Принятие

"Я заслуживаю счастья Я заслуживаю легкости, приятности, принятия". Бальзак слушал аффирмации, и его сознание, казалось, перемещалось куда-то от обыденности. Надо было рано вставать, но наплевать. Наплевать. Наполеон был шумным, нет, громким. Он своим присутствием разукрашивал повседневную бальзачью серость. Но недоставало, безумно. Ежедневного присутствия. Сложно было в этом признаться лишь самому себе. Слушать Бутусова и наплевать "Я хочу быть с тобой" себе под нос, но не Напу. Напу признаться было страшно. Часть личности осталась где-то там, в абьюзе, в боли. Пока он не поумнел и не стал сразу определять "потенциальных ненавистников Бальзака". Ужасно больно, неэмпатично, постели, скучно, серо, тяжело. Пока не посветит свет. Балю необходимо было выползать из кокона страхов, сомнений, боли. Он был как весенний тонкий лед, который готов треснуть от лучей солнца. Комфорт. Руки, губы. Идеи. Хочу. Подольше. Пожалуйста. - Господи, не дай мне рехнуться! Бальзак старался, социализировался с попеременным успехом, но периодически впадал в жуткий сплин. Как сейчас. Он ждал. Надеялся на расступившиеся когда-нибудь тучи, не веря до конца в свою свободу от суждения, болезней нервного происхождения. И ещё перемалывания, бесконечного перемалывания своих неудач. Наполеон думал. Он видел серую тень, но и внутренний свет, и любовь, и разочарование в глазах Баля. Скорее всего, комфортнее будет вместе. Баль покряхтит, покочевряжится, а потом перетечет в кресло, укрывшись пледом коротать пару часов до его возвращения. А что, если нет? Другой, другая или вовсе зачем эти отношения?! Ведь есть друзья. Но мысль о том, что этот человек-тень, который поначалу таковым казался, будет улыбаться кому-то другому, будет встряхивать челкой и иронично щуриться, была невыносима. И вовсе он не тень, а любимое существо, которое нужно любить и оберегать, чьи советы поистине мудры!.. Наполеон ухмыльнулся. Нет, Баль, ты вовсе не тень. И я действительно хочу быть с тобой, без пафосных песен, несмотря на твои травмы. Хочу смотреть на твои тонкие пальцы, миндалевидные серые глаза, щербинку между третьим и четвёртым зубом справа. Хочу! А Баль купался в своих мыслях, ожидая, получая удовольствие от идеи своей самости, не тень, а человек, личность, сущность. Волосы не серые, а льняные, он не лентяй, а фрилансер, не подросток, а слегка побитый жизнью взрослый. Со своей утонченностью, своими причудами. Он смотрел на закат сквозь закрытые шторы и зафиксировал в своем сознании это момент - он не в деменции, но и не совсем зелено-юн. Он стоит на ногах, но нуждается в тепле, как и этот зимний вечер мог быть теплее. Стыдно было признаться, но с Напом он словно поднялся и стал собой. Он попробовал это слово на вкус, провёл языком по небу. В нем не было сейчас критики, отрицания, лишь принятие. Что есть другие, но он остаётся собой, он ни на кого не смотрит, не сравнивает больше не в свою пользу и не слушает теток и прочих знакомых, какой он плохой. Он есть и он может сказать нет, сразу, быстро! Не ломаться под напором, не лить слезы после нежеланной близости, п говорить нет, покачав букву н на зубах, прочувствовав свои ноги, руки, поняв, что можно всегда повернуть дверную ручку и уйти, резко ответить на коммент и отзеркалить любые недоброжелательные эскапады. И у него есть дуал, которого он любит и который любит его.