прислоняясь щекой к её волосам.       — Я люблю тебя, Гермиона.       — Мой ответ ты знаешь, — хихикает гриффиндорка.       Женщина закатывает глаза. Действительно, знает.       Всю свою оставшуюся жизнь она будет жить с целью заслужить всю непомерную любовь Гермионы. Это она решила, когда стояла с ней у алтаря.       Ей потребовалось много времени, прежде чем наконец-то понять, что нужно сделать для этого.       И начнёт она с прощения самой себя.       В оставшуюся ночь ей снится тот же сон.       Но с одним исключением:       Нарцисса спасает Гермиону.