Прости?

Митчелл обещает себе, что этот раз будет последним. Он больше не будет бегать за этим идиотом. Больше не будет просить прощения. Больше не будет пытаться исправить отношения, которые, кажется, скатываются в ещё более глубокую яму. Он устал. Митчелл закрывает глаза, зарывается ладонью в светлые мягкие волосы и кусает нижнюю губу, отдирая сухую корку. Блять. — Не говори, что ты уже соб… — договорить Рэнди не дают, потому что с силой надавливают на затылок, заставляя вновь замолчать и принять ртом почти всю длину. Рэнди давится, а из уголков глаз хлынут первые слёзы. — Заткнись. Заткнись, пока я не выставил тебя за дверь, — шипит Митчелл, сдерживая новый стон, который так и норовит сорваться с губ. Заебал. Он очень старается сделать вид, что ему искренне плевать на комфорт любовника в нынешней ситуации. Ведь именно сейчас, крепко вцепившись пальцами в чужие голые бёдра и с членом на языке, Рэнди выглядит как никогда приятно. Как минимум потому, что не может говорить. Да… Митчелл с восхищением смотрит вниз, едва склоняя голову к плечу, и заботливо убирает светлые пряди со лба, привлекая затуманенный взгляд к себе. Да, именно таким Рэнди нравится ему больше всего. Разнеженным и податливым. Бреннер виновато старается облизать каждую выступающую венку и насадиться ещё глубже, почти уткнувшись носом в грубые волоски на лобке. — Какой старательный. И точно в отместку за непрошенную похвалу — Митчелл чувствует лёгкое прикосновение зубов. В переводе: «Ещё раз скажешь нечто подобное — откушу член». — …и невыносимый. В ответ Харрингтон не пытается себя сдерживать и подаётся бёдрами вперёд, проникая до самого основания. Кончик полового органа сладко зажимают раскрасневшиеся стенки горла, отчего перед глазами появляются яркие пятна, расфокусируя взгляд. Рэнди, на удивление, всегда делает это безумно хорошо. Будто у него и вовсе отсутствует рвотный рефлекс. Плачет, давится, но никогда не пытается остановиться, только берёт ещё больше. — Идиот… я чуть не задохнулся, — срывается с его уст, когда наконец-то позволяют немного отстраниться. Митчелл улыбается и большим пальцем ведёт по распухшей нижней губе, обрывая тонкую ниточку слюны, которая тянется прямо к головке. Невероятно соблазнительное зрелище. Митчелл чертовски врет самому себе каждый раз, когда грозится всё это прекратить и уйти. — Разве так просят прощения? — тёмная бровь издевательски дёргается вверх. — Ох, котёнок, я не уверен. Попробуй ещё раз. Харрингтон за это обязательно ещё ответит — Рэнди даёт безмолвное обещание. До ужаса гордый и вредный, он уж точно не оставит сказанное без последствий. Но в данную минуту Бреннер может позволить себе стерпеть. — Мх… Ведь Рэнди сейчас самое отдающее создание. В этот раз Митчеллу даже не нужно надавливать на затылок, чтобы заставить того прильнуть к паху. Достаточно просто крепко зажмуриться, чтобы снова не утонуть в этом ядовитом, слезливом взгляде снизу и не залипнуть, когда возлюбленный ускоряет движения головой, помогая себе рукой. Это похоже на сумасшествие. Рэнди стонет, точно сам получает от этого удовольствие, и вибрация его голоса проходит сквозь всё тело Митчелла. — Блять… — хриплый, по-родному уступчивый скулёж срывается с уст Харрингтона. — Будь медленнее. Я не хочу так быстро кончить. Но увы, парад невиданной щедрости и покладистости окончен. «Иди нахуй» — первая мысль Бреннера в этот момент. «Причём на мой» — вторая мысль, потому что сладкая тяжесть внизу живота мешает мыслить здраво. Ещё пара минут, и он будет готов, как жалкая псина, тереться о ногу Митчелла, лишь бы получить хоть какое-нибудь облегчение. Это были отвратительные и грязные мысли, от которых становилось только жарче и стыднее. Ниже падать просто некуда. Если кто и будет умолять из них двоих, так это точно не Рэнди. Потому что если Митчелл думает, что Бреннер — самое противное существо в этой вселенной — позволит ему выйти из этой комнаты победителем, то он очень глубоко ошибается. Член всё больше крепнет во рту, протискиваясь в узкие стенки горла, а горячие глотательные спазмы, когда Харрингтон изливается внутрь, вызывают протяжный стон. — Мх… я… Рэнди приходится проглотить всё, лишь бы не задохнуться. — Ты придурок, я в курсе, — он вытирает губы тыльной стороной ладони, но только размазывает слюну, смешанную со спермой, ещё сильнее по своему неприлично красивому лицу. Рэнди знает, как он сейчас выглядит. И даже с плохим зрением из-за отсутствия очков видит, какое слепое обожание скрывается в карих глазах напротив. Это вызывает искреннюю дрожь во всём теле и скрытую глубоко внутри нежность. Митчеллу отвратительно не повезло с тем, что такой ужасный и непостоянный в своём настроении человек был в него влюблён. — И это ты должен извиняться на коленях, а не я. — Правда, что ли? Интересно, за что? — Митчелл, пытаясь прийти в себя, расслабленно откидывается в компьютерном кресле, точно он сейчас король ситуации. Но на деле это лишь попытка скрыть тот факт, что в конечностях просто-напросто не остаётся сил. Рэнди полностью пользуется его слабостью. Тянет его за руку, заставляя встать на ноги, и одним рывком разворачивает к себе спиной. Прекрасно. Теперь удивлённо хлопающий глазами Митчелл упирается ладонями в стол, когда сзади до уха доносится горячий влажный шёпот: — Ты заставил меня проглотить. А ты знаешь, что я ненавижу это. — Это определённо случилось после того, как ты… Ах! Митчелл дёргается, когда сразу два пальца, смазанные прохладной смазкой, проникают в сжатое кольцо мышц. — М? — с наигранным любопытством пропевает Рэнди. — Извини, я не расслышал. Что «я»? Долгая растяжка абсолютно ни к чему — они, как подростки в пубертате, трахаются чаще, чем среднестатистическая пара, поэтому тело Митчелла уже через пару минут становится податливым месивом в умелых руках. — Смотри, у тебя снова встаёт. Ты как кролик, Митчелл, — Рэнди издевается, проводя рукой по чувствительной плоти, и целует в изгиб шеи. — Сколько бы ни трахался, а всё мало. — Замолчи! — на щеках расцветает яркий, стыдливый румянец, а глаза наполняются предательской влагой. — Повернись ко мне. Рэнди едва приподнимается на носочки, чтобы трепетно коснуться губами чужой щеки, по которой скатывается солёная слеза. — Я люблю тебя. — Тогда перестань вести себя как последнее чмо, — Митчелл сжимает зубы, обиженно кривясь. — Обещаю. Ты обещал в прошлый раз. И позапрошлый. И сделаешь это снова.