Гарри Поттер и Путь Вне Времени

Гарри встал, вытирая руки об фартук, и выскользнул из чулана. Он слышал, как тётя Петунья кричала с кухни, требуя, чтобы он приготовил еду. Гарри, уже привыкший к её постоянному наряду приказов, послушно направился в кухню, но в его сердце было гораздо больше спокойствия, чем раньше. Он знал, что умеет готовить и, в отличие от прежнего себя, теперь он может делать это по-настоящему хорошо. Он начал с простого — бекон и яйца. Но в памяти сразу всплыли слова того старого повара, с которым он когда-то учился в загробном мире. Повар говорил ему, как делать так, чтобы еда не подгорела, чтобы мясо было мягким, а яйца не стали слишком сухими. Гарри, с улыбкой, вспомнил его советы, и он медленно и уверенно начал жарить бекон и яйца, с каждым движением чувствуя, как его новые умения влияют на процесс. Как только запах еды наполнил кухню, Гарри почувствовал, как в воздухе появилось нечто особенное. Это был аромат, который мог бы заставить даже самых привередливых людей задуматься. И как только Дадли вбежал на кухню, он тут же замер в удивлении. — Еду! Еду! — закричал он, радуясь каждому запаху, который пробуждал в нём аппетит. Гарри, не обращая внимания на нервозность Дадли, продолжал свою работу. Это было не просто приготовление пищи, а почти искусство, как его научили в другом мире. Вскоре в кухне появился и дядя Вернон, за ним стояла тётя Петунья, которая, как всегда, наблюдала за всем своим властным взглядом. Она строго сказала: — Положи еду на тарелку, Гарри, и отнеси её Дадли и Вернону. А тебе оставь только один кусок бекона и половинку яичницы. Гарри молча кивнул, исполняя её указания. Он положил все на тарелки, стараясь не проявлять ни эмоций, ни раздражения. Он знал, что ему не будет дозволено получать ничего больше. Но это было уже не так важно, как раньше. Сейчас в его жизни было гораздо больше важного, и он был готов выжить и изменить всё, даже если это значило лишь готовить еду для людей, которые не ценили его. Когда еда была подана, он снова взглянул на тарелку с беконом и яйцом, наслаждаясь моментом, когда не было нужды доказывать что-либо. В его сердце был внутренний свет, не связанный с чьими-то приказами. Гарри не мог поверить своим глазам, когда увидел, как Дадли и Вернон с удовольствием едят его приготовленную еду. Это было что-то новое. Он привык к тому, что они всегда относились к нему с пренебрежением и строгостью, но теперь... теперь они казались довольными. Это было немного странно, но в то же время он почувствовал в себе какое-то внутреннее удовлетворение. Может быть, он все-таки мог изменить их мнение, даже если и на мгновение? Когда Дадли, довольный, с жадностью доедал свою порцию, он вдруг неожиданно сказал: — Ты молодец, Гарри. Эти яйца — настоящие вкусняшки. Гарри удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал. Дадли обычно не был так разговорчив. Затем случилось то, что Гарри вообще не ожидал. Вернон, который почти никогда не проявлял к нему доброты, заговорил: — Ладно, Гарри, можешь взять одну из игрушек Дадли. Тебе нужно что-то, с чем можно играть, чтобы не сидеть целыми днями в этом чулане. Гарри замер, не в силах поверить, что эти слова исходят от Вернона. Но не говоря ни слова, он подошел к полке и осторожно выбрал игрушку, которую Дадли, казалось, ценил больше всего. Она была дорогой и новой, но Гарри, в отличие от своего старшего двоюродного брата, никогда не требовал такого внимания. Это было своего рода дар. Дадли с удивлением кивнул, не возражая. Может, он и не ожидал, что Гарри захочет играть с его игрушками, но, похоже, этот день был полон сюрпризов. Позже, когда настал вечер, и всё снова вернулось к привычной жестокой реальности, Петунья напомнила Гарри: — Ты должен приготовить еду снова. В тот раз получилось хорошо, но если ты не справишься, будешь наказан. Гарри почувствовал, как его спокойствие, обретенное за этот день, начинает исчезать. Он знал, что должен выполнить свою работу, чтобы не стать объектом новых издевательств. Но внутри он продолжал думать о том, что этот день принес ему нечто большее, чем просто одобрение за еду. Он впервые почувствовал, что что-то в его жизни могло измениться.