Red Hot, Hot Red.

— Не шевелись, мне нужно всё проверить. Оптимус моргнул, с трудом фокусируя оптику на яркой точке, блуждающей перед его шлемом. Манипуляторы Рэтчета, такие же спокойные, как и всегда, медленно двигались перед его фэйсплейтом, проверяя реакции оптических систем при помощи небольшого фонарика. На какой-то короткий миг Оптимус встретился взглядом с бирюзовой оптикой, такой близкой сейчас к его собственной. На долю секунды Прайму показалось, что его искра вспыхнула, стоило ему задержаться на тёмных зрачках, и тут же погасла, после чего Рэтчет снова отвёл взгляд и продолжил осмотр. — Я в порядке. — Честно заявил Прайм. — Я знаю. Но я всё равно должен проверить, как функционируют твои системы после пережитого стресса. — Осведомился Рэтчет, не отвлекаясь от своего дела. Оптимус шумно провентилировал, послушно расслабляя плечи. — Хорошо, как скажешь. База была бесконечно рада возвращению своего лидера. Как только Оптимус сошёл с платформы, и команде было разрешено войти в мед. отсек, поднялся такой восторженный крик, что грех было не прикрыть сенсоры. Балкхэд чуть было не бросился на лидера с объятиями, но его опередили Бамблби и чуть более терпеливая Арси, а так же дети, бросившиеся к его огромным сервоприводам. В отсеке раздался грохот жёстких, но всё таких же дружественных и тёплых автоботских объятий, и Рэтчет грустно улыбнулся уголками губ, убирая инструменты. Оптимус удивлённо вскинул брови, неуверенно укладывая ладони на плечи товарищей. Объятия...? С каких это пор? Команда была безумно рада его видеть, и всё было бы замечательно, если бы только... — Рэтчет? Обернувшись, медик понял, что все смотрят прямо на него. — Я...Что? Туман всё ещё оставался крепок. Выпустив из крепких объятий команду, Прайм сделал шаг в его направлении, и протянув сервопривод коснулся слегка помятого плеча. — Рад снова видеть тебя, старый друг. Я тебе обязан. — Пустяки. — Тихо тозвался Рэтчет, прежле чем неуверенно обнять красного меха, протянувшегося к нему. Пожалуй, это были самые неловкие объятия за всю историю существования автоботов, и команда притихла, будто осознавая, что что-то не так. — Ну...что, праздник? Мико, дай музыки! — Взревел Балкхэд, тут же возвращая пртсутствующим прежний энтузиазм., и всё...вернулось на круги своя. Оптимус действительно пришёл в себя, и Рэтчет был рад, что сознание Прайма осталась в порядке. Медик даже смог смириться с тем, что произошедшее между ним и Орионом несколько циклов назад там и останется, но... Кварта медика охладела, как если бы в ней никто почти никогда не появлялся. Рэтчет стал всё чаще задерживаться, работая над усовершенствованием инструментов. Каждый цикл скрежет сварки был слышен сутра и до самой поздней ночи, и прекращался только на несколько джооров перезарядки, которые медик, чаще всего, проводил всё в том же мед. отсеке. Рэтчет делал всё то же самое. Здоровался, появлялся на завтраке, исполнял свои обязанности оператора моста, порой медика по выезду, хмурился, бесконечно проверяя пульт на предмет новых даных, да только вот бурчать стал реже. Да и говорить в целом, казалось, тоже. Даже редкие приставания Мико или громкий шум, исходящий из того места, где был устроен очередной рок-концерт, или рядовой матч по коммерческому баскетболу не могли вывести медика из странного транса, в который тот был погружен. — Рэтчет, уже поздно. Тихий голос со стороны входа заставил медика слегка выпрямиться и поднять защитный экран. — Я знаю, Оптимус. — не оборачиваясь бросил Рэтчет, возвращая защитную пластину на место, и в комнате снова раздался звук работающей сварки. * Чьё-то пресудствие ненавязчивым уколом отозвалось в энергополе, и Рэтчет обернулся. В темноте груды ящиков, наспех прикрытым брезентом, сидел красно-синий мех. В руках у Оптимуса был датапад, который он, по-видимому, листал последние несколько... Сколько он уже здесь сидит? Рэтчет удивлённо вскинул дуги, оборачиваясь. — Я...могу помочь? У тебя что-то болит? — Негромко спросил Рэтчет. Сейчас Оптимус сидел перед ним так, как никогда не сидел бы Прайм. Спокойно, расслабленно покачивая сервоприводами, и с интересом крутя в руках датапад. Лидер отвлёкся от символов на экране склонил голову, глядя на Рэтчета сияющим взглядом яркой, синей оптики. — Нет. Ничего не болит. Рэтчет знал, что это не конец разговора, но не в силах был его продолжить. Два меха сидели, уставившись друг на друга сквозь полутёмное пространство комнаты, рассеивая полумрак лёгким перекликиванием датчиков, прежде чем Рэтчет нашёл в себе силы отвернуться и вернуться к работе. — Рэтчет...— Начал Оптимус. — Между тобой и Орионом что-то произошло? Звук сварки, возобновившийся, было, на несколько кликов, снова стих. — Нет, с чего ты взял? Рэтчет поднял защитный экран и обернулся. Откуда он мог знать? — Он...сказал тебе что-то? — Нет, Оптимус, с чего ты... Ещё несколько кликов внимательного взгляда, и Прайм горько усмехнулся. — Значит, я прав. Рэтчет, ты сильно изменился с момента, как я видел тебя в последний раз. И твоё энергополе сильно изменилось. Когда я проснулся, я не нашёл там ничего, кроме отчаяния. Рэтчету показалось, будто бы внутри него со звоном разбили что-то большое, больно впивающееся во внутренности каждым осколком. — В любом случае...Что бы тебе ни сказал Орион, я думаю, он был прав. Голос Оптимуса дрогнул, пропуская изящную хрипотцу, которая появлялась только тогда, когда слова лидера задевали его содственную искру. Манипуляторы Рэтчета бессильно опустились. Внезапно ощутив странную, тянущую усталость, мех шумно провентилировал и бессильно отвернулся, снова взявшись за сварку. — Нет, Оптимус. Ничего Орион мне не сказал бы. А даже если бы сказал...Он был бы не прав. Тихий голос медика надломился, и неприятный, скрежущий звук снова разнёсся по медотсеку, как вдруг что-то едва ощутимо коснулось Рэтчета. Оптимус неслышно подошёл сзади, укладывая ладонь на плечо старого меха, и разворачивая того к себе. — Рэтчет...— Чёрные пальцы мягко сжали повреждённые пластины, а после одним плавным, едва различимым движением коснулись подбородка медика, подымая его на себя. — Дело ведь...в этом? Большой палец лидера скользнул по мягкой стали, нежно приглаживая её. — В том, о чём мы не говорили с самого...падения сената? Вентиляция Рэтчета взревела, тщетно пытаясь охладить всё, с огромной скоростью разгоняющееся внутри старых систем. — Оптимус..."это" осталось далеко в прошлом. Здесь не о чём говорить. Большой палец на его подбородке, — касание, которое Прайм никогда бы не позволил себе в его сторону, сейчас было самой настоящей явью, заставляя все насосы работать на полную, а процессор трещать в критических ошибках. Рэтчет прерывисто завентилировал, усилием воли убирая голову из чужого манипулятора. Сейчас всё было совершено иначе, потому что сейчас всё было взаправду. И перед ним стоял настоящий Оптимус, а не его беспамятная версия из прошло. — Я в порядке, и... Орион не сделал ничего такого, что могло бы повлиять на наши жизни. Прайм грустно усмехнулся. — Значит, я всё же прав. Мех отступил на шаг, освобождая немного места, но только затем, чтобы взять небольшое манипуляторы Рэтчета в свои. — Я давно долден был сказать, что ты для меня гораздо больше, чем просто друг, Рэтчет. Жаль, что Орион сказал это первый своими устами. — Оптимус...— Рэтчет задрожал всем корпусом, и всё же, оставил манипуляторы на месте. — Это всё равно не сработает. Процессор метался в агонии, тщетно ища решения, и никак не мог. Потому что перед ним стоял Оптимус. Оптимус, которого он любил уже несколько сотен тысяч ворнов. — Почему? — Потому что я не создан для Праймов. Последним усилием Рэтчет заставил себя поднять подёрнутую тонкой плёнкой омывателя оптику, и взглянуть на Оптимуса. Долгие клики задумчивого взгляда из-под тёмных бровей, прежде чем губы лидера тронула лёгкая улыбка. Можно было с уверенность сказать, что Прайм лукаво улыбается. — Думаешь, меня это остановит? Никогда ещё Рэтчет не перемещался настолько бесшумно по собственной базе. Настолько бесшумно и энергично, хватая по пути мимолётные касания Прайма, поцелуи серых губ и лишь слегка касаясь стен, позволяя играючи прижать к ним свой корпус. Когда открылись двери кварты Прайма, от сурового, вечно недовольного Рэтчета осталось одно напоминание, настолько сильно медика правило в манипуляторах меха, которого тот долгие тысячелетия вынужден был называть просто другом. Манипуляторы Оптимуса медленно обвили крепкую талию рыжего меха, и Рэтчет с готовностью прижался к широкому корпусу. — Оптимус.. — Тише, Рэтчет. Что бы ты ни собирался сказать, это может подождать до утра. Налитый энергоном фэйсплейт врача, — такой встревоженный, обеспокоенный, полный спектра эмоций, который не давно увидеть на нём больше ни единому меху легко блестел в синих лучах Праймусовой оптики, и легко отливал собственной, бирюзовой. Врач смотрел на своего избранника с беспокойством, продолжая смыкать манипуляторы за сильной шеей. — Это...неправильно. — Тихо пробубнил Рэтчет, касаясь носом толстой магистрали где-то под челюстью, вдыхая её едва различимый запах. — Рэтчет...За окном война, которая длится уже несколько тысяч лет. Кибертрон уничтожен. Сената больше нет. Скажи...что нам остаётся? Перед кем мы, в самом деле, в ответе? Прерывая начинающий казаться слишком уж печальным монолог своего лидера, Рэтчет повернул голову, оставляя на губах беглый, тёплый поцелуй. Сильные манипуляторы легко скользнули под бёдра, подхватывая их и опуская на столик злосчастного терминала, только на этот раз — Оптимусова. Лёгкого удара о кодпис хватает, чтобы выбить из Рэтчета тихий, но достаточно различимый стон, прежде чем поцелуй, тесно переплетаемый тонким следом внутренней смазки снова занимает губы врача. Всё было совершено не так, как несколько циклов назад с Орионом. Умелые руки Оптимуса гладили его по спине, притягивая к себе, а прищуренная в поцелуе оптика лишь глухо сияла из-под прикрытых дуг пучками фотонов, пока каждая неприкрытая магистраль врача грелась под лёгкими касаниями. Прайм отстранился, выравниваясь во весь свой внушительный рост. — Тебе нужно...? — Орион коротко кивнул в сторону мойки. — Нет. — торопливо отозвался врач, спрыгивая с терминала. — А... — Нет, чёрт возьми, подготовка мне тоже не нужна. Иди сюда. — Рэтчет взялся за края автомобильных дверей, так красиво красующихся на груди Прайма и потянул их на себя, утягивая их обоих ближе к платформе. Всё было совершено не так. Стоило большому корпусу Прайма оказаться сверху, как из Рэтчета начисто выбило весь дух, — крепкие манипуляторы придержали его, чтобы врач не ударился о край платформы, а затем пришли в движение, оглаживая и исследуя мягкими касаниями корпус рыжего меха. Всё...совершенно не так. Рэтчет чувствовал себя маленькой, вскрытой игрушкой в руках Прайма, — что же, Орион действительно в угоду своим привычкам скрепил внутрь большую часть габаритов Оптимуса, которые сейчас были расправлены во всей красе. Чёрные пальцы прошлись по его плечам, захватывая шею и утягивая в новый поцелуй, а собственные манипуляторы Рэтчета медленно поползли вниз по роскошной броне, легко касаясь кончика паховой брони. Но вместо того, чтобы пускать по ней шалящие электрические разряды, врач мягко провёл пальцем по гладкой поверхности. Оптимус едва ощутимо вздрогнул, отстранившись на секунду, но тёплая рука Рэтчета тут же оказалась на щеке серебристого фэйсплейта. — Я не причиню тебе боль. Обещаю. — Тихо сказал Рэтчет, поглаживая серебристый металл. Оптимус глубоко провентилировал, одарив медика внимательным взглядом, прежде чем под его настойчивым поглаживанием разошлась собственная броня врача. Когда щёлкнули предохранители на кодписе Прайма, Рэтчет вскинул брови, чуть было не присвистнув, и тут же закусил губу, глядя на открывшийся ему прибор. — Уверен, что не нужно...? — Неуверенно поинтересовался Оптимус, и Рэтчет почувствовал, как его порта касаются, проникая внутрь, два достаточно широких пальца. — Ох, чёрт возьми...— Пальцы медленно пришли в движение, и Рэтчет выдохнул, цепляясь пальцами за изголовье платформы. — Прекрати, я чувствую себя... игрушкой какой-то. — усмехнулся врач. Чёрт возьми, Прайм прямо сейчас трахает его пальцами. Давление внутри исчезло, и Рэтчета пронзил жар, стоило длинному, достаточно внушительному коннектору оказаться внутри. Праймусе, это было так хорошо. Внутренние пластины послушно разошлись, принимая форму кодирующего устройства, и обволакивая его синеватой смазкой. Восхитительно. Рэтчет испустил рваный вздох, прижимаясь сильнее к корпусу лидера, и крепко обхватывая массивные красные плечи. Заключив врача в крепкие объятия, Прайм начал движение. Рэтчет предполагал, что будет сложно, но Оптимус оказался настолько мягким и аккуратным, что вся суровость его габаритов отзывалась только в немного резких, широких движениях и лязге брони собственного корпуса, и даже ладонь, прижимающая его к платформе казалась чертовски сексуальным дополнением, нежели помехой. Коннектор Прайма размашисто двигался внутри, срывая с губ без эмоционального обычно медика совершенно неприличные стоны, наливая энергоном и без того слегка порозовевший фэйсплейт. Врач выгибался навстречу, цепляясь за крепкие манипуляторы лидера, и с невероятным удовольствием впитывая аудиосенсорами звуки глубокой, прерывистой вентиляции, раздающейся в непосредственной близости прямо над ним. Рэтчет наугад поймал чужие губы, впиваясь в них влажным, просящим поцелуем, пока не почувствовал, как собственные системы начинают медленно закипать, готовя меха к перезарядке. Прайм, видимо, почувствовал, то же самое, поскольку слегка замедлился, отчего Рэтчет только крепче вцепился в спину лидера. — Если ты не перезагрузишься внутри меня, я тебя прикончу. — Хрипло прошептал медик в самые сенсоры, с трудом узнавая собственный голос, пока очередной сильный толчок и крепкие объятия лидера не отправили его в перезарядку. — Похоже, Орион рассказал тебе о моём прошлом немного больше, чем я думал. Прайм медленно провёл пальцем по кончику кодписа Рэтчета, тут же убирая манипулятор обратно, на что медик только вздохнул. — Оптимус... Наши травмы не определяют нас. То, что было между тобой и Мегатроном... — Я знаю. — Тихо перебил его Прайм. — Наше прошлое влияет на то, кто мы есть, но никак это не определяет. — Спасибо тебе большое. Подумав немного, Прайм легко коснулся тёмного манипулятора в благодарном жесте, а затем крепче сжал его, на что Рэтчет только крепче прижался к нему, удобнее устраиваясь на плече. — Я устал. — Честно признался Рэтчет, сонно прикрывая оптику. — Но...Мне не стоило бы здесь оставаться. На базе не должны знать.. — Ничего страшного, Рэтчет. Я позабочусь об этом, спи. Успокаивающий, монотонный голос Прайма звучал настолько убедительно, что Рэтчет едва смог разобрать смысл последних сказанных ему слов. Понял только, что всё будет хорошо. И Прайм сдержал обещание. Следующие несколько раз Оптимус учтиво отводил команду подальше от грузового отсека, позволяя Рэтчету отоспаться и выйти оттуда в любое удобное ему время, и за завтраком совершенно никак не смотрел на своего избранника, обсуждая с командой планы предстоящих вылазок. Не изменилось почти ничего, за исключением того, что лёгкие прикосновения к плечам Рэтчета во время работы стали происходить всё чаще, а взгляды друг на друга перед уходом на миссии — более долгими. Однако вскоре об этом узнала Арси. Причём, из самых первых уст. — Так вот оно что...— Лукаво улыбнувшись протянула фем. А я-то думала, где это отсыпается наш Рэтчет... Рэтчет стоял рядом, красный, как рак, и сдерживаемый от неконтролируемой агрессии только стоящим рядом Праймом. — Ты же понимаешь, что об этом никто больше не должен узнать? — Нахмурившись, поинтересовался Оптимус, плотнее складывая манипуляторы на груди. — Я поделился с тобой этой информацией только затем, чтобы ты держала детей по утрам подальше от кварт. Пожалуйста. — Поняла-поняла, босс. — Не сдержав усмешки отозвалась фем, и Оптимус тут же положил манипулятор на плечо угрожающе двигавшегося Рэтчета. Несомненно, врачу придётся какое-то время восстанавливать своё эго после таких-то подробностей. Уходя из топливного отсека, куда её позвал Оптимус, Арси обернулась и увидела как красный мех нежно кладёт ладонь на поясницу сварливого врача, протягивая ему дополнительный куб энергона, и улыбнувшись самой искренней улыбкой, на которую только была способна, поспешила обратно в центральный отсек. Однако, чуть позже обо всём догадались и дети. Оптимус объяснял что-то команде, объясняя план действий на достаточно редко появляющейся на базе доске, на которой можно было что-то начертить или написать. — ...И таким образом, мы и имеем полное преимущество в том, чтобы отразить атаку первого отряда десептиконов, и успеть запастись энергоном до того, как они успеют прислать подкрепление, и... Всё время, что лидер объяснял задание, его манипулятор ненавязчиво лежал на плече сидящего рядом с доской Рэтчета. Врач выглядел умиротворённым и почти дремал, слушая Оптимуса, , и сложив на груди широкие манипуляторы. Мико, задумчиво наблюдающая ща ситуацией всё дозволенное ей время с плеча Балкхэда, внезапно вскочила, с визгом хлопнув себя по лбу. — Ясно! Я так и думала! Вы двое — встречаетесь! — Воскликнула девочка, указывая на ошарашенно уставившихся на неё мехов. — Что? — Изумлённо спросил Оптимус, и только потом с разочарованным вздохом посмотрел на свой манипулятор, с досадой осознав ошибку. Рэтчет, встрепенувшийся от внезапного шума, нахмурился, глядя на девочку. — Так, это что за... — Мико права, друзья. — раздался над аудиосенсором глубокий голос Прайма, и медик стиснул денты, практически хлопнув себя по лбу. — Даже в тёмное время войны в искрах остаётся место для преданности, дружбы, и даже любви, и... ...Мы с Рэтчетом действительно пара. Последние слова дались Оптимусу непросто, и вызвали шквал ажиотажа, особенно у Балкхэда и подоспевшего Бамблби, который выдал что-то настолько непереводимое, что любой, даже самый мощный вокалайзер струдом бы перевёл, Но громче всех воскликнули мальчики, а обиженный Джек сунул в маленькую руку Рафа пять долларов, закатывая глаза. Мленький учёный дал спрыгнувшей с плеча Балкхэда Мико "пять", засовывая купюру в карман. Рэтчет, уже в который раз за последние несколько циклов красный от смущения, как рак, метнул грозный взгляд на Оптимуса, за что тут же получил лёгкое, едва заметное успокаивающее поглаживание. — Так, довольно! Уже более сдержано, но всё так же раздражённо воскликнул медик. — Не на что тут глазеть, давайте, разошлись! Готовимся к выполнению операции!