Время удивительных открытий

– Родной, н-нам н-надо поговорить. Он заикается только если смертельно напуган. Несколько раз в жизни таким видел. Обеспокоенно, но не встревожено, мягко: – Что случилось? Надо держаться. Потому что ему страшно настолько, что руки дрожат. – Я не мужчина. Что, черт возьми, случилось для такого самобичевания? Что с ним могло произойти, чтобы ему сейчас было настолько всепоглощающе стыдно, до вперемешку красного с белым на лице, дергающейся грудной клетки, трясущегося тела и ставших совсем неуправляемыми рук. Осторожное, деликатное, нежное прикосновение к руке – не настаиваю, спрашиваю. А он вцепился истерически, так, что обоим больно, что кровь уходит от ладоней. Чудовищные картинки в голове. Самые страшные. Варианты того, что могло привести к такому состоянию самого близкого, важного и дорогого. Он губы сейчас кусал и шевелил ими – пытался подобрать слова. – Нужно было раньше… Отчаяние такое. Горечь, безысходность, глубокое разочарование в самом себе. Так хрипло, что без сомнения слезы в горле. И ответить можно только теплом, нежностью и непоколебимой уверенностью в своих словах: – Что бы не случилось – мы сможем это вместе. Я рядом. А лучше-то не стало – руки, похолодев, ослабли. И не в горле уже, к глазам слезы подступают. Так, что сглатывает, зажмуривается изо всех сил и старается сдерживать всхлипы. – Пока что… Но сдерживаться после этой фразы не получалось совершенно. Потому что здесь уже скорбь, первородный ужас, мучительное месиво на месте сердца. Сквозь всхлипы раздавалось воющее: – Я так больше не могу… Жить. Врать. Я правда… Изо всех сил. Все эти годы. У меня больше не получается. Внутри забрезжила надежда. Пожалуйста, пожалуйста, только бы про это. Пусть это про что-то не настолько плохое, как то, что маячит в голове. В этом монологе дальше только горечь и разочарование: – Не мужчина. Ни дня в жизни. Никогда. Мне очень жаль. Прости. На душе легко стало. Совсем легко. До возможности выдохнуть наконец-то и расслабить спину. Потому что это – самая благополучная из гипотез. До улыбки даже, потому что это значит, что ничего действительно страшного: – Ты из-за этого так переживаешь? Глаза прозрачные совсем, хоть и красные уже. В них скорбь удивлением сменилась: – Ты гей. Боится же сказать, что именно имеет в виду. И вопрос ещё, какой из страхов сильнее – признать или признаться. Лишь бы не промахнуться. Слова нужно было подбирать с осторожностью. Сейчас жизненно важно не обидеть. А в некоторых вопросах тысячи повторений идут отнюдь не на пользу. – Маленькая моя… Вздрогнула, совсем не веря в услышанное. До ступора. Можно слезы осторожно пальцами утирать – все щеки сырые. – Мне казалось, что меня не привлекают женщины. Ошибся, с кем не бывает – почти четыре лет люблю самую невероятную. Можно обнимать, утешать, целовать в макушку и шептать всякие добрые вещи. – Постарайся сформулировать, и хоть расскажи, хоть напиши, что мне делать, чтобы тебе было легче. Я буду ошибаться – не потому, что мне неважно, а потому, что привычка иногда сильнее мозгов. Ты прекрасно знаешь, как это работает что с именами, что с местоимениями в близком кругу – не по злобе, само вылетает. Много было, что уж там. Круг общения уж больно специфический. – С девчонками обсуждали? – Давно ещё. Не про меня. – Когда сможешь – рекомендую Машу. Она толковая и умеет молчать, если надо. А ещё… Дурацкий вопрос, я понимаю. Идиотский совершенно. Но, когда разберёшься… Ты выйдешь за меня? Всерьез планировали Данию в обозримом будущем. Провернуть это на родине казалось гораздо большим шиком. – Я… согласна. Какого труда это стоило. Какое счастье в глазах от того, что получилось сказать это вслух. Можно совершенно законно теперь целовать будущую невесту. Все на свои места вставало. CBT, плотное белье, такое осторожное отношение к ласкам и телу в целом, до непереносимости собственной наготы. Списывал просто на комплексы, а вот оно как. Круг общения действительно выручал. Было абсолютно, кристально ясно, что есть жизнь после перехода – и она лучше прежней. Что никогда не поздно стать счастливым человеком и жить в гармонии с собой. А гей – ну и что, что гей. Был и перестал. Идентичности меняются, это нормально. С бифобией и так воевали, мерзенько своих же дискриминировать. Теперь уже совсем своих. Толковые подруги помогли обойти тихонько необходимость справки на первое время – это ощутимо долгая история, даже при самой приятной комиссии. Вроде день ото дня не слишком заметны изменения, а по фото прям в глаза бросается. Ошибок в речи все меньше становилось – и дома, и среди своих. Проскакивали, конечно, по старой памяти, но это не беспокоило особо. Свадьба была, пожалуй, самая сумасшедшая из – разнополая, а гости все квиры поголовно. Других не держали-с. Некоторые отвалились ещё в первое время. То просто что сморозят, то какую-нибудь мерзость спросят вроде “как ты мог это допустить”. Или, ещё более дикое, “почему ты не ушел”. Это же, ну, как уходить, потому что у партнёра внешность изменилась. Похудел-поправился, накачался-скинул массу, залысины появились или там бог весть знает что. Так у людей бывает, конечно, но более этически приемлемым от этого не становится. Ничего же не меняется. Ну переход и переход, нашли, из чего трагедию делать. Лучше станет любимому, самому важному человеку – и только это и имеет значение. Лишь бы она была счастлива.