Будто завтра не наступит

      — У нас есть только эти сутки — давай проживём их так, будто завтра не наступит, — высокопарно звучит из динамика чужого телефона.              Хочется закатить глаза, но приходится сдержаться.              Нил косится наверх, словно может так увидеть лежащую на верхней койке девушку — она подсаживается к нему на второе место в купе прошлым вечером и вместо сна тратит сто процентов своего времени на просмотр каких-то сопливых мелодрам. О существовании наушников девица будто бы не знает и потому слушать приходится вместе с ней — не самое увлекательное времяпровождение, надо сказать, учитывая то, что он куда с большим удовольствием предпочёл бы ехать в тишине.              Нил любит поезда — здесь за документами не столь строгий контроль, а пробраться в обход металлодетекторов куда проще, чем в аэропорту. Нет, правда, это до смешного легко — он заходит на вокзал каждый раз через выход, на котором проверка личных вещей отсутствует, и ему даже никто не делает замечание. Фальшивые документы на входе в поезд просматривают лишь мельком, и иногда Нилу кажется, что он мог бы даже не покупать билет, но личный комфорт ему дороже нервозных попыток носиться от проверок по всем вагонам.              Обычно в поездах не слишком много народу — иногда ему даже выдаётся шанс ехать в счастливом одиночестве в купе, — но в этот раз ему не так везёт. Все вагоны забиты почти битком, включая спальный, что совсем редкость, учитывая его опыт в поездках. Это было бы удивительно, учитывая то, что стоимость билета на поезд едва ли не превышает цену за аналогичный маршрут на самолёте, но погода в этот раз играет против Нила. Сотни людей, потерявших авиарейсы из-за шторма, вынуждены тратить свои деньги по оверпрайсу за скорые билеты на ближайшие поезда вместо того, чтобы переждать несколько дней и отправиться на самолёте тогда, когда аэропорты снова откроются.              Сам Нил в аэропорт соваться пока что не намерен — его там караулят люди Натана, которым он знатно подпортил кровь пару недель назад. Он и билет на поезд берёт в самый конечный пункт назначения лишь для того, чтобы отправиться как можно дальше от Чикаго, не светя при этом своим лицом по камерам. Оттуда открыты все маршруты, но он выбирает самый длинный — до Лос-Анджелеса.              — Слушаю, — произносит попутчица в трубку высокомерным тоном. Нил не отрывает взгляда от окна, рассеянно разглядывая проносящиеся в утреннем тумане поля — холодное февральское солнце за поволокой облаков только-только успевает показаться из-за горизонта, а землю обволакивает предрассветная дымка. — Да подъезжаю я уже, через пять минут выхожу, — фыркает девушка раздражённо, слезая с верхней полки на пол. — Пап, не нуди, я позвоню, когда приеду.              Нил едва заметно дёргает уголком губ, но тут же делает серьёзное выражение лица, когда чувствует на себе подозрительный взгляд.              Он всего-то будет рад продолжить дорогу в счастливом одиночестве.              Пока незнакомка лениво и не слишком расторопно собирается, словно поезд будет с удовольствием ждать её столько, сколько её душе будет угодно, Нил сдаётся в своих попытках задремать хоть ненадолго, извлекает из сумки газету, которую покупает по пути на одной из остановок, потому что ему же не на что больше тратить свои бесконечные деньги, и листает куда-то в самый конец — на тот разворот, где находятся спортивные новости.              Нил оканчивает школу в Милпорте уже три года назад и с тех пор ни разу не берёт в руки клюшку. Сначала каждая мысль о том, что он потерял, отзывается внутри щемящей тоской, позже Нил начинает игнорировать каждое упоминание экси, а в конце концов достигает стадии уверенного равнодушия.              Только отслеживать новости про Кевина Дэя, конечно, не перестаёт.              Разворот со спортивными новостями процентов на семьдесят занимает экси, а процентов двадцать — одна только фотография Кевина с его командой. Нил без особого интереса пробегается взглядом по всем участникам и его взгляд фокусируется только на Миньярде — том близнеце, который таскается вечно рядом с Кевином и будто бы вовсе не отходит от него ни на шаг.              «Лисы из Пальметто впервые прорываются в полуфинал!» — кричит заголовок статьи. Нил тихо фыркает себе под нос. Конечно, прорываются — они стали достаточно сильной командой после перехода к ним Кевина, но им всегда не хватало людей. Теперь, когда Дэй был капитаном уже второй год, их команда разрослась почти вдвое, и им не нужно было играть до изнеможения по половине матча без возможности подмены другим игроком со скамейки запасных.              «Следующий соперник Лисов — калифорнийские Троянцы, и всем нам стоит пожелать удачи обеим командам, потому что победитель полуфинала отправится сражаться с командой Эдгара Аллана. Финал этого сезона обещает быть насыщенным и интересным, как никогда»              Нил дочитывает статью и долгое время смотрит на фотографию, размышляя о том, что было бы, если бы он согласился тогда на предложение тренера Ваймака. Думать долго не приходится — скорее всего, если бы он не додумался сделать ноги при первых же тревожных звоночках, люди отца настигли бы его ещё на первом же году обучения. Вот Натан посмеялся бы — отпрыск, который так долго делал от него ноги, вдруг решил нарисовать у себя на лбу мишень. Нил рад, что три года назад у него хватило сообразительности, чтобы ответить категорическим отказом.              Эти тоскливые нотки в мыслях — не иначе как глупые отголоски прошлого.              В купе Нил остаётся один только тогда, когда поезд останавливается. Он только сейчас замечает, как расслабляется, потому что всё то время, что находится в купе с незнакомым человеком, его не отпускает тугой узел напряжения. Эту назойливую настороженность ему прививает мать, даже после смерти которой он не перестаёт быть чёртовым параноиком, но Нил не понаслышке знает, что даже хрупкие на вид женщины могут оказаться внезапным проводником на тот свет.              Взять ту же Лолу, которая едва не придушила его в Иллинойсе. Он позволил Малкольмам подобраться к нему там неоправданно близко и едва не поплатился жизнью — пришлось драпать, оставляя за спиной ту желанную серую повседневность, которую он выстраивал по кирпичикам. Должно быть, его даже уволят из кофейни за неявку на смену.              Бедный-бедный мистер Карлос, кто же ещё согласится работать у него за такие гроши и терпеть все его истерические вопли?              — Так ему и надо, этому старому маразматику, — бормочет Нил отстранённо себе под нос и поднимается с нижней койки, чтобы дойти до туалета.              Далеко уйти ему не удаётся.              Нилу кажется, что пол уходит из-под ног, но это всего лишь поезд трогается с места — впрочем, он всё равно на всякий случай придерживается за стену.              Повод есть — перед ним стоит Эндрю Миньярд, который встречает его взгляд с удивительным равнодушием.              Кажется, пульс в этот момент подскакивает сразу в два раза, всё тело напрягается на долю секунды — Нил рефлекторно просчитывает пути отступления, думает о том, как удобнее будет оттолкнуть Эндрю со своего пути и рвануть на выход, чтобы…              Спокойно.              Нил заставляет себя медленно выдохнуть.              — Проходи, — отступает он в сторону к окну, позволяя Эндрю пройти в купе. В руках Миньярда клюшка в чехле и спортивная сумка, и Нил на секунду стопорится, пытаясь понять, почему так сразу решил, что это не второй близнец, а после вдруг понимает, что дело в нарукавниках — их главном различии.              — Не нужно встречать так торжественно, — бросает небрежно Эндрю и проходит в купе.              Нил успокаивает себя, заставляет пульс выровняться. Дурацкий рефлекс «видишь знакомое лицо — беги» не берёт во внимание то, что это знакомство одностороннее — Эндрю видит его впервые, в отличие от самого Нила, который знает о Миньярде из-за того, что продолжает зачем-то все эти годы следить за Кевином. Наверное, ему нравится думать о том, что хотя бы у одного из них жизнь складывается отлично.              В купе тесно — две койки и глухая стена через узкий проход. Нил может протиснуться мимо Эндрю, но он предпочитает оставаться на месте, чтобы избежать лишнего контакта — опирается спиной о прохладное стекло и наблюдает за тем, как Миньярд закидывает свои вещи на верхнюю полку, уже освобождённую от постельного белья предыдущего пассажира.              Интересно, что он вообще забыл в Нью Мексико? У Лисов игра с Троянцами уже завтра — вся команда наверняка уже прибыла в Калифорнию, пока их голкипер вдруг решил сгонять в малый Лас-Вегас на выходные. Возможно, он где-то здесь живёт?..              Эндрю кидает вопросительный взгляд на Нила, но тот лишь молча кивает на проход, намекая, что с удовольствием двинулся бы в сторону выхода, если бы не кое-чьи широкие плечи. Они не представляются друг другу и в целом оба ведут себя так, словно собираются провести всю поездку в тишине. Нил вроде бы и не против, но соврёт, если скажет, что ему неинтересно.              О, ему безумно интересно. Ему так интересно, что любопытство почти грызёт его изнутри и приходится глушить так и напрашивающиеся вопросы.              Эндрю забирается на верхнюю полку так ловко, что Нил даже засматривается, но, впрочем, быстро отводит взгляд, чтобы не оказаться пойманным с поличным, а после хватает дорожную сумку и выскальзывает из купе. Вещи он забирает не для того, чтобы сбежать — перспектива выпрыгивать из поезда прямо на ходу его не особо воодушевляет, — а просто на всякий случай. Он не привык доверять незнакомцам, а незнакомцам, о которых ему было хоть сколько-то известно — не привык вдвойне.              Когда Нил запирается изнутри туалета и небрежно кидает сумку прямо на раковину, мысли в голове мечутся раздражающим круговоротом. Он осознаёт, что никакой опасности Эндрю Миньярд для него не несёт, но попробуй уговори расслабиться разум, который привык разрабатывать планы бегства при малейшем намёке на косвенную связь со своим прошлым.              В попытке настроить себя на адекватный анализ ситуации Нил смотрит в зеркало. Смотрит достаточно осуждающе: от краски для волос и линз ему приходится отказаться год назад — после смерти матери он долго живёт её правилами, но спустя какое-то время ему всё же удаётся признать, что часть из заученных обещаний — пустая паранойя.              Отражение смотрит на него напряжённо, будто бы холодные глаза отца обещают ему нагнать его даже здесь, в поезде, разрезающем сейчас поля Нью-Мексико.              Сходить с рейса на полпути нет смысла — он всё равно держит путь в Калифорнию, с которой его разделяют лишь сутки в поезде, — так что Нил едва заметно щурится.              Вот уж нет. Он не собирается вестись на эти провокации и сходить с маршрута. Маленькие города душили его ощущением открытости — он был там, словно на раскрытой ладони, и невозможность затеряться в толпе выводила из себя даже сильнее, чем реальные столкновения с людьми отца.              Здесь, в этом поезде, безопаснее, чем в любом другом месте, потому что тут его точно никто не будет искать. Слишком уж легко представить себя простым пассажиром без груза прошлого и гнёта будущего.              Так что мешает ему прожить эти сутки так, словно завтра не наступит?       

07:47 AM, 24 часа и 10 минут до приезда в Лос-Анджелес, штат Калифорния

             ***              Они не разговаривают первые несколько часов, и Нила это на самом деле устраивает. После предыдущей девочки-подростка со своеобразным вкусом в кинематографии Эндрю — идеальный пассажир: он не произносит ни слова, не проявляет к нему никакого интереса и, судя по отсутствию всяческих звуков, либо вовсе телепортируется из купе магическим образом, либо умирает на месте.              Последний вариант Нилу не особо нравится, но проверять он не решается, наслаждаясь долгожданной тишиной до тех пор, пока на пол между койкой и стеной вдруг не падает зажигалка.              Нил провожает её взглядом.              — Далеко едешь?              Вопрос, который звучит сверху, вполне обычный для людей, которым предстоит провести вместе ближайшие сутки, но Нил всё равно на несколько мгновений задерживает дыхание.              — Лос-Анджелес, — озвучивает он свой конечный пункт маршрута и всё же тянется за зажигалкой на полу. Ему кажется, что Эндрю роняет её специально, но мысль кажется глупой, так что он тут же с удовольствием отбрасывает её прочь. — А ты?              Эндрю молчит до тех пор, пока Нил не встаёт на ноги, чтобы протянуть Эндрю зажигалку. Миньярд полулежит на верхней полке и небрежно крутит в пальцах сигарету, а взгляд Нила встречает с абсолютно равнодушным видом. Должно быть, это его привычное выражение лица — прежде Нил видел его только на фотографиях и видеозаписях с матчей. Он не думал раньше, что они когда-то пересекутся в реальности, но сходство телевизионного образа с реальным всё равно поражает.              — Ты знаешь, куда я еду, — произносит Эндрю спокойно и забирает зажигалку.              Нил на секунду теряется, но быстро берёт себя в руки.              Он действительно знает, но ему не нравится мысль, что об этом откуда-то известно и Миньярду.              — И откуда же я это знаю?              — Оттуда же, откуда и моё имя, — усмехается Эндрю, разглядывая свою сигарету вместо того, чтобы перевести взгляд на Нила. — Газета, — добавляет он скучающе, когда чувствует на себе вопросительный взгляд.              Нил едва ли не фыркает, но вместо этого возвращается на свою нижнюю полку.              — Шариться по чужим вещам в первую же минуту — сомнительное увлечение, — произносит он, усаживаясь уже привычно на край койки рядом с окном и с прищуром всматриваясь в проносящиеся за окном пересушенные поля с каменными возвышенностями.              — Ты оставил раскрытый разворот, когда ушёл, — звучит сверху.              — Защищаешься?              Эндрю тихо хмыкает.              Нил поражается, как можно иметь такую самооценку, чтобы сразу посчитать своим фанатом первого встречного человека, у которого по случайному совпадению оказывается в руках газета со свежими новостями из мира спорта, а потом вспоминает, что и сам вообще-то недалеко ушёл. Нормальные люди не воспринимают же каждого случайного прохожего с сомнительным взглядом за своего личного преследователя?              — Ещё скажи, что ты читал статью про хоккей, — забавляется Эндрю, и Нил косится на газету. Та всё ещё лежит на прежнем месте — на том самом развороте, на котором он её и оставил.              — Обожаю хоккей, лучший спорт, — соглашается Нил, который никогда не испытывал особого воодушевления от игр на льду. — Ты тоже хоккеист, да?              — Как ты догадался?              Нил почти с ужасом ощущает, как уголки губ дёргаются в намёке на улыбку. Если бы была возможность как следует приложить себя чем-нибудь по голове, он с удовольствием сделал бы это — он сейчас совершенно не в той ситуации, чтобы вестись на неочевидное обаяние человека, с которым он больше никогда в жизни не увидится.              Он смотрит в окно рассеянным взглядом, стараясь фокусироваться на проносящихся мимо пейзажах, но почти моментально теряет концентрацию.              Это всего лишь сутки. Сутки, во время которых он может притвориться обыкновенным человеком.              — Меня зовут Нил, — срывается с губ фальшивое имя. Нил даже остановить себя не успевает, а забирать слова обратно уже поздно. Кажется, даже сердце стучать начинает громче, пока в купе повисает тишина, разбавляемая лишь стуком колёс о рельсы. — Подумал, что если я знаю твоё имя, то будет честно, если ты тоже будешь знать моё.              Эндрю не отвечает, и Нил уже успевает подумать, что тот решил закончить разговор на этом, как вдруг сверху показывается перевёрнутая голова — Миньярд перевешивается через край полки, чтобы найти его взглядом.              — Ты знаешь, где тут можно покурить, Нил?              Нил всё же едва заметно усмехается в ответ. Пожалуй, они оба сумеют извлечь из этой поездки некоторые плюсы.                     В поезде курить нельзя — этот запрет чаще условный, потому что в тамбурах между вагонами периодически можно наткнуться на злосчастных нарушителей закона, но в этот раз Нилу не везёт. Он ещё за границу Иллинойса не успевает выехать, как его попытку закурить пресекает один из патрульных — поезда дальнего следования не обходятся без минимального сопровождения на случай чрезвычайных происшествий во время рейса.              Нил копов и им подобных не любит, и чувства эти у них довольно-таки взаимны, поэтому ему приходится сделать виноватый вид и как можно быстрее свернуть попытки мужчины растрясти его на штраф. Патрульный очевидно не верит в неубедительные отговорки, но, видимо, пребывает в довольно в возвышенном расположении духа и даже рассказывает, что на остановках, которые длятся дольше десяти минут, без проблем можно будет выйти на перекур.              На одной из такой остановок Нил с Эндрю и оказываются на улице. На платформах запрет на курение действует так же, как в любом другом общественном месте, но на это все демонстративно закрывают глаза, принимая во внимание то, что ближайший зал для курения находится на вокзале, а потеря пассажира, опоздавшего на поезд из-за излишней законопослушности, принесёт для всех только ещё больше проблем.              — Что у тебя в сумке?              Нил делает задумчивую затяжку — даёт себе короткое время на то, чтобы обдумать ответ. Он знает, что получит этот вопрос, потому что Эндрю уже успевает заметить, что его попутчик со своими вещами не расстаётся.              — Оружие, ворованные деньги и всякие мелочи.              — А как же наркота? — спрашивает Эндрю с лёгкой усмешкой, и Нил едва заметно улыбается в ответ — честность всегда была лучшим способом для того, чтобы скрыть правду.              — Это незаконно, ты в курсе?              — Не выдумывай.              С Эндрю оказывается комфортно находиться в одном пространстве — пусть они не слишком много разговаривают, этого будто бы достаточно для того, чтобы не чувствовать рядом с ним навязчивого желания сбежать куда подальше. Нилу искренне хочется задать пару ненавязчивых вопросов про Кевина — узнать, сказалась ли на нём та давняя история, которая связывала их двоих между собой, — но он сдерживает себя.              Почву, впрочем, всё равно аккуратно прощупывает.              — Ты едешь один? — спрашивает Нил, пока они докуривают по второй сигарете. Эндрю подозрительно косится на него, щурясь под лучами солнца, и приходится дополнить вопрос: — Завтра матч, так что я подумал, что ты едешь с командой и они где-то в соседних вагонах…              — Ты удивительно осведомлён о наших играх для простого фаната хоккея, — замечает Эндрю, выдыхая дым в сторону Нила.              Миньярд разглядывает его открыто, не отводя взгляд в моментах, когда Нил ловит его на этом. Часом ранее на мелкой промежуточной станции он тайком радуется, что полки находятся не друг напротив друга, как в семейных купе, потому что Нил точно не выдержал бы столько пристального и постоянного внимания к себе.              — У меня довольно разносторонние предпочтения, — парирует Нил и рассеянно кидает взгляд в сторону монументального здания вокзала при резервации — обилие топчущихся на платформе коренных жителей бросается в глаза после разномастного населения большого города. — И всё же? Ты один?              — С тобой.              Если Эндрю в этот момент хочет вернуть внимание к себе, получается у него просто замечательно.              — До отправки минута, — голосит проводник, и Нил вспоминает о позабытой сигарете в собственных пальцах и делает задумчивую долгую затяжку.              — Остальные отправились в Калифорнию на несколько дней раньше меня, — отвечает всё же Эндрю и коротко поясняет: — Были дела.              — Дела?              «Любопытство тебя погубит» читается в чужом взгляде, но Эндрю лишь небрежно пожимает плечами с лёгкой усмешкой.              — Сеанс у моего психотерапевта. Мне нельзя их пропускать.              Он вроде бы шутит — Нил не всегда уверенно различает чужой юмор из-за того, что чаще всего его общение ограничивается крайне узкими кругами, — но, если брать во внимание всю ту информацию, которую Нил об Эндрю знает, сказанное может оказаться и чистой правдой.              Как и оружие в дорожной сумке Нила.              — В Нью-Мексико, должно быть, неплохие психотерапевты.              Эндрю едва заметно хмыкает, улавливая намёк на то, что Нилу прекрасно известно, насколько далеко находится Пальметто от станции, на которой Миньярд к нему присоединился в купе.              — Решил совместить приятное с полезным, — склоняет Эндрю голову и небрежно откидывает окурок под колёса поезда, издавшего протяжный гудок.              Задумавшись о неоднозначном ответе, Нил тушит сигарету о мусорный бак, а после спешит догнать Эндрю, чтобы не остаться на платформе в одиночестве после отправления поезда.             

11:16 AM, 20 часов и 41 минута до приезда в Лос-Анджелес, штат Калифорния

             ***              После полудня Нила начинает рубить — бессонная ночь под фоновые звуки подростковых сериалов даёт свои последствия. Спать при чужаке нельзя — даже при условно знакомом чужаке, на которого он в своё время собирал информацию из-за достаточно активных взаимодействий того с Кевином Дэем. Позже Нил оставил эту пародию на сталкерство, поскольку больше не горел чёрной завистью к человеку, у которого, в отличие от него самого, было будущее, но былая память о близких отношениях Эндрю и Кевина заставляла Нила каждый раз обращать внимание на Миньярда на общих фотографиях.              Но засыпать всё равно нельзя. Нельзя, и Нил борется со сном до последнего, упорно не перебираясь в горизонтальное положение. До Лос-Анджелеса меньше суток — там он сможет найти какой-нибудь мотель на первое время, залечь на дно и как следует отоспаться за упущенные ночи.              — Есть хочешь?              И наесться, да… Давая дёру от Ромеро и его сестрички, он как-то не успел забежать в ресторан на бизнес-ланч — кажется, они не были сторонниками здорового питания. В Чикаго последний год был почти прекрасным и сытым — Нил и позабыл о тех голодных неделях в бегах. Он не мог сказать, что ему нравилось там, но это были всё же довольно неплохие месяцы.              Не самые лучшие, конечно, но…              Нил запоздало замечает свесившегося с верхней полки Миньярда — его перевернутая голова наблюдает за ним со снисходительной усмешкой.              — Что? — Нил удерживается, чтобы не потереть глаза, и вместо этого лишь медленно смаргивает мутную пелену сонливости.              — Боишься разговориться во сне?              — Я не говорю во сне, — хмурится Нил, хотя утверждать это с уверенностью не может — ему не приходилось делить ни с кем кровать или даже пространство все эти годы.              — Значит, ты можешь спокойно поспать, а не клевать носом, — сообщает Эндрю. Его голова исчезает, и, когда Нил считает, что разговор на этом завершён, Миньярд ловко спрыгивает на пол.              Нил морщится.              — Я не хочу спать.              — Ага, а я не хочу есть, — в тон ему отвечает Эндрю. Нил смотрит на него, пока Эндрю роется в карманах своей куртки, висящей на вешалке. Он извлекает в конце концов смятые купюры и оглядывается через плечо. — Я слышал, что тут есть вагон-ресторан. Пойдёшь?              — Ты хочешь посидеть в ресторане? — с сомнением спрашивает Нил, и Эндрю хмыкает.              — В вагоне-ресторане, — выразительно поправляет он и, видя, что скепсис на лице Нила ничуть не убавляется, иронично добавляет: — Сегодня четырнадцатое. Тебя никогда не звали на свидания, Нил?              — Что?              — Что?              Нил озадаченно косится на Эндрю, но тот лишь с усмешкой качает головой, разворачиваясь к выходу из купе.              — Я не… — начинает было Нил, но Эндрю лишь небрежно отмахивается, не глядя на него.              — Там есть автоматы со снеками. Хочу вытащить что-нибудь перекусить, не надумывай себе ничего.              Возмутиться не получается — дверь уже закрывается за Эндрю, оставляя Нила в одиночестве. Нил вообще-то ничего себе и не надумывал, но слушать его, очевидно, никто не собирается.              Подождите, и что это было?              У Нила действительно не самые лучшие социальные навыки, потому что сто процентов своего времени он предпочитает не выходить ни с кем на контакт, так что намёк от Эндрю улавливает, но тратит всю свою концентрацию на то, чтобы сфокусировать на нём внимание.              Свидание?..              Нил усиленно трёт лицо, сгоняя тупую сонливость, а сам думает, что это, должно быть, какой-то загадочный пальметтский юмор — что-то сродни британскому, только ещё более извращённый. В конце концов, не мог же Эндрю Миньярд с ним, боже упаси, флиртовать?              Нет, конечно, Нил знает, что это такое: работа в кофейне в последние месяцы столкнула его с десятками людей, которые попеременно отпускали в его сторону неоднозначные фразочки. Кофейня располагалась не в самом шумном районе города и к тому же во внутреннем дворе — вдалеке от центральных улиц, по которым шастали туристы, — так что забредали в это помещение лишь постоянные гости, воспринимавшие его едва ли не за члена семьи. Нил привык игнорировать девяносто процентов обращений к себе, если те не включали в себя составляющие заказа. Ему не нужно было находить друзей — это был лишний балласт.              Друзей с привилегиями — уж тем более.              Любое сближение было тогда непозволительной роскошью, потому что Нил знал, что если вдруг откроется кому-то — ему нужно будет бежать прочь, сверкая пятками, чтобы не навлечь беду ни на себя, ни на того неудачника, даже не представлявшего, с кем он связался.              Другое дело, если бы он знал, что они больше никогда не увидятся…              У Нила даже сон уходит — он оценивающе косится на дверь, будто бы та может хранить на себе отпечатанный образ покинувшего купе попутчика. Навязчивые мысли раздражают сознание, не дают вернуть взгляд в окно и очистить голову от пагубных задумок, которые определённо не приведут ни к чему хорошему.              Отлично. Просто замечательная идея — забить на годы усердных попыток избегания знакомых лиц и подружиться на сутки с сокомандником Кевина, мать его, Дэя. Хорошая работа, Джостен — лучше было бы только выйти прямо к людям отца навстречу и предложить стрелять в яблочко.              Нил отговаривает себя, когда поднимается с места.              Убеждает, что это ему не нужно, когда берёт сумку.              Клянётся, что пожалеет, когда выходит из купе.              — Не советую, — останавливается Нил за спиной Эндрю, который разглядывает автомат со снеками и уже заносит палец над цифрой, предлагающей выкинуть в руки покупателя пакет с солёными крендельками. В вагоне-ресторане ценники, должно быть, неприлично высокие, поэтому в автомат стоит очередь из нескольких человек. Один из мужчин с хмурым выражением лица даже дёргается, чтобы возмутиться, но почему-то передумывает — не иначе как решает, что позорно драться за протеиновый батончик с человеком, который ниже тебя почти в два раза.              И правильно решает — Нил бы всё равно победил.              В отличие от мужчины, Эндрю не дёргается, и на секунду почему-то кажется, что он знал, что Нил за ним пойдёт. Более того — даже не сомневался в этом.              Да быть такого не может, бред какой-то. Нилу же не пять лет, чтобы так глупо вестись на манипуляции.              — Почему? — слышится в вопросе лёгкая усмешка. Нилу хочется взглянуть на выражение лица Миньярда, но отражение застеклённого автомата передаёт лишь искажённый неясный образ.              — Кто вообще ест такое на первом свидании? — отвечает вопросом на вопрос Нил, и Миньярд впервые смеётся при нём.              Отчего-то это хочется считать за достижение.              Пожалуй, до того времени, как они сойдут на землю солнечной Калифорнии, можно позволить себе не обращать внимание на назойливый внутренний голос, вопящий о том, что идеи хуже этой не найти — Нил поищет себе оправдание позже.             

2:31 PM, 17 часов и 26 минут до приезда в Лос-Анджелес, штат Калифорния

             ***              В Аризоне пейзажи становятся всё более унылыми — от ветреных пустынных полей Нил особого восторга не получает, поэтому горы Флагстаффа встречает почти как родные. Остановка здесь довольно продолжительная из-за смены экипажа всего поезда, поэтому большая часть пассажиров на это время разбредается по небольшому вокзалу, пользуясь возможностью размять ноги.              Нил с Эндрю впервые за сегодня не нарушают закон о курении в общественном месте и отправляются в специально отведённый для этого зал. Залом это назвать, впрочем, довольно трудно — крохотное вентилируемое помещение до этого звания явно не дотягивает, — но их это не особо смущает.              — Ты играл в экси, — произносит Эндрю. Это вроде бы должен быть вопрос, но Нил улавливает в этих словах уверенное утверждение.              Они находят общий язык за последние несколько часов — совместное потрошение автомата со снеками определённо сближает, а нахождение в купе волей не волей вынуждает затевать разговор.              Нил не против. Нилу, пожалуй, даже неожиданно комфортно — он предлагает Эндрю спуститься к нему на нижнюю полку, предполагая, что постоянно лежать на верхней не то чтобы очень удобно, и Эндрю это предложение принимает.              Скорее всего, столкнись они в других обстоятельствах, не обменялись бы и словом, но Нил всё же замечает интерес к себе и, пусть не способен ответить прямой взаимностью, понимает, что личность Эндрю не может не вызвать у него ответного любопытства из-за того, что он видит его подле Кевина уже не первый год.              — Почему ты так решил? — не отрицает Нил утверждения. Он играл — весь выпускной год в Милпорте он потратил на то, чтобы играть вопреки всем наставлениям матери, потому что в то время он готов был отдать много ради того, чтобы иметь возможность торчать часами на корте.              — Я видел, как ты смотрел на клюшку.              Эндрю не смотрит на Нила — его взгляд направлен в мутное окно на платформу. Нил искренне удивляется, когда слышит этот ответ — он не замечал этого за собой.              — Я играл какое-то время в старшей школе, — пожимает плечами Нил, решая, что это слишком незначительная мелочь для того, чтобы её скрывать. — Не слишком хорошо, но мне нравилось.              — В нападении? — проявляет интерес Эндрю.              — В защите, — качает Нил головой. Миньярд странно хмыкает, словно эта позиция оказывается довольно предсказуемой. Это довольно близко к истине — всю свою жизнь он только и делает, что защищается.              — Почему не стал играть дальше?              Нил тянется за третьей сигаретой, хотя обычно не привык тратить больше двух за раз. Это единственная зависимость, которую он себе позволяет.              — Не сложилось, — коротко отвечает он. Не хочется рассказывать о том, что дорога в университет ему была заказана, и единственное, что ему оставалось — носиться по миру в надежде на то, что рано или поздно отец про него забудет. Должно быть, так и происходит в какой-то момент, но Нил, ведомый тупым ностальгическим желанием пожить в штатах, в какой-то момент возвращается из Германии в Америку и именно тогда глупо попадается на глаза Лоле, которая, конечно, сразу же сообщает своему боссу о том, кого именно вдруг встретила случайно в аэропорту Вашингтона.              Натану плевать уже на сворованные Мэри деньги — им управляет лишь горячее желание отыграться на своём сыне за все те неприятности, которые он доставил ему вместе со своей матерью, и он открывает на него тогда охоту, кажется, ещё в несколько раз более старательную, нежели до этого.              Нил в шаге от того, чтобы сдать его ФБР, но не уверен, что сам готов предоставить им объяснения того, каким именно образом ему самому удавалось выживать все эти годы.              Эндрю не задаёт лишних вопросов, замечая, как притих Нил — даёт ему время на то, чтобы углубиться в свои воспоминания. Это не самые приятные мысли, так что вместо того, чтобы продолжать прокручивать их в голове по бесконечному кругу, Нил рассеянно скользит взглядом по платформе за стеклом. Поезд к отправлению пока и не торопится, какие-то дети — спасибо, что из другого вагона, — скачут по асфальту под ленивым и не особо старательным присмотром родителей, у входа в безлюдный вагон разговаривает по телефону недавний случайный знакомый Нила, с которым он столкнулся несколько часов назад в вагоне-ресторане. Нил обращает на него внимание только из-за того, что на лицо того плотно надвинут капюшон — это отличие бросается в глаза, потому что этот парень, кажется, вообще единственный, кто не наслаждается тёплыми лучами солнечного штата. Сам Нил вот, например, выходит из вагона с удовольствием — первая половина февраля в Чикаго выдаётся на удивление морозной, так что Аризона кажется в этот момент вполне себе завлекательной. Возможно, стоит попробовать осесть где-нибудь в Финиксе?              — Будешь на игре?              Нил рассеянно оглядывается в сторону Эндрю. Тот встречает его взгляд, будто бы ничуть не сомневаясь в том, что Нил едет в Лос-Анджелес исключительно ради того, чтобы посмотреть на сражение университетских команд.              — Узнаю о вашем проигрыше через новостные сводки, — коротко хмыкает Нил, и Миньярд чуть веселеет.              — Кевин считает, что мы победим.              — Кевин слишком самоуверенный, — спокойно отзывается Нил. Он не знает, правда это или нет — они были знакомы в детстве слишком уж короткое время, — но из того, что ему известно о Дэе, достаточно легко сделать закономерные выводы.              — Это его достоинство, — не спорит Эндрю.              Нил мнётся какое-то время, прежде чем задать вопрос.              — Какой он?              — Засранец, — отзывается Эндрю, ни на секунду не задумываясь. — Если ты строишь мнение о нём из тех жизнерадостных интервью, которые он даёт прессе, то это самое ошибочное мнение, которое только о нём можно сложить.              Нил задумчиво прокручивает зажигалку в пальцах, цепляясь за тот смазанный образ Кевина из воспоминаний.              — Что насчёт мнения о тебе?              На чужих губах мелькает усмешка.              — Смотря какое мнение ты обо мне слышал.              — Не самое лучшее.              — Преуменьшают.              Эндрю тушит окурок, когда в помещение заходит ещё несколько людей — он явно, как и сам Нил, не слишком спокойно чувствует себя, когда вокруг находится слишком много людей.              Нил на мгновение задумывается о его реакции, но после почти сразу приходит к логичному выводу — какие бы причины для подобной реакции у Эндрю ни были, Нила Джостена это никак не касается.              Они возвращаются обратно в вагон одними из последних — нападают на местный магазин и закупаются энергетиками для Нила, который не планирует спать, но предпочитает не клевать носом и в дальнейшем. Они порываются покурить ещё раз перед тем, как зайти в свой вагон, но проводник ругается на них, и им приходится заскочить в тамбур прежде, чем створчатые двери захлопнутся прямо перед их носом.              — В следующий раз я не выпущу вас двоих на платформу, — ворчит мужчина в форменном костюме. Нил смотрит скептически — пусть только попробует, — а вот Эндрю к угрозам вообще особого интереса не проявляет, видимо, достаточно привыкнув к тому, что его отчитывают с кем-нибудь на пару.              С Кевином Дэем, должно быть.              — Получается, можно курить прямо в окно? — предполагает Эндрю.              — Нет! — возмущается проводник.              — В тамбуре? — не сдаётся Миньярд.              — Ни в коем случае, — фыркает мужчина. — Только вот перед Уинслоу едва не высадил одного смельчака, который посмел дымить меж вагонов, я бы ему!..              — Чего же не высадили? — интересуется Нил без особого интереса и оглядывается через плечо в сторону вагона. Некоторые двери купе открыты, рядом в проходе толпятся пассажиры, выглядывая в окно и прощаясь с короткорослыми хвойными деревьями Флагстаффа.              — Договорились, — щурится проводник, и становится ясно, что и тут правила лишь условны — главное, чтобы шуршащие купюры, оседающие в чужом кармане, были достойной величины.              Эндрю ещё что-то говорит, но Нил теряет нить разговора, вглядываясь в переминающихся у окна пассажиров спального вагона. Ему же показалось, что кто-то смотрел на него, да?              Он же не настолько ещё поехал крышей, чтобы фиксироваться на каждом случайном ощущении преследования там, где преследователей оказаться априори не может?..              — Нил, — окликает его Эндрю. Они остаются в проходе открытых дверей в вагон уже лишь вдвоём. — Что-то не так?              Нил безмолвно качает головой, оставляя вопрос без прямого ответа.              Просто показалось.       

6:03 PM, 13 часов и 54 минуты до приезда в Лос-Анджелес, штат Калифорния

             ***              Нил понимает, что ему не показалось, уже когда время приближается к полуночи. Под вечер в поезде становится тише и спокойнее — по проходам перестают то и дело шататься члены поездной бригады или пассажиры, желающие по десять раз посмотреть на вагон-ресторан, будто бы в нём волшебным образом должно материализоваться что-то новое.              Эндрю выходит на какое-то время из купе — Нил не спрашивает, для чего, давая ему личное пространство, — и возвращается уже спустя десять минут с крайне довольным видом. Позже выясняется, что расспрашивал он проводника об «особых условиях» курения в тамбуре не просто так.              — Все спортсмены такие мажоры? Ты же студент, — намекает на излишние траты Нил, но Эндрю только лишь пожимает плечами.              — У меня неплохая стипендия. Если вдруг захочешь получить образование, советую Пальметто.              Нил лишь хмыкает, зная, что это невозможно, и первым раскрывает дверь в свой вагон.              И в этот момент всё катится к чёртовой матери.              Сердце тревожно запинается — незнакомец, который выходит из их купе, ему явно не мерещится. Нил рефлекторно касается рукой сумки, с которой не расстаётся даже в этот раз — это стоит ему ироничного замечания от Миньярда, — и делает шаг назад.              Незнакомец оказывается не совсем незнакомым, потому что Нил понимает, что видел его уже не один раз — сначала у автомата со снеками, позже — на платформе. Взгляд мужчины вскользь касается его и Эндрю, и Нил соображает, что встречает лёгкое сопротивление, только тогда, когда разворачивается обратно к тамбуру и обнаруживает запястье Миньярда в своей руке.              Тот выдёргивает ладонь — кажется, больше бессознательно, нежели намеренно, — но Нил сдаваться не намерен и перехватывает его уже за рукав. Он сам не поклонник тактильности — к счастью, это не единственный способ потащить человека за собой.              — Куда ты? — звучит настороженный вопрос, пока Нил тащит Эндрю за собой через вагоны. Тот уже не сопротивляется, покорно следуя за своим странным попутчиком.              — Нам надо уйти, — резко отзывается Нил, даже толком не понимая, в какой момент вдруг решил беспокоиться не только о себе. Злосчастный эффект попутчика даёт свои побочки: он невольно начинает проецировать личность Миньярда и на себя в том числе.              — Уйти куда? Мы едем со скоростью больше ста тридцати миль в час, — пытается воззвать к логике Миньярд, но Нил только идёт вперёд до тех пор, пока они не упираются в одну из запертых межвагонных дверей. Нил едва ли не дёргается к пистолету, но лишь оглядывается назад, напряжённо дыша.              Сердце тревожно стучит в висках, почти заглушая все остальные звуки.              — Следующая станция...              — Мы пересекаем границу между Аризоной и Калифорнией, тут нет даже служебных станций, Нил, — с нажимом перебивает Эндрю, снова обращаясь по имени. Это позволяет если не взять себя в руки, то посмотреть на Миньярда чуть более осмысленно. — Что случилось?..              — Тот парень, он...              — Должно быть, ошибся дверью, — спокойно произносит Эндрю. Нил хмурится и хочет возразить, но чужая рука касается предплечья, и это заставляет Нила заткнуться. — Что за паранойя?              — Это не паранойя, — сухо отрезает Нил. Ему не хочется рассказывать о том, кто он такой, не хочется рассказывать, что он в бегах — в течение этих суток ему хочется быть простым Нилом Джостеном, который решил сорваться из Чикаго в Лос-Анджелес просто потому что ему вдруг захотелось пожить в солнечной Калифорнии и, возможно, сгонять на выходных на матч между Троянцами и Лисами.              — Нил?              Нил фокусирует взгляд на Эндрю, ловя себя на том, что уже начинает просчитывать свои шансы на выживание в том случае, если сойдёт с поезда прямо на полном ходу.              Шансы минимальны — кажется, ему будет не к лицу переломанный позвоночник.              — Он был в нашем купе. — Голос Нила звучит глухо.              — Даже если и так, твои вещи при тебе, ты же никогда не выпускаешь их из рук, — напоминает Эндрю, и Нил молчит, ничего не объясняя. Не страшен был тот факт, что недоброжелатель мог стащить его вещи — даже если это произошло бы, жизнь Нила в любом случае осталась бы тогда в сохранности.              Страшно было, если это был человек, который его узнал.              — Это так, — едва слышно эхом отзывается Нил, стараясь угомонить удушающую панику. Ему было почти тошно от этого идиотского страха, сжимающего его горло.              Для чего он потащил вообще Миньярда за собой? После смерти матери Нил всегда находился в бегах в одиночестве, так что оправдать свои действия рефлексом было абсолютно невозможно.              — Если это так, тогда тебе нечего опасаться, — произносит Эндрю, и в его взгляде отражается что-то уверенное, понимающее. Будто бы он знает, что это такое — бежать. — Если ты, конечно, не натворил чего-то, за что тебя могут наказать.              Нил напрягается, и Эндрю это замечает — улыбается как-то снисходительно.              — Мне нечего скрывать.              — Конечно, — кивает Миньярд, и по его виду очевидно — он ему ни на йоту не верит.              Дверь распахивается в следующую же секунду, и Нилу снова приходится взять себя в руки, чтобы не дёрнуться на резкое движение — но он лишь шагает вперёд, перекрывая собой Эндрю.              Просто потому что это его не касается, и Нилу не хочется ввязывать в собственные разборки чужаков.              — Извините, не хотел помешать. — Мужчина не улыбается, но чуть подаётся назад, словно порывается уйти.              — Но помешали, — произносит Нил, защищаясь, а только после понимает, как это выглядит. Смущаться он, впрочем, не привык, поэтому лишь щурится, вскидывая взгляд на широкоплечего качка. — Что-то хотели?              — А, да, — чуть дёргает плечом мужчина и лезет в карман. Нил почти уже готов сгруппироваться и прыгнуть в сторону, если этот идиот вдруг вздумает броситься на него с оружием, но в чужих пальцах не пистолет и не ножи — лишь билет со знакомой эмблемой железнодорожной корпорации. — Вы обронили.                     Когда Нил заходит в своё купе, а Эндрю закрывает следом за ним дверь, тревога отчего-то не отпускает. Всё вроде бы хорошо, его осторожность в этот раз действительно оказывается всего лишь паранойей, но настороженность всё ещё заставляет прислушиваться к каждому звуку. Тело напряжено, словно ожидает нападения в любой момент, тишина звенит в ушах, и поэтому он почти благодарен, когда Эндрю подаёт голос.              — Теперь успокоился?              Нил устало выдыхает. Ему точно не хватает отдыха — ещё пара бессонных ночей, и в мотеле Лос-Анджелеса он рискует пристрелить даже простую горничную, которая постучится к нему с уборкой номера.              — Извини, я немного… не люблю, когда кто-то вторгается в личное пространство, — садится Нил на край койки и тихо выдыхает, уже не выглядывая в окно.              — Понял, — хмыкает Эндрю и подаётся было наверх, но Нил тут же качает головой.              — Да нет, можешь сидеть рядом со мной, если ещё не собираешься спать, — спешит оправдаться он и лезет, чтобы убрать билет обратно в карман своей дорожной сумки.              — Если собираюсь спать, с тобой нельзя? — забавляется снова Эндрю, и Нил хочет ответить что-то саркастическое, но забывает о теме разговора тут же.              В боковом кармане уже лежит его билет.              Нил дрогнувшими пальцами переворачивает лицевой стороной к себе билет, который вручает ему незнакомец несколькими минутами ранее.              В тусклом вечернем освещении билет от Лос-Анджелеса до Балтимора на имя Натаниэля Веснински смотрится издевательской насмешкой над его очередной попыткой бегства от собственного прошлого.       

11:57 PM, 8 часов до приезда в Лос-Анджелес, штат Калифорния

      ***              — Нам нельзя возвращаться в купе, — произносит Нил сосредоточенно, проверяя сеть на телефоне. Он включает его сразу же, как понимает, что его обнаружили, но между городами не ловит совершенно, и информационный вакуум держит его в перманентном напряжении.              Лола любит спектакли — он более чем уверен, что сразу же, как она узнает о его местонахождении, с удовольствием отправит ему драматичное сообщение. Ей не столько важно поймать свою цель, сколько интересен сам процесс. Она, словно шальная кошка, обожает загонять свою жертву в угол, внушать ей страх, играться до тех пор, пока самой не наскучит — а только потом вонзать когти.              Нилу удавалось ускользать до этого момента, но попробуй ускользни с мчащегося поезда.              — Так, тормози. — Эндрю впервые касается его сам, разворачивая к себе за плечи, чтобы заставить взглянуть себе в глаза. — Есть менее радикальные меры.              Нил переводит взгляд со стоп-крана в тамбуре на Эндрю. Он уже готовится защищаться перед Миньярдом и говорить, что он не сошёл с ума, просто так надо, но в этом внезапно нет необходимости. Эндрю смотрит спокойно, словно ему не важно, какой бред говорит его странный попутчик — он просто верит ему.              — Ты даже не хочешь спросить меня о чём-нибудь? — с лёгким сомнением предполагает Нил.              — Например, о твоём внезапном отчаянном желании скрыться от кого-то, кто преследует тебя, словно ты кого-то убил? — Эндрю чуть прищуривается. — Нет, — добавляет коротко. — Не хочу.              Нил даже теряется на секунду, забывая о том, что вообще-то реально вполне себе внезапно и очень даже отчаянно скрывается от своих преследователей.              — Я никого не убивал, — сообщает он на всякий случай.              На лице Эндрю мелькает тень усмешки.              «Я тоже» — почти ожидает услышать от него Нил.              — Молодец, — отвечает Эндрю спокойно вместо этого и смотрит так, словно даёт понять: убивал ты или нет, ему абсолютно неважно. Главное — не дёргай стоп-кран из-за своей паранойи, а то это запрещено железнодорожными правилами, знаешь ли.              Нил глухо выдыхает и опирается спиной о дверь, ведущую из поезда. Это довольно-таки опасно, если честно, но находиться в одном пространстве с людьми, которые знают его настоящее имя, тоже не слишком хорошо, так что Нил думает, что не сильно расстроится, если случайно вывалится на рельсы и сломает себе шею.              — Зачем ты пошёл за мной?              Эндрю скучающе пожимает плечами и отходит от Нила, опираясь на межвагонную дверь — так, что никто не сможет попасть в тамбур, не задев его.              — Ты выглядел напуганным.              — Захотел меня утешить?              — А тебе нужно утешение? — Нил фыркает, потому что в этот раз окончательно убеждается в том, что ответы вопросом на вопрос — одна из любимых привычек Эндрю. Тот, впрочем, на его скептическое выражение лица лишь легко ухмыляется и всё же решает пояснить: — Мне интересно.              — Интересно?..              Ему интересно. Нил отдал бы многое, чтобы не испытывать всего этого, но у него отчего-то язык не поворачивается возразить или обвинить Эндрю в пренебрежении чужими проблемами. Эндрю выглядит не так, словно не понимает происходящего, а так, словно видал когда-то и что-то похуже.              Эндрю кивает на риторический вопрос, будто бы отвечая на мысли Нила.              — Вполне.              — Не достаёт адреналина на корте? Спрыгни с парашютом или запишись на скалодром, — произносит Нил, чуть щурясь. Он намеренно говорит резче — даёт Эндрю шанс передумать, развернуться и вернуться в своё купе, чтобы спать дальше своим счастливым и безмятежным сном.              Нил не должен втягивать никого в свои разборки.              Это касается только его самого.              — Зачем мне всё это, когда есть ты?              Нил едва зубами не скрипит, борясь с отчаянным желанием поставить Миньярда на место и отказать ему, но вместо этого рвано выдыхает и всё-таки сдаётся.              Просто потому что в эти сутки Нил позволяет себе то, чего не позволял раньше — это была его маленькая договорённость с самим собой.              — Этот парень, — говорит он. — Я замечал его внимание ко мне ещё раньше, но не думал, что это имеет значение. Я вижу его впервые, но он, должно быть, относится к людям, которые охотятся за мной.              Эндрю становится чуть собраннее, слушая Нила, но не сдерживает ироничного комментария.              — Возможно, ты ему просто понравился?              — Жаль, что я уже занят свиданиями с тобой, — вставляет Нил и продолжает серьёзнее: — Он дал понять, что он знает, кто я такой.              К чести Эндрю, лишних вопросов он не задаёт, и вместо этого лишь понятливо кивает.              — Ты решил так из-за билета.              — Да, ошибки быть не могло, — соглашается Нил, ощущая уже подтверждённую симпатию к Эндрю, когда тот не расспрашивает о деталях, которые в данной ситуации никакого значения не имеют. — Я не думаю, что он — один из моих преследователей, но он точно узнал меня, а дальше передал информацию по телефону туда, куда нужно было, и получил рекомендации.              — То есть он не нападёт на тебя? — Эндрю по привычке тянется в карман за зажигалкой, но одёргивает себя, вспоминая, что оставил её в номере.              Нил морщится, потому что вопрос ему не нравится. В моменты встреч с людьми Натана всё обычно заканчивается одинаково.              — Не могу утверждать этого, — честно признаётся он. — Тебе не стоит возвращаться в номер, потому что он мог уже решить, что мы с тобой как-то связаны, но тебя не тронут, если ты будешь держаться от меня на расстоянии.              — Расслабься, герой, — хмыкает Эндрю. — Кажется, мой новый друг Айзек сможет помочь нам с этим вопросом…              — Айзек?..                     Другом Айзеком оказывается тот самый ворчун-проводник, с которым Эндрю на удивление находит общий язык — тот не только рассказывает ему о слепых зонах, в которых можно курить в поезде, не боясь нарваться на штраф, но и помогает перебраться в одно из освободившихся купе в соседнем спальном вагоне. Купе это на четверых — здесь до прошлой станции была семья, от которой всё ещё остаётся неубранное постельное бельё. Эндрю неаккуратным комком сдвигает его в сторону и садится на койку, вытягивая в проходе ноги.              — Ты просто тоже хотел нижнюю полку? — иронизирует Нил.              — У меня не было выбора. Мой самолёт посадили на половине пути из-за погодных условий, так что я взял первый попавшийся поезд, — пожимает плечами Эндрю, и Нил едва заметно улыбается, потому что это едва ли не первый гарантированно честный ответ от Миньярда. — Ну, и мой психотерапевт учит меня не придираться к мелочам…              — Не сомневаюсь, что ты делаешь успехи, — выдаёт короткий смешок Нил и достаёт телефон снова, чтобы проверить наличие сообщений. Судя по времени, они уже приближаются к ближайшему городу — скоро сеть должна пробиться, и он получит очередную подсказку от Малкольмов.              Ему, наверное, всё же повезёт, если это будет Ромеро — тот наверняка лишь привычно предупредит, дав понять, что Нилу стоит смотреть по сторонам. Это странное благородство — личная черта Ромеро, несвойственная его безумной сестричке.              А вот Лола… Ей неинтересно ловить жертву в заготовленный капкан: она сначала заставит его ждать её, пока в полной мере не получит от этого своё извращённое удовольствие.              — Это полиция? — спрашивает Эндрю вдруг. Теперь на нижних полках они могут смотреть друг на друга, но Нил не отводит глаза от телефона, хотя и чувствует на себе чужой взгляд.              — Я похож на преступника?              — Полиции не всегда интересны только преступники, — легко отвечает Эндрю, и Нилу почему-то хочется ответить ему искренне.              — Я предпочёл бы вызвать интерес у полиции, нежели у своей семьи.              Нил не описывает подробностей и не упоминает конкретных имён: лишь вскользь рассказывает, как всё-таки умудрился оказаться в такой ситуации. Он подкупает себя уговорами, что это позволительно всего лишь один раз — всего лишь в эти удивительно честные сутки. Убеждает себя, что больше они не встретятся, а значит, можно рассказать чуть больше, чем обычно.              Чуть больше, чем ничего.              — Что от тебя хотят? — Эндрю в какой-то момент лениво откидывается на стенку, опираясь ногой о кровать. Они не включают освещение — на столе лежит незаблокированный телефон, отбрасывающий лёгкий рассеянный свет, и из-за полумрака кажется, будто бы глаза Миньярда совсем чёрные.              Это смотрится почти гипнотизирующе — наверное, поэтому Нил отвечает.              — Вернуть отцу? — звучит чуть вопросительно, потому что Нил уверен, что вариант с возвращением его домой по частям Натана тоже вполне себе устроит.              — Дай угадаю, — усмехается Эндрю, — ты наследник огромной корпорации, который решился податься в бега, и теперь семейный клан порывается тебя вернуть в отчий дом ради того, чтобы повесить на тебя груз ответственности?              — Ты перечитал сказок? — хмыкает Нил.              Эндрю не обижается и чуть насмешливо щурится.              — Ники заставлял меня смотреть с ним сериалы.              Нил не слишком уверен в том, кто это, но логически предполагает, что это один из Лисов.              — Кажется, уговаривать пришлось тебя не слишком долго.              Тихий смешок становится наградой за его проницательность.              Какое-то время они сидят молча, пока Нил, наконец, не решает спросить что-то у Эндрю. Впрочем, даже открыть рот не успевает — сразу же, как они въезжают в зону покрытия сети, на экране мобильника высвечивается уведомление о входящем сообщении.              Нилу не хочется брать в руки телефон, потому что он знает, что в тот самый момент, когда он откроет сообщение, временному спокойствию тут же придёт конец.              Тёмные глаза следят за его рукой, пока та тянется к столу.              Это мгновение кажется бесконечным.              «Путешествуешь с другом, Младший?»             

02:02 AM, 5 часов 55 минут до приезда в Лос-Анджелес, штат Калифорния

             ***              Когда Эндрю уходит в туалет, Нил борется между двумя смешанными желаниями — сказать, что это плохая идея, и предложить сходить вместе с ним, но оба эти замечания кажутся излишними. Их таинственный незнакомец никак не проявляет себя и более того — в другом вагоне они находятся в иллюзорной безопасности.              Преследователь не принимает никаких мер, из чего Нил делает вывод, что его всего лишь будут пасти до Лос-Анджелеса, чтобы перехватить уже там — скорее всего, кто-то из Малкольмов уже летит туда скорым рейсом, чтобы встретить его прямо на вокзале.              Кажется, букета цветов у них не будет.              Билет на имя Натаниэля Веснински — подсказка, но Нил всё ещё не мог понять от кого, потому что адресат этого небольшого подарка имел большое значение. Если это Ромеро, это означало, что в Лос-Анджелесе он будет в действительности и таким образом прямо сообщает ему об этом, давая шанс сойти раньше и умыкнуть из его цепких лап. Ромеро всегда был на стороне Натана, но отчего-то каждый раз, когда тот давал ему задание вернуть своего сына домой, предоставлял своей жертве эту небольшую фору.              Иногда Нил думал, что, если бы не эти подсказки от него, эти бега закончились бы уже давным-давно.              А вот если эта подсказка была от Лолы…              Нил невольно чувствует мерзкие мурашки на руках и тут же раздражённо стирает их резким прикосновением к предплечью.              Будь это Лола, это могло означать всё что угодно. Это могло быть реальное приглашение поиграть в кошки-мышки в Лос-Анджелесе или же предложение сойти с поезда на ближайшей же станции — она ждала бы его прямо там с распростёртыми объятиями, невероятным и совершенно непредсказуемым образом переместившись в какой-нибудь убогий калифорнийский городок на границе штата, чтобы поймать свою любимую игрушку. Это мог быть пустой блеф, а могло означать, что она уже находится на этом поезде с самого начала его пути. Возможно, даже в этом же вагоне.              Возможно, прямо в соседнем купе.              Нил напряжённо смотрит на часы, когда понимает, что Эндрю всё ещё нет. Времени проходит достаточно, и отсутствие Миньярда становится всё более и более заметным.              Сдаётся Нил почти сразу, как ему приходит в голову мысль, что его могли посчитать причастным к Нилу — об этом явно намекал текст сообщения. Он перекидывает через плечо сумку почти бездумно, потому что этот жест при любом выходе куда-либо становится уже абсолютно автоматическим, и выходит из купе.              Он даже готов смириться с тем, насколько странно будет это выглядеть — его излишняя паранойя будет куда лучше трупа Эндрю Миньярда где-нибудь в туалете.              Нил успевает накрутить себя настолько, что он почти ожидает услышать за дверью жуткий смех Лолы, но, когда заходит в тесное помещение туалета, понимает, что здесь нет никого.              Это, наверное, хорошо, но Нил напрягается ещё больше.              Где, чёрт возьми, Миньярд?              Пистолет ложится в руку успокаивающе, дышать становится сразу чуть легче. Нил не слишком любит стрелять, но не может отрицать того, что оружие каждый раз заставляет его мыслить холоднее, без лишней предвзятости.              Он не врал Эндрю — ему действительно раньше не приходилось никого убивать, но сколько раз он ранил своих преследователей — не сосчитать. Должно быть, они должны были уже охотиться за ним не из-за приказа Мясника, а исключительно из личной неприязни, так что, если вдруг когда-то Натан воспылает к нему отцовскими чувствами и отменит эту вечную погоню, ему придётся потратить достаточно времени на то, чтобы уговорить свою стаю не разорвать его сына на кусочки.              Нил выглядывает из туалета, ожидая увидеть хоть кого-то, но проход мимо ровного ряда купе пуст, а тишину разбивает лишь стук колёс о рельсы.              Лучше бы никому не выходить сейчас из купе, потому что он не слишком уверен, не дёрнётся ли у него рука на курке в самый неподходящий момент.              По пути через вагон Нил заглядывает обратно в купе, надеясь, что Эндрю просто ходил в туалет в другой стороне — в соседнем вагоне — и уже успел вернуться, но там его встречает лишь темнота с далёкими огнями, которые мелькают где-то за окном.              Поезд замедляет ход.              Нил разворачивается обратно, прикрывая дверь купе, и направляется в сторону тамбура, надеясь, что на этой станции будет выходить не слишком много людей. Он не испытывает совершенно никакого желания столкнуться в тамбуре с кем-то из случайных людей, которые…              Резкий рывок в сторону — и его резко и почти болезненно вдавливают в стену тамбура. Нил едва ли не рыкает, но ему зажимают рот рукой. Честное слово, он не такой уж и слабак, но он даже рукой дёрнуть не успевает, чтобы вскинуть пистолет, как та сразу же оказывается в крепкой хватке.              Взгляд фокусируется на Эндрю, и Нил не успевает расслабиться, как его обжигает резкой волной паники.              Эндрю выглядит… не слишком хорошо.              Его губа разбита, на скуле ссадина, с брови в глаз стекает кровь, слепляя светлые ресницы и заставляя щуриться. Должно быть, ему придётся зашивать её, если он не хочет, чтобы остался шрам.              Он явно не споткнулся лицом в косяк — отточенные удары Нил может узнать без труда, потому что сам нередко ходил в таком разукрашенном виде.              — Твой поклонник, кажется, ревнует, — произносит вполголоса Эндрю, и его тон звучит почти спокойно. Это позволяет выдохнуть, хотя расслабляться ещё определённо рано.              Миньярд замечает, что Нил берёт себя в руки, и только после этого аккуратно отодвигает руку от его рта.              — Ты в порядке? — срывается тут же с губ.              Нил не привык к такому. После смерти матери всё это время он нёс ответственность только за себя, и осознание, что люди из-за него могут пострадать, отзывается внутри неприятным уколом.              — Да. — Эндрю не выглядит слишком уж расстроенным боевыми шрамами. — Не у меня же в руках пистолет.              Нил рефлекторно прячет его за собой, словно только сейчас замечая в собственных руках оружие, и Эндрю ухмыляется чуть снисходительно, а после отстраняется, тыльной стороной руки вытирая кровь с глаза.              — Я потерял тебя, — бормочет Нил, борясь с дурацким чувством вины — чем-то новым для него.              — И отправился спасать?              — Вышел ноги размять, — не хочется ему признаваться во внезапном порыве героизма. — Где он?              Эндрю чуть хмурится и вопросительно косится на дверь, из которой появился Нил.              — В вагоне?.. — вопросительно звучит его ответ, но он ловит мрачный взгляд Нила и чуть пожимает плечами, уже более уверенно утверждая: — Не в вагоне.              По крайней мере, теперь они могут быть уверенными, в какой именно стороне поезда он находится.              Если он один, конечно.              Нил смотрит на дверь, ведущую обычно на платформу, но та закрыта, хотя поезд уже успевает полностью остановиться. Особых шевелений не слышно совершенно, словно никто не выходит не только в этом вагоне, но и в ближайших.              Честно говоря, его больше устроило бы, чтобы никто и не садился.              — Это служебная остановка?              — Нидлс, — отвечает Эндрю, и Нил смутно вспоминает, что это совсем крохотный городок недалеко от границы Калифорнии и Аризоны. Их вагон находится ближе к концу поезда — должно быть, длины платформы здесь не хватает на то, чтобы открыть все двери.              Попытка прикинуть, есть ли поблизости аэропорты, остаётся безуспешной.              — Проблемы?              Нил чуть морщится. Если бы он начал перечислять все свои проблемы…              — Пытаюсь понять, не ушёл ли мой новый друг встречать… — он мнётся.              — Твоих старых друзей?              Смешок срывается с губ почти нервно, и Нил переводит взгляд на Эндрю, который, даже будучи побитым, отчего-то выглядит куда более успокаивающе, чем неподвижная темнота за окном.              — Преданных поклонников, — поправляет Нил и снова скользит взглядом по ссадинам на лице Эндрю. Что ж, приложили его довольно серьёзно… — Почему он на тебя напал?              — Кажется, ждал тебя, — пожимает плечами Эндрю. В его голосе нет обвинения — он даже не пытается перевесить груз ответственности, полностью разделяя его между ними, словно он хоть сколько-то причастен к своему случайному попутчику. — Он старался затащить меня в купе.              Нил пытается представить, как объективно невысокий Эндрю отбивался от того могучего шкафа, с которым им приходилось уже сталкиваться раньше, но получается плохо. Взгляд невольно проходится по его телу — под свободной курткой было плохо видно, но, должно быть, Миньярд в достаточно неплохой форме, чтобы дать отпор тому двухметровому бугаю.              — Плохо, — задумчиво произносит Нил, намеренно стараясь сдвинуть фокус своих мыслей с плотности мышц Эндрю обратно на факт нападения на него. Не то время и не то место, между прочим.              — Ты оценил, — иронично улыбается Миньярд, который, конечно, взгляд замечает. Нил хмыкает, но внимания на этом не заостряет. — Он не мог держать меня в купе до самого Лос-Анджелеса.              Произносить вслух этого не хочется, но, вспоминая недавнее полученное сообщение, Нил рассеянно косится обратно в окно на угнетающий мрак пустой станции.              — Или он хотел избавиться от тебя и спокойно разобраться со мной, — произносит он. — Легко держать в купе того, кто больше не сопротивляется.              Нил чувствует взгляд Эндрю на себе и, когда смотрит на него в ответ, замечает, что тот становится серьёзнее. Кажется, до него только сейчас действительно доходит вся критичность происходящего — как будто нападение не позволило ему воспринять ситуацию в полной мере.              — У тебя не слишком дружелюбные друзья, да?              Нил устало улыбается в ответ.       

03:10 AM, 4 часа 47 минут до приезда в Лос-Анджелес, штат Калифорния

             ***              Конечно, они устраивают перестрелку в поезде. Какая погоня может обойтись без перестрелки?              На самом деле Нил предпочёл бы обойтись без всего этого дерьма, но его никто не спрашивает — сменить купе ещё раз им не удаётся и так выходит, что, пока они тусуются в тамбуре, их безымянный друг решает сам проявить инициативу и сделать первый шаг к более близкому знакомству.              Плюсы этой встречи: они наконец-таки могут размять ноги, потому что устроившийся прямо на полу Нил начинает откровенно засыпать. Возвращаться в купе им нельзя — Эндрю ловят, например, прямо на выходе, так что новое укрытие уже рассекречено, — а тамбур теперь кажется наиболее безопасным местом.              Как минимум, потому что тут есть стоп-кран, каждый взгляд на который пресекается беспрекословным «нет» со стороны Миньярда.              Ладно, Нил просто с самого детства хотел хотя бы раз остановить поезд на ходу.              Впрочем, в этот раз у него этого сделать тоже не удаётся — он слишком занят, пока сначала удирает вместе с Эндрю через вагоны, а после, оказавшись в тупике, стреляет в своего преследователя.              Минусы этой встречи: пистолет есть не только у него.              Нил намеренно промазывает, потому что в его планах нет избавления от трупа, но вот его противник метится как на убой. Не в Нила — в Эндрю, потому что Нила ему убивать наверняка нельзя.              Спасение от смерти Эндрю Миньярда в планы Нила тоже не входит, но его вообще-то достаточно просто уговорить на изменение своего списка дел, так что он отталкивает его в сторону.              Эндрю шипит — кажется, пуля его всё же задевает, но времени проверять целостность попутчика нет, потому что Нил загораживает его и вскидывает руку с пистолетом в чужое лицо.              Людей выше двух метров следует запретить законом — у него вообще-то руки затекают, пока он целится им промеж глаз.              — Прекрати, Натаниэль. — Голос низкий, тяжёлый, давящий. — Тебе это не нужно.              — Не считаешь, что это грубо — обращаться ко мне по имени, когда даже сам не представился? — огрызается Натаниэль и, когда мужчина делает к нему в шаг, демонстративно перехватывает пистолет крепче.              — Не более грубо, чем так нагло стрелять мимо меня, — щурится незнакомец. Они уже успевают наделать достаточно шума, но полиции в поезде сейчас, вероятно, нет, а остальные имеют достаточно сообразительности, чтобы не нестись навстречу выстрелам.              Нил, впрочем, не скрывает, что начинает стрелять первым, втайне надеясь на то, что у кого-нибудь сработает пресловутый героизм, и их увлечённому и безусловно душевному общению наконец-таки помешают.              — Извини, в этот раз не промажу, — цедит Нил. Извинение не слишком искреннее, но обещание вполне себе реальное. Кажется, это читается и в его глазах, потому что его собеседник с хитрым прищуром приподнимает руки в обезоруженном жесте. Учитывая то, что в одной из ладоней всё ещё лежит пистолет, обезоруженность у него чисто условная.              — Я всего лишь осведомитель, расслабься, — произносит он.              Наглая ложь.              — А его зачем избил? — фыркает Нил, чуть дёргая головой в сторону Эндрю у себя за спиной. — Мешал осведомлять?              — Крутился много рядом с тобой.              — Я же говорил, что ты ему понравился, — раздаётся хриплый смешок позади, и Нил сдерживает облегчённый вздох. Должно быть, ранен не слишком сильно, раз ещё шутит. Уже хорошо.              — Кидай пистолет и проваливай. Свою осведомительную часть работы ты уже сделал.              — Я люблю делать больше, чем требуется, — сладким баском отвечает этот раздражающий бугай, ничуть не смутившись угрозы.              Так уж совпадает, что Нил угрозы не любит.              Так уж совпадает, что стоп-кран так кстати оказывается прямо под рукой.                     Экстренное торможение не просто так называется экстренным — синяки получают все, включая самого виновника того самого торможения. Нил бы порадовался, что его маленькая мечта исполнилась, но времени радоваться особенно нет, потому что ему приходится воспользоваться случаем и прострелить-таки ногу это наглому ублюдку, посмевшему не воспринимать его всерьёз.              Он обязательно подумает об этом позже и, возможно, даже подвергнет своё поведение саморефлексии, но сейчас времени у него на это нет — сейчас он заталкивает Эндрю в первую попавшуюся дверь, которая по случайному развитию событий оказывается внезапно открытой дверью в купе проводника.              — Жив?              — У тебя так руки чесались этот стоп-кран дёрнуть? — шипит Эндрю, пока Нил внаглую сдёргивает с него куртку и разрывает рукав футболки. Об этом он тоже подумает — тогда, когда сделает, что-нибудь, что позволит Миньярду не истекать кровью.              — Нужно было его отвлечь, — отмахивается Нил, роясь в каких-то ящиках. Здесь точно должна быть аптечка — не может не быть.              — У тебя в руках был пистолет, — напоминает Эндрю и морщится, когда кидает взгляд на собственное ранение. — Почему охотятся за тобой, а стреляют в меня?              — Ты ему просто не понравился.              — А тебе?              Нил делает вид, что вопрос не услышал, а под руки так кстати попадается что-то, действительно похожее на ящик с медикаментами. Он швыряет его на койку рядом с Эндрю и роется в аптечке в поисках бинтов и чего-то, что может остановить кровь.              — Тебе повезло, что пуля прошла по касательной. Возможно, даже шрама не останется.              — Говоришь по собственному опыту? — смотрит на него Эндрю пристально, пока Нил разрывает упаковку с бинтами и почти грубо вытирает кровь с раны. Им повезло — кровотечение не слишком сильное, так что это не закончится слишком плохо. Буквально отделался царапиной. — Нил?              — Да, — сухо отвечает Нил, встречаясь взглядом с Эндрю. Тот понимает с полуслова и лишних вопросов снова не задаёт.              Когда дверь открывается, Нил дёргается было в сторону пистолета, который оставляет на койке за спиной Эндрю, но тот останавливает его, перехватывая его за запястье.              Это всего лишь их уже знакомый проводник: его глаза расширяются, когда он замечает окровавленные бинты, но Эндрю не даёт ему долгое время разглядывать их небольшой бардак.              — Айзек, — тянет он с ухмылкой. Звучит почти бодро — по крайней мере, для человека с пулевым ранением. — Мы тут с моим другом немного повздорили, но теперь планируем помириться. Позволишь нам уединиться?              — Но ваше купе… — бормочет проводник как будто бы больше по инерции, но Эндрю перебивает его, протягивая скомканные купюры из кармана.              — Нам нравится именно здесь. Ты ведь договоришься, чтобы нам никто не помешал?              Когда несчастный Айзек удаляется, явно жалея в очередной раз о том, что когда-то решил связать свою жизнь с железнодорожной корпорацией, Нил не сдерживает тихого и, надо сказать, довольно нервного смеха.              Преследователь-осведомитель скрывается в своём купе — теперь он вряд ли покажется до самого Лос-Анджелеса, а Нилу предстоит успеть сделать ноги ещё до того, как на него кто-то сумеет наткнуться. Возможно, он выйдет на станцию раньше — это будет безопаснее, чем ехать туда, где его так предсказуемо ждут.              Это всё ещё не так сложно, как задачи проводника, который должен убедить бригаду поезда в том, что перестрелки не было, лужи крови в тамбуре — чья-то глупая шутка, а на стоп-кран он вообще сам случайно упал, когда подскользнулся.              Хорошо, что это не их проблемы.              — Как ты будешь играть? — спрашивает Нил, когда заканчивает с перевязкой. Перевязывать кому-то другому легче, чем себе — после того, как он остался один, он уже успел об этом забыть.              — Тебя это ещё волнует? — хмыкает Эндрю, и Нил пожимает плечами.              — Возможно, я захочу поприсутствовать на игре?..              Он знает, что это невозможно — он сойдёт с поезда раньше, чем тот доедет до Лос-Анджелеса.              — Сначала выйди из этого поезда так, чтобы тебя не изрешетили пулями, — проницательно добавляет Эндрю. Губы Нила дёргаются в лёгкой улыбке.              — По мне не будут стрелять. Я им нужен живым, — отвечает он убеждённо, хотя сам уже не до конца в это верит.              Рассветные лучи касаются лица Миньярда через незашторенные окна, и Нил смотрит в успокаивающие медовые блики в тёплых радужках.              — Мне тоже, — произносит Эндрю и спустя короткую паузу лукаво добавляет: — С пулей во лбу у тебя вряд ли получится болеть за Лисов сегодня вечером.              Нил с усмешкой качает головой.              — Я не говорил, что буду болеть за вас.       

05:59 AM, 1 час 58 минут до приезда в Лос-Анджелес, штат Калифорния

      ***              Лисы побеждают — Нил узнаёт это из новостей в интернете, потому что сам присутствовать на их матче, конечно, не может. Он не прощается с Эндрю, когда выходит на станцию раньше и добирается из Фуллертона в Лос-Анджелес своим ходом. Ему приходится устроить шумиху, чтобы отвлечь на себя внимание его непредставленного преследователя, так что тому вынужденно приходится покинуть поезд вместе с ним.              Ладно, Нил просто выталкивает его из вагона.              Это спасает Эндрю от Малкольмов на тот случай, если они ждут Нила прямо на вокзале Лос-Анджелеса, и Нил доволен тем, что у него удалось всё это провернуть. Если бы Лола знала, что Эндрю Миньярд хоть как-то связан с ним, она наверняка бы им заинтересовалась.              Нил не то чтобы слишком сильно её осуждает — Эндрю сложно не заинтересоваться, и, наверное, это достаточно неплохая нота для их расставания после этих безумно странных, но искренних суток.                     Когда в аэропорту днём позже Нил вдруг замечает знакомое лицо, он впервые не напрягается, потому что в груди вспыхивает эта самая дурацкая надежда, которая когда-нибудь его обязательно погубит.              Кевин Дэй проскальзывает по нему равнодушным взглядом и разворачивается в зону посадки, но интересует Нила совсем не он — его глаза тут же находят неподалёку от него ещё одно знакомое лицо.              Эндрю смотрит на него, стоя в очереди на посадку, и сердце пропускает удар, когда он делает шаг в его сторону, отходя от своих сокомандников.              Нил хочет поздравить с победой, но прикусывает язык, чтобы не ляпнуть лишнего — он уже знает, что Эндрю провёл весь матч на скамейке запасных из-за загадочных травм, полученных в день важного полуфинала.              По случайному совпадению обстоятельств Нил знает, что является главным виновником этого развития событий.              — Следующий рейс в Колумбию через сутки, — произносит Эндрю, и Нил опускает взгляд на посадочный талон в чужих руках. Тот определённо выдаётся лишь в день вылета, так что ошибки в этом быть не может.              В груди становится ещё теплее, и Нил не уверен, что хочет бороться с этим чувством.              — У тебя уже есть билет, — напоминает он, а Эндрю смотрит на листок в своих пальцах так, словно видит его впервые, а после лишь спокойно качает головой.              — Представь, что его никогда не было.              Нил с усмешкой кивает в ответ, тайком сжимая в пальцах собственный посадочный, который ему не сложно будет обменять на следующий рейс.              У них есть ещё одни сутки — и в этот раз Нил уже точно знает, что будет завтра.       

10:03 AM, 24 часа до вылета в Колумбию, штат Южная Каролина