Невозможные взгляды на мир

Союз — инструмент пропаганды, призванный внушить страх остальным странам. Он должен показать, что Ось Берлин-Рим-Токио — это мощный, единый фронт, с которым сложно бороться. Он демонстрировал объединение крупных держав против Союзников. А Союзникам уже было понятно, что «Берлинский пакт» в практическом плане оказался малоэффективным. Как бы сказал Англия, не сдерживаясь в выражениях, — чуть ли не фиктивным. Он существовал на бумаге и в политической риторике, но в реальности не стал сплоченным военным альянсом. Итальянские военные кампании часто проваливались, что делало его скорее обузой для Германии. Не было единого согласованного плана действий. Даже дипломатические отношения между странами оси были ограниченными. Германия подталкивал Японию к нападению на западные державы, чтобы отвлечь их ресурсы от войны в Европе, надеясь, что это облегчит его положение. Более вероятными считались атаки на британские или голландские колонии. Но он не ожидал нападения именно на американскую военную базу. Германия выглядел… Нервно. Мягко сказано. На спокойную душу выкуривать сигарету в четыре затяжки он уж точно не станет. При Японии эта сигарета была уже третья. Но лучше так, чем поддаться слепому порыву, заглушив тяжёлые мысли пару-тройкой стопок чего-нибудь крепкого. В сложившихся обстоятельствах важен трезвый ум, которым, видимо, не мог блеснуть его союзник. — Друг мой, — процедил сквозь зубы Германия. Голос ясно дрогнул, чудом держался чтобы не сорваться на крик, — Вы в правду считаете себя настолько выше всего мирского? Может стоило обсудить такие планы со мной? Или хотя б поставить в известность. У Германии в тот день не просто пульсировала тревога… В какой-то момент он был готов взвыть несчастным волком. Не то от потрясения, не то от гнева: совсем не ожидал, что узнает о таких действиях союзничка через, чёрт возьми, газетную сводку. А ведь и Япония узнал о лжедоговоре с Россией только постфактум. Выходит, они в расчёте. — Может мне решать, что мне стоит делать? — Японии так до конца и не была понятна идея этой встречи. — Уничтожение нескольких кораблей не может обеспечить долгосрочное господство! Или Вы думаете, что Штаты падут Вам в ноги молить пощады? — резкий звонкий удар кулака по столу, что будет ещё долго отдаваться в ушах. — Операция была выполнена с исключительной точностью и внезапностью. Атака нанесла серьёзный урон американской базе, лишив Соединённые Штаты части флотилии. Удар по американской гордости и символу военной мощи, подорвал его мораль, — парировал он беспристрастно, с исключительной выдержкой, что порядком уже давила на немецкие нервы, — блестящая тактическая операция, нейтрализовавшая главную морскую силу и создавшая условия для расширения влияния в Азии. Разве это не то, что… Нам так не хватало, Германия-сан? Нападение продемонстрировало японскую решительность, но с тем и недальновидность; переоценил собственные возможности и недооценил внешнюю реакцию. Тактический успех, обернувшийся стратегическим провалом. Осознание придёт болезненно. — Когда опомнится — от Вас мокрого места не оставит, и это будет скоро. У меня своих проблем хватает, и я помочь ничем не смогу. — Исключительный пессимизм вреден для ума. — Бесстрашие на грани безумия тоже здоровья не прибавляет. Вы слишком нивелируете ситуацию. Тишина застывает. Доказывать нечего — не поймёт. У каждого своя правда. Давно ясно — Германия видел в Японии сильного партнёра, но рассматривал больше как средство достижения собственных целей, чем как равного союзника. Пытался ставить себя выше, контролировать. Но а Япония уважал Германию, но уважал на расстоянии. Карий взгляд почасту задерживался на резких чертах лица, на упрямой линии его подбородка, на руках, которые казались крепкими и надёжными. Эта странная смесь уважения и восхищения начинала тревожить. Япония давал это чувство, иллюзию контроля, которую так желала немецкая кровь. Не в тяготь, не в первый раз. Но так и сломался иллюзорный мир, когда скрывать истину стало невозможно. — Разрешите? — неожиданно вполголоса перебил брюнет тягучее молчание. Пальцы тянутся к карману пиджака свисающего со спинки стула. Голос тот же, с тем же штрихом лицемерной покорности. Держится ведь, знает как быть. Светлые брови лишь свелись, морщиня лоб. Момент, и немец протягивает через разделяющий их стол металлическую зажигалку. Но вот вручать не собирается. Мол, «давай с рук». И японец подчиняется. Берет сигарету, слегка склоняясь к огню; горький дым дерёт горло. Время шло. Сидели они по обе стороны стола-баррикады, стряхивая пепел в пепельницу на краю по необходимости. Тишина сбивала воздух, не хуже табачного смрада. Разговор зашёл в тупик. Оба понимали, что останутся при своём. Невозможность вразумить ни одну из сторон превратила встречу в полемику, где каждое слово отдавало эхом недоверия и разочарования. — Кику, говорю сейчас, как человек человеку — ты совершил ошибку. Фатальную, роковую. Максимализм и упрямство уже никого не впечатляет. Тебе необходимо готовиться, чтобы не пасть от последствий. — Про Ваши промахи и говорить не смею, но чего только стоит Брестская крепость. — И в чём там мой промах? — раздраженно цокнув, Германия тушит недокурок. — Сколько вы этот каменный забор штурмовали? Сегодня японец слишком уж развольничался, до омерзения. — Du kannst dir gar nicht vorstellen, wie ich mich zurückhalte, um dir nicht in dein unverschämtes Gesicht zu schlagen, Honda, — шипит блондин по-своему. Скверно, скверно до стыда. На земле не первый год, но так резво позволять себя выводить на эмоции… или всё спихнуть на и без того шаткое самочувствие. Кику не понял слов, не мудрено, но категоричный тон заставил тихо улыбнуться. Ах, Людвиг, как же Вы на деле прост.