Долгоденствие в грехах

***

Повествование ведётся от лица: Марины Лайтвич.

               К моменту, как подарки друзей были благополучно рассмотрены, обхихиканы и обсуждены, мы с девчонками успели проголодаться и кто чём-почём закинуться вкусняхами. – А-а-ах… – вздыхал как по стандарту оголённый по пояс братишка, возвратившийся домой после работы в огороде с полотенцем на шее.               Вуна при виде того от чего-то внезапно закашляла, подавившись чаем. – Аслан, хавать будешь? Тебе что-нибудь поставить греться? – откидываюсь чуть назад вместе со стулом, озвучивая вопрос братану. – Да не надо, я как ополоснусь, сам всё сделаю. – отмахивается тот, уходя к лестнице. – М? Вун, всё нормально? Ты пипец красная, как помидор. – недоумевающе гляжу на рыжульку с приподнятой бровью. – А-а-а-а, д-да? Температура, апх-ах, нагрелась, видимо... из-за чая. – с неловким хохотом она отвела глаза в сторону, быстро при этом перебирая пальцами по стенкам кружки. – М? Да, душновато как-то, Ир, откроешь форточку? – я не приметила в её сказанных словах какого-то подтекста, принимая, как изъявляется Намире, меры в исправлении обозримой проблемы. – М-м-м, меня… как-то в сон клонит... реально жара так сказывается? – подметила Нами, ловя себя на слипающихся веках. – Ты же в положении, да ещё и встала раньше всех нас, чтобы парнишек проводить. И ты, Ирген, тоже, наверное, притомилась за мытьём посуды, уборкой и готовкой после всей этой гулянки. Идите обе, отдохните, отоспитесь хорошенько. – Вуна, к моему удивлению, проявляла добродушность и уважение даже к низшей, по их установленной иерархии, прислуге. – Леди, как я могу отойти ко сну, столько домашних дел не окончено. Тем более, мне непозволительно смыкать глаз, когда подле моей госпожи нет никакой опеки. – с должным этикетом, чуть поклонившись, отвечала та на оказанное предложение. – Брось, в дом ведьмы никто незаметно не проникнет и даже сунуться не посмеет, ты же понимаешь, а дела я могу за тебя довести до конца, ни к чему излишняя гиперопека и перенапряжение. – мотала Вуна головой, несогласная с протестом служанки. – Согласна с Вуной, ты через чур нагружаешься, пойдем ненадолго приляжем, расслабимся. – подхватила Намире заботливый жест подруги, поднимаясь со стула. – Как же иначе, госпожа? Мой господин велел ни при каких обстоятельствах не сводить с вас глаза, даже если суждено умереть – мёртвый взор всегда должен быть обращен в вашу сторону. – Ирген непоколебимо продолжала стоять на своём, возгоревшись ещё большей уверенностью чем раньше. – Оу, Иврэн реально так сказал? – обалдела, в принципе, не сильно удивляясь заскокам этого мученика. – Да. Мой господин души не чает, жизни не видит без существования своей драгоценной возлюбленной. – возносила Ирген это с нескрываемой гордостью и одновременно сочувствием к хозяину. – Да-да, знаем, это не требует объяснений. – прерываю её маханием ладони, не хотя слушать очевидные и известные вещи. – Я всё равно хочу расслабиться, пойдём, сделаешь мне маску и массаж лица, хотя ещё и ванну бы принять… – сменила тему Намире, обхватив Ирген за руку и поведя к лестнице. – Ничего себе ты заботливая к прислуге... а ты разве не аристократка по вашей статусной лестнице? – дивилась внимательному отношению Вуны к другим. – А? Ну, да... есть такое… – её ответ веял какой-то тоской. – Если бы в моих силах было возможно что-либо изменить... лучше бы я так и осталась обычной незнатной девочкой...               Голос заметно дрогнул на последней фразе. Возможно, для Вуны власть являлась чем-то обременительным или связанным с тяжёлым прошлым, мне оставалось лишь гадать. Многого про недавно обретённую подружку я не ведала, но уже успела сблизиться и привязаться, так что такая её удрученная реакция, естественно, вызывала любопытство. – А-а, не будет обидно, если поинтересуюсь почему? – решив не упускать эту тему, обращаюсь к стоящей у битком набитой раковины рыжуле. – М-м... конечно же, нет. Ты ведь моя подруга… – в голосе проскочила отрада, а потом Вуна ненадолго замолкла, намывая посуду. – Не знаю, рассказывал ли тебе кто-нибудь, моя мама – человек. – продолжила та, как выключила воду. – А-а, н-нет, не припомню такого... – мотаю удивлённо головой, почти сразу поймав осознание, – а-а-а... она умерла. – Угу... давным-давно… Для чёрта, конечно, небольшой срок, а вот для людей – целая жизнь. Сто восемнадцать лет назад. – А-а-а... ого... я-я-я… немного ошарашена... а тебе сколько? – Сто двадцать четыре. Мне было шесть, когда её не стало. – Ничего себе ты долгожительница оказывается, а по тебе и не скажешь... я-то вообще малютка по сравнению с тобой. – Ах-ха, несмотря на это большое число, у нас это считается ещё юностью, а не зрелостью. Армин младше, а Тюлень чуть старше меня – мы все пока что подростки. – с довольной улыбкой поясняла Вуна их установленные порядки, присев за стол напротив. – Ничего-се подростки... а во сколько тогда зрелыми становятся? – М-м, ложнорождённые примерно с двух сотен, у исконных по-разному. У демонов и людей разная периодичность возрастных этапов. Человек в первый год только учится ходить, а вот котёнок уже станет взрослым. Та же логика работает и с нами. Вы в двадцать лет сформированные взрослые, а мы ещё дети. Но к исконным – логика как к котам. Они в свой «первый» год могут быть как подростками, так и взрослыми, но точно не детьми. – Исконные это те, что достигают человекоподобия за счет роста, а не рождения? – Да. Ложнорождённые в нашей компании только: я, Оза и Сенар, с которым ты ещё не познакомилась. Остальные исконные. Несмотря на то, что Армин и Тюлень живут уже не первые десять десятков, они всё ещё подростки, хотя и исконнорождённые. Такое бывает, не все становятся зрелыми за первую сотню. – М-м-м... я шарю, что Фредерик – инкуб, а у тебя что за вид? – Я не исконная, у ложнорождённых нет точного вида, мы же гибриды. Точный вид есть только у исконнорождённых. Армин – эхо террора, то есть отголосок паники, ужаса и страха, зародившийся при терроре. Конкретно ему пришлось уродиться в окровавленных стенах подвергнувшейся теракту школы, от того в нём всё не унимается эта детская невинность, забавная нескончаемая энергия и позитив. А Тюль – эхо психотропии, рождён в укрываемом подвале наркобанды, где скончался не один десяток зависимых. – Ох, жесть... я и не подумала бы, что тот весельчак-качок – отражение убитых при теракте детей. – с тяжестью сглатываю слюну и сочувственно жмурю глаза. – Ха-х, при рождении он не был таким. Исконнорождённые демоны – олицетворение сильнейших чувств и мыслей людей, охваченных смрадом смерти. Наверно, это незамысловатое желание в нём: постоянно качаться, идёт из внутренней сущности, заложенной самой яркой мыслью испуганных детей: «вот если бы только я был сильнее…» Маленьким детям свойственна эта мечтательность и вера в сильных героев, что ярко отразилась на личности Армина. – Вуна сделала паузу, закидывая ноги на стул в позу «лотоса». – Ворн, как вчера пояснила Амия, эхо раздора, демон войны, с ней и Фредериком ты знаешь суть, о ком ещё рассказать…? – А разве не логично вам, полудемонам, заимствовать вид у одного из родителей, если тот исконный? – М-м-м... логично, конечно же, вот только сама суть у полудемонов меняется в сравнении с их родителями. Если у Фредерика, допустим, родится дочь… – Почему именно Фредерик? – хмурюсь, не горя сильным желанием обсуждать этого бабника. – Просто взяла первого попавшегося, суть которого ты, наверно, хорошо понимаешь. – А-ах, да-да, понимаю… – Если у него родится дочь, неважно от кого: от демоницы, от человека – она всё равно будет ложнорождённой, и тут дальше идёт сложность. Если от человека, то она получается полусуккубша, а если у неё мать такая же полудемоница? При любом раскладе она всё равно не будет иметь ни одного точного названия. Всего лишь ложнорождённая с кровью суккуба и кого-то другого. – Название какое-то дурацкое, какое-то… обидное что ли, не могли что-нибудь покрасивее придумать? – фыркаю, отталкиваясь ногой от стола, затем чуть раскачиваясь. – А-ха-ах-а... в этом и был замысел. Одним только словом тогдашняя знать хотела указать ложнорождённым их место и статус. Не принято создавать жизнь чему-то, что родилось в смраде смерти. – Вообще вся эта тема... если подумать, не укладывается в голове… Если бы не то, что мне показал Иврэн... я бы не смогла в это до конца поверить… – М-м-м, если так думать, то и само существование людей, и вирусов, и бактерий – всё мистика. Демоны состоят из таких же частиц и клеток, что и люди, но всего-то другого содержания со схожей сутью. – Не сказала бы... мы состоим из атомов, что можно как-либо обнаружить, задетектить, грубо говоря. Мы реагируем на свет, ветер, отбрасываем тень... а вы... будто не существуете, если не принимаете человеческую форму. – М-м-м... я больше склоняюсь, что смрад, из которого мы рождаемся, что-то наподобие цвета или звука. Глухой – не услышит, а дальтоники не распознают, но он есть. Люди просто не имеют возможности взаимодействовать со смрадом, не могут придумать аппарата, чтобы увидеть неосязаемое, хотя внутренне ощущают его. Есть место быть одной теории, которой делился со мной папа, что это барьер Божий защищает нас от этого взаимодействия. Чтобы смрад не отравлял, не дурманил и не удушал нашу душу, Бог огородил нас, одарив своим светом. У кого барьер слаб, на того смрад и оказывает давление. – М-м... звучит красиво, да и… – задумалась, прокручивая перед глазами картины, увиденные из воспоминаний Иврэна, – Нами… говорила, что смогла слиться душой с Ангелом… – Никто не верил в то, что Ангелы на самом деле существуют. Считали, что это лишь выдумки людей, наивно верящих, что их кто-то и впрямь защищает. А оно вот как оказалось. Почему интересно они решили показаться только сейчас и только на миг, и только нам, а не людям, истинно верующих в их лик? – принялась размышлять уже рассказчица. – Я в глубине души верила, хоть и понимала, что это, скорее всего, неправда, а как увидела, как почувствовала всей кожей эту тёплую энергию... вот серьёзно... это непередаваемые ощущения… Кажется, что, если Бог или Ангел явятся передо мной, то и слова не потребуются, чтобы поверить, что это они есть в своём самом существе… Чувства такие обширные... такие лёгкие и одновременно непомерные… Теперь, зная, что есть что-то выше всех... становится грустно. Почему они не общаются с людьми? Почему позволяют нам и людям творить такое бесчинство? Очень странно… – М-м-м, мы вряд ли сможем когда-нибудь это познать… Остаётся лишь верить, что Бог человечен, добр и милостив. Что не оставит нас и… – замолкаю, подхватывая в лице собеседницы, солидарно с моим, сомнение и страх. – Он столько смертей пропускает, столько войн... неужели им выгодно, чтобы это существовало? Это пугает… Когда тот Ангел в теле Нами говорил, что всё это ради света душ людских... имел ли он в виду, что, чтобы получить из людей необходимые чувства, требуется ввести для них «тень»? – О-о-ох, эта тема заставила по коже мурашки пробежать... бр-р-р... ладно, давай сворачивать с этой всей религии, а то у меня от чего-то потихоньку неприятно паничка растёт. – Согласна. Не решить нам сейчас все секреты мироздания, поэтому стоит смириться и принять действительность такой, какой дал нам её Бог. Кхм... рассказать про родителей и рождение Озы? – резко сменила Вуна течение беседы в более приземлённое русло. – А-а, погоди, мы же вообще с тебя начали, каким образом разговор к Богу пришёл? – щурюсь, в замешательстве разминая виски. – О-о-о-о, и точно ведь... я как-то и не заметила, как мы плавно приплыли к столь высокому обсуждению... – М-м, тебе было шесть, говоришь, когда твоя мама умерла… Непохоже, что причина в старости… – заприметила некую деталь, перебирая ранее полученную информацию в голове. – Так и есть. Но ты не подумай ничего такого, у моих родителей была взаимная и искренняя любовь, папа никак маме не навредил, не угрожал. – А-а, я и не собиралась. Но, если это так, как ты сказала, ему сейчас, наверно, очень тоскливо. – выказывала неподдельное сочувствие. – Как иначе? Но папа не отчаивается, ведь у него есть любимая дочка. – радостно хлопнула Вуна в ладоши, гордая за силу духа своего родителя. – У Сенара тоже в семье царила идиллия, никакого насилия, а вот у Озы… – Там всё совсем плохо? – напряглась с опасением. – Ну-у-у-у, сложно поспорить… – Погоди, мы опять сейчас свернём не туда, да и Оза, наверное, не хотела бы, чтобы я узнавала о её прошлом не от неё лично. – Отнюдь. Она не считает это чем-то зазорным или сокровенным. Столь тяжелый след прошлого не встанет между друзьями преградой, а лишь укрепит взаимосвязь, разделяя чувства между каждым слушателем. – Имеешь в виду, что Оза не против, если ты всё про неё проболтаешь? – Угу. Меньше вопросов, да и в какие-то моменты сможешь лучше понять её точку зрения и поступки. Озе будет намного комфортнее с осознанием, что ты пропиталась её прошлым и чувствами. – уверила морковка со сжатыми кулачками. – Ох, вы всё ещё здесь? Я думал, вы ушли к Маришке. – обратился к нам спустившийся после душа брательник в майке и шортах. – Что-то впадлу было, а что, помешаем тебе кушать? – окидываю его взглядом, наклоняясь со стулом назад. – Нет, наоборот же. У вас свои женские разговоры, я буду подслушивать. – с ухмылкой доставал проказник продукты из холодильника. – Не обращай на него внимания, или, может, уйдём ко мне? – поворачиваюсь к подруге, не уловив на себе её взгляда.                Неспеша, с особой внимательностью, Вуна оглядывала спину готовящего у плиты Аслана, точно очарованная его неопровержимой привлекательностью.               Кашлем пытаюсь обратить собеседницу в свою сторону, от чего та вздрагивает с волнительным испугом. – А-а, д-да нет... зачем уходить? Аслан не хочет послушать про прошлое нашей подруги, с которой он вчера ходил в баню? – М? Про Озу? А она не будет против? – вкинул он встречный вопрос, не отворачиваясь от процесса готовки. – Рассказывай уже. – встреваю между ними, подводя Вуну к цели беседы. – Я поделюсь кратко, без излишних деталей, их лучше Озы всё равно никто не распишет… – рыжуля медленно вбирает воздух полной грудью, затем нерасторопно выдыхает. – Оза с Ворном собачатся не просто так. До этого она работала в одной ступени с нами, а Ворн, Иврэн и Фред – на ступень выше, они не пересекались, кроме единичных случаев, где максимум обменивались взглядом или деловым приветствием. Сейчас же, работая бок о бок, они оба сталкиваются с обратным мировоззрением. Для Ворна – все беды из-за наличия женщин, не потому что они плохие, а потому что они самый главный рычаг давления на мужские желания. По его логике, без мужчин людям сложно было бы выживать в условиях дикой природы, и, если бы женщины были схожи с мужчинами по биологически-физиологическому строению, то социум строился без насилия и проблем. Это, конечно, утрировано, он не хочет, чтобы женщины пропадали, но для него проблема не в мужчинах, а в том, что женщины не могут за себя постоять и их постоянно нужно защищать. – У Ворна максимально странная и бредовая логика… – хмурюсь с осуждением, натирая средним пальцем переносицу. – Мышление Ворна строится на том, что мужчин нельзя изменить из-за заложенного вожделения к женщинам и совокуплению. А вот женщины могут измениться, став осмотрительнее, сильнее, хитрее. Естественно, это выдвинутое в его голове решение проблемы совершенно нерабочее, и тут он сталкивается с противоположным мнением. Оза, натерпевшись в своей жизни ужасного отношения мужчин к её семье, абсолютно уверена, что во всём виноваты мужчины и их низменные неконтролируемые желания. – М-м-м... по её поведению и отношению к нам... не сказать даже, что ей как-либо неприятна наша компания. – высказывал брат свои мысли, ставя на стол приготовленную еду, пирожные и две чашки чая, а после присаживаясь между нами. – Всё верно. Ни Ворн, ни Оза не питают ненависти к противоположному полу, хотя в случае Озы это было бы оправдано… Они оба прекрасно понимают, что у виновных нет пола. Но у Озы, конечно, всё равно сохранилась острая критичность, придирчивость и осуждение мужчин. Поэтому не каждый сможет сладиться с нашей мышкой и получать от неё тёплые слова, в отличие от женщин. А, кхм, я такая болтушка, чуть не отклонилась от темы, к чему это я… – собираясь с мыслями, откашлялась рассказчица в кулак, как почувствовала, что отступает от заданной почвы повествования. – Вся эта неприязнь и порицание мужчин началась у Озы из-за горестных сетований матери, пережившей полнейший Ад. – Вуна чуть умолкает, придвигая себе чашку с чаем. – С-спасибо... м-м-м… Дальше я начну описывать жизнь матери Озы, чтобы логически подвести к тому, как наша подруга вообще родилась.               Мы с Асланом понимающе кивнули в ответ. – Бабушка Озы – травмированная и сломленная женщина, подвергавшаяся нещадному насилию со стороны собственного супруга и его брата на протяжении двадцати лет. – И брата? А что там брат мужика в доме забыл? – осуждающе поморщилась, уже начав злиться на всех персон рассказа. – Таких подробностей Оза сама не ведает, лишь зная со слов матери, что к её бабушке применялись все, какие только есть, виды насилия от двух взрослых сильных мужиков. – Что за пиздец…? – вздыхаю, прикладывая руку ко лбу. – Я… сама с трудом это переваривала, когда впервые услышала. Дедушка Озы с удовольствием делил жену с братом в постели, избивал, если та сопротивлялась, угрожал и насмехался. Родила та свою дочь ещё до того, как вся эта бесчеловечность вскрылась, до брака, в шестнадцать лет, а после, на фоне непомерного стресса, более не могла до конца выносить ни одного плода. Не помню, сколько выкидышей точно у неё случилось, но минимум на седьмом она слегла с сильным кровотечением, спровоцировавшим последующие наложившиеся, очевидно, осложнения для организма и психики. Что-то удалили, больше она не могла иметь детей. – Я-я в ахуе… – не находила слов, более конкретно описывающих мои мысли на данный момент.                Бедный брат из-за этого не мог продолжать трапезничать, молча застыв в ошеломлении с кружкой в руках. – Без труда можно догадаться, что оба этих ненормальных представляют особую опасность для маленькой девочки. Поэтому, как мать Озы подросла и стала ходить самостоятельно, начались скандалы. Ребенок мог ошибиться, не вовремя попасть под горячую руку, слишком своевольно себя повести... за что и вдоволь получить. – Неужели вообще никто не мог им помочь? Там, местная полиция того времени? Церковь, о, церковь. – размышляла, вспомнив о существовании духовенства. – Тогда покорность мужу являлась почётом и приоритетом. Да, бабушка Озы посещала церковь, но ничего кроме слов о молитвах, о служении и прощении не получала. Это никак не способствовало решению их с дочерью страданий, что были не в состоянии вырваться из прочных оков тёмной клетки больных мужчин, пока девочке не исполнилось двенадцать. – Ой-ой, только не это… – хмурюсь сильнее, предвещая, о чём дальше пойдёт повествование. – Бабушка Озы, заметив, как животные начинают тянуть руки к маленькой девочке, наконец-то решается, в силу своих оставшихся светлых чувств – материнской любви, на смелую махинацию. Предупреждает дочь, как себя вести и что делать, отдав на служение в монастырь. – О-о-ох, фу-у-уф... я уже напридумывала мерзостей, а сама она почему в монастырь не подалась? – задаю одновременно назревший у нас с братом вопрос. – Чтобы деньги приносить. Боялась, что если сама уйдёт, то пострадает, муж же угрожал. Таким образом, она выставила дочь душевнобольной, сама продолжив жить с насильниками, время от времени навещая дочь и принося какие-никакие вещи и еду. – Ну, хоть ребёнка удалось спасти… – с облегчением выдыхаю, откидываясь назад на спинку стула. – Но… спасение не увенчалось успехом. Молодая, глупая, травмированная женщина не смогла с должным вниманием уследить, что отдаёт дочь не в руки священнослужителей... а лживым извращённым сектантам. – Бля-я-я-я-я-я-я… – со злостью ерошу волосы на склонившейся к столу голове. – О-ох… – проявлял брат безмолвное сожаление. – Описывать, какие в секте немалые ужасы сотворяли тамошние одержимые... думаю, не надо… Однако мать Озы сумела сохранить себя в целости аж до пятнадцати лет, чем только и приманивала мужское внимание, словно запретный сладкий плод… – Фу, боже... как же это омерзительно… – передергивалась от представления этих описываемых зловещих картин. – Их лидер, как рассуждает Оза, коллективно с другими озабоченными замысливает фальшивую небылицу, всех сектантов уверовав, что для последующего обряда очищения потребуется ни разу не целованная жертвенная девственная плоть... – О-ой, пиздец… – с отвращением закрываю ладонями лицо. – Принуждённая к обряду маленькая бессильная девочка была брошена в особое помещение для проведения ритуалов... где собравшиеся там мужчины с блаженной радостью вкусили долгожданный сладкий плод. – Бля-я-я-я-ять, ну это же просто сущий пиздец… – протягиваю с заунывной жалостью к жертве. – Вернувшаяся навестить дочь бабушка Озы теряется в недоумении. Слушая, что дочери якобы нездоровится, она требует пропустить её, всё сильнее и яростнее поднимая шум, за что получает по лицу. И без того пошатанная психика женщины не выдерживает, голос срывается на крик, слова на угрозы… Разошедшаяся из-под контроля ситуация вызывает у мужчин раздражение... Они хватают скандалистку и уводят в помещение для очищения духа. – Да не-е-ет…? – с надеждой на лучшее оглядываю рассказчицу, как Вуна опускает лицо, смотря в стол. – С целью использования тела, сектанты скидывают женщину в центр комнаты... Имеющие всякое преимущество, силу и господство, они даже в мыслях не таили, что женщина сможет им что-то противопоставить, абсолютно спокойно занимаясь своими делами: кто, зажигая свечи перед началом обряда, кто, подготавливая инвентарь… Вот только их жертва оказалась не из робкого десятка, с невообразимой ненавистью и злостью вонзив припрятанный в сарафане нож в одного из стоящих подле сектантов. Троих сломленной разгневанной матери удалось утащить за собой на тот свет, окончательно испустив последний вздох в стенах тёмного лживого монастыря. – с тоской делилась Вуна деталями трагедии, водя глазами по поверхности чая. – А-ахуе-е-еть… – пребываю в смешанном шоке, сочувствии и каком-то облегчении. – Ты так детально это описываешь... откуда дочь узнала об этом, если мать умерла ещё до встречи с ней? В этом как-то отец Озы посодействовал? – обратился Аслан к нашей пересказчице. – Нет. Девочка до последнего верила, что мать бросила её. Больше они никогда не виделись. – мотая головой, Вуна не сразу ответила, откуда имеет подробности. – Это так печально... мне их по-человечески жалко… – чуть ли не плачу, смахивая просачивающиеся слезы с глаз. – А какому адекватному человеку не будет их жаль? Но ты так и не ответила, откуда тогда у вас эти подробности? Не сама же Оза это придумала?               Вуна поворачивает голову и поднимает с непередаваемой серьезностью глаза на вопрошающего. – Иврэн пересказал. По личной просьбе Озы они навестили тот монастырь, расследуя прошлое её матери в поисках отца… – Как это? А как он узнал? – Аслан прищурился, не совсем понимая, как работают способности Иврэна. – Смрад, оставляемый после смерти и сильных негативных эмоций, несёт в себе воспоминания и информацию. Иврэн поглощает его, тем самым впитывая все пережитые эмоции, страдания и картины в глазах умерших. – поясняла подруга, пока я высмаркивалась и умывалась после нахлынувшей печали. – Ого... то есть, он видел произошедшее со стороны бабушки Озы? – продолжал брат допрос. – Не только. Всех, всех жертв. – Пиздец… – только и выкинула я, садясь обратно. – Вот только смрад был остаточный. Вы в этом не шибко разбираетесь, я сразу поясню, остаточный смрад – это следы демона. Когда смрада становится слишком много, он по своей природе начинает сгущаться, образовывая червонка. Это первая стадия зародившегося демона, и после его рождения остаётся остаточный смрад. Я, конечно, в этом тоже не сильный эксперт, но, со слов Иврэна, этих остатков слишком мало, чтобы увидеть картину полноценно. Остаточный смрад передаёт лишь кучу перемешанных искаженных крупиц прошлого в одном расплывчатом и сложном видении, в отличие от чистого смрада. Демон утащил все детали с собой, поэтому им с Озой пришлось искать для больших зацепок закопанные кости её бабушки. – Ой-ой, сложно звучит… – стараюсь переосмыслить сказанные длинные словосочетания, раскачиваясь на стуле. – И что он делал с найденными костями? – Вбирал с них смрад, как откопал. Уже с чистого смрада тела бабушки он получил больше информации, как раз той, что я и описала – как она умерла. – И демон, что родился из смрада этого монастыря… – Отец Озы. – продолжила Вуна предложение Аслана.