Con tr(u)st

Марк любит Джемина.  Ну то есть, педиатр и стоматолог, конечно, сочетание странное, но правда любит. Каждый раз, когда Джено заходит к Джемину в кабинет в перерыве между своими приемами, он находит там отчего-то слегка покрасневшего и путающегося в словах Ли Минхёна, из чего делает соответствующий вывод.  Что вряд ли уж Марку так часто нужно лечить зубы.  Донхёк любит Ренджуна.  И просто обожает ошиваться вокруг кардиолога со своими льющимися потоком советами и предложениями. На его советы Ренджун обычно отвечает “ты вообще ветеринар!”, но почему-то внимательно слушает.  Из этого Джено делает соответствующий вывод: Ренджун действительно разбирается в работе сердца.  Джисон любит вопросы.  Он еще учится на последнем курсе медицинского и изучает нейрофизиологию (он говорит, что мозг по своему устройству ужасно похож на вселенную, и неизвестные нам формы жизни стоит начать искать именно там), но у Джено тотальное ощущение, что Джисон изучает буквально все что видит, а не только то, что внутри головы.  А это как называется? А это почему так работает? Ой, а это что, сломалось? А почему сломалось? А как починить? В смысле уже никак?  Из чего Джено делает соответствующий вывод: его умиляет любопытство и пытливый ум, даже когда многих Джисон раздражает.  * Джено любит свою работу.  Он — травматолог, потому что только ему на каком-то там курсе хватило терпения выдержать поток лекций про сращивание костей всевозможной степени сломанности.  И Джено НЕ любит, когда к нему в очередной раз попадает Ченлэ.  — Ты упал с крыши, — смиренно вздыхает врач, прикладывая свою прохладную ладонь к чужому, уже парадоксально знакомому лбу. Вообще-то он и так знает, что у Ченлэ нет температуры, но все равно тянется, чтобы проверить.  На его постояннике-пациенте уже больничная широкая рубашка, волосы заколоты несуразными разноцветными заколками, чтобы не лезли в красивое, но осунувшееся из-за травм лицо и, несмотря ни на что, блестящие глаза.  — Это была такааая красивая крыша, — тянет Ченлэ мечтательно, с трудом переворачиваясь на бок на кушетке скорой помощи, чтобы лучше видеть своего уже до боли (в прямом и переносном смысле) знакомого лечащего врача. Он даже умудряется подпереть локтем голову и по-кошачьи улыбнуться.  — А что с ним? — тут же из-за плеча засмотревшегося на синяк на скуле своего пациента травматолога показывается чей-то очень любопытный нос. — Я понял, он упал, — гордо сам отвечает на свой же вопрос Джисон. — Упал и ударился, это не интересно, я пошел дальше.  Джено успевает только растерянно улыбнуться, а Ченлэ тут же фыркнуть: — Вообще-то, я не упал, а прыгнул. Просто приземлиться должен был на другую крышу, а не на балкон тремя этажами ниже, — объясняет он как маленькому ребенку, даже не спрашивая уже “что это было”, с Джисоном они знакомы. А Джено вслушивается в каждую интонацию голоса, поразительно сочетающего в себе диапазон свободы и раскрепощенности со сквидвардской хрипотцой. — Просто подумал, что ты уже заскучал тут без меня, — лукаво щурится Ченлэ.  — Мог зайти в гости, а не прыгать с карниза, — все это время Джено так сильно старается держать дистанцию эмоциональную, что совершенно проебывается с дистанцией физической: его рука уже почему-то соскальзывает с покрытого испариной лба (Ченлэ сейчас, безусловно, очень больно, но он никогда этого не покажет) на висок и совсем топорно-неловко поглаживает большим пальцем по линии роста волос. — В больнице есть обычные двери, а не только ворота для машин скорой помощи. — А он что тут делает? Тоже ко мне? — внезапный вопрос Ченлэ заставляет Джено опомниться и отдернуть ладонь. А после нервно обернуться и увидеть рядом с собой подошедшего к ним и кажется ни черта не понимающего Ренджуна.  — Нет, он… — в замешательстве объясняет травматолог. — Он вообще кардиолог. Ты что тут делаешь? — удивленно спрашивает он уже у самого Ренджуна.  Есть теория, что из-за своего небольшого роста и хрупкого телосложения Хуан Ренджун с самого детства тренировал сучий взгляд в качестве компенсации. Вторая теория заключается в том, что он моментально прокачал этот навык только с появлением в его жизни Ли Донхёка.  Ученые (Джисон) всё ещё спорят.  — Донхёк сказал мне, что тут у кого-то сердечные проблемы и, кажется, я его не так понял, — вздыхает Ренджун своим зефирным голосом. — Пойду убью его. Развернувшись на пятках и сверкнув своим идеально белым халатом, кардиолог исчезает из отделения неотложки, а Ченлэ, поморщившись от боли, вызванной сломанным ребром, улыбается оставшемуся рядом с ним Джено:  — Убьёт за то, что не так его понял?  — Да, это их троп так называется, — объясняет спокойно Джено.  И пытается игнорировать то, как Ченлэ хнычет, напрашиваясь на то, чтобы его снова погладили и успокоили (вряд ли он так уж нуждается в утешении как таковом, но нынешнее его положение идеально для поиска чужого внимания).  — Знаешь, что я в тебе люблю? — внезапно спрашивает он, выбивая твердый пол из-под ног.   От этого слова, произнесенного вслух, все эмоции, которые Джено казалось, что в нем не существуют, вдруг воспламеняются, вспениваются и начинают бурлить кипящей лавой.  — То, что я умею сращивать кости? — изгибает он одну бровь идеальным “домиком”, никак не выдавая мелкую дрожь в кончиках пальцев и вулканизацию внутренностей.  — Нашелся мне тут Злотопуст Локонс, — фыркает Ченлэ отсылкой. — Ну вот, ты, кстати, опять это делаешь. Обожаю то, как спокойно ты используешь сарказм: даже я не с первого раза научился отличать, стебешься ты или серьезно.  Да господи, если б Джено знал сам.  — Сейчас тебе сделают УЗИ брюшной полости, чтобы убедиться, что нет повреждений тканей, а потом привезут ко мне за лекарствами, — он намеренно больше не приближается, чтобы снова не сорваться с дистанции врач-пациент. — А я буду ждать в кабинете. И еще одно, — говорит он, всем своим видом давая понять, что это последняя точка перед его уходом, и это совершенно серьезно. — Если тебе так уж нравятся лимонные карамельки, которые ты все уже сточил за полчаса, что тут лежал, в следующий раз можешь просто попросить, не обязательно ради этого биться башкой о лопасть военного вертолета.  — Вот видишь, опять, — Ченлэ хмыкает, но тут же щурит один глаз от сковавшей легкие из-за этого простого жеста боли.   *** Ченлэ пробовал все опасные виды спорта, которые только можно придумать. Он прыгал с парашютом бесчисленное множество раз (и ломал ногу при приземлении), серфил на волнах, которые по какой-то там из умных шкал уже можно считать цунами (и раздробил ключицу о доску), возомнил себя руфером (с башни Намсан слава богу не падал, но подрался там с охранником, который сломал ему нос), из любопытства связался с толпой диггеров (и ха-ха, поскользнулся в канализации и заработал третье по счету сотрясение), учился боксу, а потом отрабатывал навыки при решении каких-то бизнес вопросиков, думал, что лучшая идея после покупки первой машины — токийский дрифт, метал ядро и копье, гулял по Хондэ в пять утра, летал на вертолетах, собирал самодельную бомбу, плавал с акулами, мешал домашнюю аяуаску, говорил лучшей подруге Ниннин, что платье ее полнит, и предъявлял японской мафии за дзеновский пофигизм.  Вообще, Ченлэ — блогер. Но это не ему нужно показывать свою жизнь, это жизнь с него так ахуевает, что хочет его кому-нибудь уже показать. Но ни Джемин, ни Марк, ни Джисон, ни Ренджун, ни Донхек, ни Ли Джено — не психиатры.  — Смотри, — хихикает Ченлэ в какой-то момент, показывая сидящему на краю его больничной постели Джено только что сделанный им в свой распиаренный аккаунт тикток.  Надпись поверх сменяющихся кадров гласит: “Встречаясь со мной, вам не нужно беспокоиться о том, что я вам изменю Вам нужно беспокоиться только о том, выживу ли я”  Джено хочется улыбнуться, но он морщится от того как на кадре Ченлэ переворачивается на вейкборде и таранит лбом ни в чем не повинное южно-китайское море.  — И на что тут смотреть? — тихо, даже немного грустно, спрашивает он. И очаровательно поджимает верхнюю губу, оголяя передние зубы в эмоции слабого негодования. Джено такой аккуратный, что ему даже выразить открытое беспокойство-недовольство тем, что небезразличный ему человек калечит себя, очень сложно.  Ведь Ченлэ не виноват в том, что Джено на него не все равно.  — На то, что можно со мной встречаться, — улыбается вдруг Ченлэ, пряча взгляд. И такая его эмоция для рационального анализа Джено — в новинку. А пока врач тормознуто обдумывает услышанное, его вечный пациент уже сворачивается на постели в клубок и жмется вокруг, укладывая голову на колени Джено и напрашиваясь, чтобы его погладили по непослушным волосам.  — А я вижу только то, что ты пытаешься себя убить, — ворчит Джено, но все равно опускает ладонь на затылок и мягкие пряди.  Внутри пробегает морозный холодок от осознания того, что Чжон Ченлэ, кажется, абсолютно всегда берет то, что хочет. Ему ради этого в буквальном смысле пробить головой стену даже не страшно.  Ченлэ — этакий синоним слова “напролом” во всех смыслах. — А почему мы все еще не в процедурной? — спрашивает он, щурясь и чуть ли не мурча от чужих ласковых и гладких как штиль прикосновений. — Ты же сказал, нужно проверить, нет ли перелома на этот раз.  — Там Джисон устраивал рентген пуговице, плюшевому мишке и бумажнику Донхёка, аппарату нужно несколько минут, чтобы остынуть, — на этот раз довольно откровенно закатывает Джено глаза.  Ченлэ тормозит на секунду, обдумывая сие странное действие. Но все-таки аккуратно, почти шепотом, интересуется:  — А какой в этом смысл?  Джено пожимает плечами, потому что давно смирился:  — Хочет собственноручно убедиться, что никакого.  Ченлэ, полностью удовлетворенный его ответом, хихикает, и трется щекой о джинсовую ткань на бедрах врача, отчего тот теряет несколько пунктов своей нарочитой расслабленности.  — Весело у вас тут, мне нравится.  У эйчар отдела явно какие-то проблемы — понабрать таких врачей в отделение, с ним не поспоришь. Но Джено все равно будет пытаться.  — В следующий раз, когда захочешь нас увидеть и повеселиться, давай ты просто зайдешь в гости и через дверь, ладно?  — Ничего не могу обещать.  Джено ломается в мимике, ломается в эмоциях и угловатых жестах, когда Ченлэ обдает горячим дыханием его кожу сквозь плотную ткань, потому что:  он — замирательно, а Ченлэ — решительно он — продуманно, а Ченлэ — безбашенно он — спокойно, а Ченлэ — ураган.  *** Джено — тихо, а Ченлэ — громко В коридоре больницы под самый конец смены Джено стоит вкопанным столбом, не понимая, куда уже успело деться тело, которое ему нужно лечить, но уже через минуту Ченлэ врезается в него как потерявший управление мотоциклист-суицидник. — Ай!!! Джено нужно даже применить усилия, чтобы самому не улететь в стену и удержать летящего в эту же стену Ченлэ (уши при этом от ора закрыть уже нечем). Только убедившись в вертикальном и зафиксированном положении их обоих, он вскидывает руками:  — У тебя же связки растянуты, куда ты несешься?!  — Хотел успеть попрощаться, — Ченлэ бы бормотать бессвязно и виновато перед своим врачом, крутя по полу ножкой, но он говорит открыто, нагло и уже отправляя в рот непонятно откуда взявшуюся чипсину. — Ты ведь скоро домой?  Джено смотрит на глаза, точно нарисованные иллюстраторами на страницах древних корейских легенд про хитрых лисов, и прекрасно понимает, что в лексиконе Ченлэ “пока” сейчас значит “ты остаёшься”. И без вопросительного знака в конце.  * Марк любит Ренджуна.  А поэтому этой ночью тоже остается в больнице помогать ему по дежурству — ему слишком нравится пить вместе кофе ранним-ранним утром, когда над Сеулом только загорается солнце, словно кто-то ленивый очень медленно вкручивает лампочку на свое законное место, и болтать ни о чем (так Ренджун называет Донхёка, но это их троп, Марк привык).  Джемин любит Донхёка.  Поэтому до сих пор фыркает, мол кардиолог и кофе лол.  Но внимательно-внимательно слушает всё, что Донхёк рассказывает ему про Ренджуна.  Джисон любит информацию, но пока боится ей в этом признаться, так как не уверен во взаимности чувств.  Джено любит Джемина, Марка, Ренджуна, Донхёка, Джисона и его самодельных роботов и может быть, совсем капельку, совсем чуть-чуть, Джено кажется любит Ченлэ.  Он понимает это в ту самую ночь, когда в итоге засыпает возле его кровати, согнувшись в неудобной позе, а Ченлэ аккуратно притягивает его к себе на постель и закидывает сверху здоровую ногу, чтобы заснуть с ним в обнимку.  Его кричащая яркость в аккуратных руках Ли Джено приобретает оттенки пастели, и в этом весь смысл.  В том, что:  Джено — осторожно, а Ченлэ — напролом    Джено — мягко, а Ченлэ — резко  Джено — старательно, а Ченлэ — небрежно  Джено — слабо, Ченлэ — со всей силы  Джено — аккуратно, а Ченлэ — тяпляп Джено — штиль, а Ченлэ — ураган  Джено — мало, Ченлэ — слишком Джено врач. Ченлэ — идиот  (с)  приписка рукой Ли Джено  — Какого хрена, Чжон Ченлэ!  — Ого, ты умеешь кричать, — если бы у Ченлэ были уши, он бы сейчас их поджал. Он даже, отводя взгляд, опускает уже взятую с тумбочки карамельку обратно на место совершения предумышленного преступления. — В тебе много сюрпризов.  Ну да, он опять тут. Ну да, снова через ворота для скорой помощи. Ну, кто ж виноват, что лимонные леденцы дают только в неотложке. Джено глубоко-глубоко втягивает воздух и сжимает кулаки так, что на костяшках проступают почти трупные пятна. И ни-че-го не может поделать с собой, когда ему улыбаются нагло, ярко и пёстро-красочно.  Ченлэ абсолютно всегда на позитиве — но не на радужно-пофигистичном, а на логически-аргументированном.  И именно сочетание его абсолютной безбашенности с мозгами ломает Ли Джено голову.  — Ты действительно не видишь в этом проблемы?!  Ведь есть одно. ОДНО. простое правило. Чтобы выжить, надо, мать твою, постараться не умереть. Но Ченлэ явно так не считает. И сложно не согласиться с тем, что из всех, кого Джено знает, он от смерти дальше всего, потому что по-настоящему живёт.  Врача хватает только на то, чтобы раздосадованно выдохнуть и, подавшись так непривычному для него порыву, аккуратно обнять. Провести ладонью по гипсу на сломанном пальце и зажмурить глаза со словами:  — Пожалуйста, я прошу тебя. Не калечь больше себя.  Ченлэ делает вид, что не слышит, и только хихикает в изгиб чужой шеи с вопросом, напишет ли Джено на его гипсе: 

“Марк + Джемин = <3”

На самом деле Ченлэ Джено слышал.  *** Джисон любит Джемина. Как старшего брата.  Ренджун любит Ченлэ уже хотя бы за то, что может бросить проходящему мимо по коридору Ли Джено “ты в курсе, что встречаешься с камикадзе?” и услышать в ответ такой непривычный для Джено писк “Я ни с кем не встречаюсь!!!”, прям как из мультика.  Вот любит ли Марк Донхёка тут конечно вопрос. Но вроде как он говорит, что деваться ему уже особо-то некуда.  Марк, Донхёк, Джемин, Джисон и Ренджун любят Джено. И Ченлэ тоже, похоже, очень сильно, ярко и откровенно — так как умеет лишь он — любит Джено.  Он понял это в ту самую ночь, когда Джено заснул возле его кровати и пришлось потянуть его на себя, чтобы уложить рядом, обнять и почувствовать себя наконец спокойного пастельного цвета.  Ченлэ чувствует физически, как Джено убавляет в нем громкость, потому что забирает ее себе, когда уже намеренно злится и обещает сломать в дополнении к носу еще и руку, если Ченлэ еще хоть раз появится на пороге больницы через не те двери.  А Ченлэ, хихикая, говорит “только давай левую, правой удобнее играть в баскетбол”  *** Ченлэ больше не появляется в больнице, вот уже целый месяц. Видимо, заходить через входную дверь он отрицает как концепт, а желающие ему втащить наконец-то закончились.  Уже будучи дома после 16-ти часовой смены, Джено падает в кресло, открывает тикток и без труда находит там нужный аккаунт с сотней тысяч подписчиков.  А потом пишет в комментарии под постом где Ченлэ, даже без всякого гипса, играет со своей собакой:   “Я рад, что ты в порядке”  Пока Джено кидает в кипящую воду пару пачек рамена (на большее уже нет никаких сил), аккаунт Ченлэ пищит уведомлением о прямом эфире. И на эфире этом Ченлэ рассказывает, что отказался от идеи забраться на голову статуи Иисуса в Рио, потому что кое-кому пообещал.  Он улыбается, тараторит без умолку, улыбается, громко смеется. И как же сильно Джено хочется верить в то, что это обещание принадлежат ему.  Странно чувствовать недостаток того, чего в тебе никогда не было. Джено похож на горячий какао мягкой текстуры, и где это видано, чтобы какао страдало от отсутствия рядом крепкого ядрёного виски.  Когда фильм на телеке подходит к логической кульминации, а обе пачки рамена больше не осознают себя в физическом мире, Джено вздрагивает от раздающегося звонка в его дверь. Это кажется странным, потому что из всех, кто мог бы сейчас к нему прийти, Донхёк и Ренджун на дежурстве в ночь, Джисон занят проектом карманного телескопа, а Марк — Джемином.  Волнение подступает к горлу вместе с каждым шагом к входной двери. Но распахивая ее, Джено снова не делает ровным счетом ничего, чтобы его лицо не имело никакого эмоционально-окрашенного выражения.  — Привет. Что ты тут делаешь? — здоровается он сдержанно с уже переминающимся с ноги на ногу от нетерпения на пороге Ченлэ.  И все еще стоически не выдает своей радости.  — Ты же сказал, в следующий раз, если захочу тебя увидеть, — говорит Ченлэ, опуская приветствия, — я могу просто прийти.  Вообще, речь шла про больницу, но… Джено думает куда больше и дольше чем нужно, и слава богу, за думание в итоге отвечает не он.  Ченлэ целует с напором, который быстро ослабевает сам по себе от точечных и аккуратных прикосновений. Он заталкивает хозяина квартиры обратно и на ощупь захлопывает за ним входную дверь.  Сильные руки Джено обхватывают его скульптурную талию и прижимают к себе — туда, где ей самое место. Джено отвечает на поцелуй, теряясь и сбиваясь с ритма, но это заводит только сильнее.  На диване в гостиной (первой горизонтальной поверхности на их пути) Ченлэ садится на чужие бедра и начинает нетерпеливо ерзать, раскрытыми губами впиваясь в длинную красивую шею. Джено не удерживается от высокого стона, он успевает только пульт скинуть на пол и выкинуть куда-то за диван очки, в которых смотрел телевизор, прежде чем Ченлэ впивается цепкими пальцами в его волосы с затылка и сжимает кулак. Думать после этого не получается уже ни о чем, только будто со стороны наблюдать, как летит уже в сторону его вязаный белый подаренный мамой свитер.   Джено — низко, Ченлэ — высоко (стонет)  Джено — трудно, Ченлэ — легко  (дышать)  Джено — темно, Ченлэ — ярко (в глазах) Джено — сладко, Ченлэ — горько  (на языке)  Ченлэ — снаружи, Джено — внутри (толчок) Джено — рано, Ченлэ — поздно  (уже останавливаться)  Джено — плохо, Ченлэ — хорошо  (получается)  Джено — медленно, Ченлэ — быстро  (требует)  Джено — глубоко, Ченлэ — поверхностно  (целует)  Джено — правильно, Ченлэ — неверно  (пробует)  Джено — холодно, Ченлэ — горячо  (кожа к коже)  Джено — шёпотом, Ченлэ — почти криком  (в своей кульминации)  *** Джемин любит Марка.  Да, это взаимно.  Ренджун любит Донхёка.  Хотя вряд ли признается.  Джисон любит вопросы, а вопросы любят Джисона. Все нормально, они все решили.   А Джено…  А Джено глубоко дышит, наконец ощущая голой спиной ворсинки ковра в своей гостиной, на своей вздымающеся груди — чужую голову с щекочущими его волосами. Способность видеть и слышать после яркой вспышки возвращается постепенно, вместе с мигающей лампочкой и уютным ворчанием, адресованным прямиком его коже.  Поднимая обессиленную руку (Ченлэ пришлось долго держать почти на весу), Джено гладит мягкую спину и улыбается, чувствуя под пальцами пробегающие мурашки остаточного удовольствия. — И что будем делать? — тихо спрашивает он, прижимаясь губами к мокрому виску.  Джено думает, что логичным ответом будет, ну, поговорить там о чувствах или просто сказать “будем встречаться”, но Ченлэ поднимает голову, дьявольски улыбается и в его рисованных описаниями древних сказок глазах пробегает хитрая яркая молния:  — А у тебя открытая крыша?  Джено — Ченлэ, Ченлэ — Джено (контраст)