Мы не умеем по-другому

Сидя на крошечной кухне, Сэнд медленно проводит пальцем по краю кружки, наблюдая, как на гладкой керамике собирается влага. Совсем недавно они с Рэем завтракали на этой кухне, шутили и флиртовали. Сэнд пытался приготовить лучший завтрак в их жизни, а Рэй — залезть к нему в трусы. Прошло несколько дней, и их общение превратилось в тишину. Звенящую, долгую и неприятную. Этот непредсказуемый человек ураганом ворвался в его, сэндовскую, жизнь, переворачивая всё с ног на голову. Ворвался, оставил след — и исчез, не спрашивая ни о ком и ни о чём. Беспокоился ли Сэнд? Возможно, совсем немного. Они друг другу никто и не обязаны отчитываться перед друг другом. Пропади Рэй из его жизни полностью — стало бы лучше. Сначала будет больно (будто бы ему сейчас не больно), но спустя время это пройдёт. Кто знает, может и сейчас он решил не возвращаться. Тусклый свет лампы сужает пространство, на стенах дрожат длинные тени. Сэнд делает глоток чёрного кофе и морщится, кружка в его руках уже остыла, керамика неприятно холодит пальцы. Он мог бы встать, вылить остатки в раковину, приготовить новый кофе… будто бы в этом есть смысл. Внезапный звук уведомления разрезает тишину. От неожиданности Сэнд вздрагивает, пальцы дёргаются и кружка чуть не падает, печально завершив свою жизнь осколками на полу. Он сжимает её крепче и делает глубокий вдох, пытаясь заглушить скребущее чувство в груди. Он знает, на что надеется, знает, чьего сообщения ждёт, и это знание заставляет его чувствовать себя полным идиотом. Сэнд заставляет себя не тянуться сразу, но через несколько секунд всё—таки подаётся вперёд, машинально хватая телефон. Экран загорается холодным светом, показывающим то самое имя. Рэй. «Можно зайти к тебе?» Челюсти Сэнда сжались, а внутри горячим пламенем вспыхнуло раздражение. Почему он не может проигнорировать сообщение, как периодически это делает сам Рэй? Почему всегда отвечает сразу? Он выдохнул, с усилием разжал пальцы, быстро набрал ответ: «У тебя своего дома нет?» — сухо. Колко. Пусто. Это было лишь напускной грубостью, попытка создать дистанцию, так необходимую ему, Сэнду. Находиться с Рэем было слишком сложно и больно, но отстранить его от себя казалось непосильной задачей. Он почти наяву видит, как Рэй ухмыляется, глядя в экран. Через несколько секунд приходит ответ: «Ну пожалуйста, Сэнд?» «Пожалуйста» «Пожалуйста пожалуйста пожалуйста» «У меня был тяжёлый день» «Я принесу твоё любимое пиво» Сэнд проводит ладонью по лицу, будто стирая с себя усталость. Закрывает глаза. Он чувствует, как его сопротивление тает с каждой секундой. Он знает, что Ник этой ночью не вернётся — наверняка зависнет с Бостоном. Эти отношения причиняли его другу боль, но Сэнд не мог его осуждать, ведь сам поступал так же, продолжая принимать Рэя. И какая разница, продолжит он или нет, если ему уже больно? Грёбанный идиот. Грёбанный, ненавистный, любимый идиот. В любом случае, это означает то, что сегодня квартира свободна. Сэнд смотрит на свой телефон ещё раз. Здравый смысл говорит ему: «Не надо, не пускай, не отвечай, пусть отстанет, он снова уйдет». Пальцы двигаются будто сами по себе: «Заходи» Рэй даже не удосуживается ответить на сообщение — значок меняется на «прочитано», и наступает тишина. Сэнд криво усмехается и откидывается на спинку стула. Делает ещё один глоток — горечь кофе неприятно обжигает язык. Стук в дверь раздаётся слишком быстро. Он медленно поднимается, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в напряжённом теле. — Ты под дверью стоял? Был уверен, что не откажу? — его голос спокойнее, чем хотелось бы. Это звучит как шутка, пусть на самом деле это и было претензией — Сэнду не нравится тот факт, что Рэй считает его безотказным. Это всё так глупо, но… Он оглядывает Рэя, отмечая его помятый вид, и вся злость улетучивается, сменяясь беспокойством. Рэй выглядит как человек, который не спал уже несколько дней. Лохматые волосы топорщатся в разные стороны, а тёмные круги под глазами выдают усталость. Что у него произошло? — Можно войти? Я принёс то, что обещал, — и поднимает пакет на уровень глаз, звеня бутылками, полностью игнорируя заданный вопрос. Пусть Рэй и выглядит побитым щенком — старается не казаться таким. Нахально улыбается, как всегда. Сэнд вздыхает. Ему не остаётся ничего, кроме как открыть дверь шире, жестом приглашая внутрь. Сегодня он тоже проиграет. Рэй уверенно заходит в прихожую, оставляет помятую кофту на вешалке — словно к себе домой. Он устраивается на диване, оставив пакет с пивом на кофейном столике, что стоит перед телевизором. — Посмотрим фильм? — спрашивает Рэй наигранно беззаботно. Он сразу же тянется за одной из бутылок, но не спешит открывать — вертит в руках, барабанит пальцами по стеклу, разглядывает тёмную жидкость, словно пытаясь себя чем-то занять. Возможно, боится того, что Сэнд скажет уходить? Спросит: «зачем пришёл?». — Хорошо. Сэнд садится рядом, оставляя выбор фильма на Рэя, сам же тянется за бутылкой, сразу открывая её и делая глоток. Горько — почти как его чувства. Решает промолчать, позволяя Рэю не обнажать свою уязвимую сторону, пока тот сам не решит рассказать, в чём дело. Рэй не спешит снимать маски и ворчит, что здесь нет ничего интересного, в итоге остановившись на глупой мелодраме. — Серьёзно? — Сэнд никогда не подумал бы, что Рэй захочет включить нечто подобное. Он выглядит скорее как тот человек, что включит комедию с похабными шутками, не забывая и самому отвешивать подобные по ходу просмотра. — А почему нет? — Не в твоём стиле. Мне казалось, что ты включишь нечто более весёлое. Знаешь, чем всё закончится? — Они умрут. Вместе, — отвечает Рэй так, будто его это не волнует, пожимая плечами. — В этом есть своя романтика, не находишь? — Слишком грустный конец. Зачем мне смотреть на это, если и в жизни дерьма хватает? Я предпочитаю что-то более доброе. И счастливые финалы, — Сэнд делает очередной глоток пива, переключая своё внимание на фильм. В гостиной темно, и только экран телевизора мягко освещает комнату голубоватым светом. На экране сменяются вспышки сцен, голоса актёров — и всё это кажется таким далёким, неважным. Рэй продолжает молчать, и только это имеет значение для Сэнда. Тягучее, глухое молчание. Которое рушится тихим, хриплым шёпотом: — Сэнд… — Рэй осторожно кладёт руку на чужое колено едва уловимым, будто случайным движением. Его пальцы дрожат, и Сэнд не отстраняется — только бросает на него быстрый, изучающий взгляд, поворачивается всем телом, и берёт чужую руку в свою. Тактично молчит, поглаживая рэевы костяшки осторожно, почти невесомо. Чтобы перестали дрожать. Чтобы стало легче. — Как думаешь, а у нас может быть счастливый конец? Рэй отводит взгляд, словно ему стыдно. Стыдно за свои поступки, стыдно за своё поведение. Он так много бегал и так часто причинял Сэнду боль, что теперь не чувствует себя заслуживающем его любви. И всё же, не отпускает. У Сэнда мелькает мысль: правильно, пусть стыдится, но другая мысль, куда более громкая, заставляет наклониться к Рэю ближе. Так, чтобы их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Так, чтобы он мог видеть его глаза, в которых читается смесь страха, боли и надежды. — Конечно может. Почему нет? Сэнд решает не говорить про условия и не читать нотации — что Рэю следует перестать пить, определиться, вести себя не как маленький ураган, начать уже нормально встречаться с ним, Сэндом, — сейчас не время. Сейчас Рэй нуждается в его поддержке, и Сэнд готов её дать. Снова. Столько, сколько потребуется. Даже если в итоге у них не будет счастливого конца. Рэй молчит, но на его лице появляется настоящая улыбка. Не та наигранная, что была с ним совсем недавно, а небольшая, но полная счастья. Словно пара коротких слов придали ему сил и дали понять: Сэнд всё ещё его ждёт. Всё ещё на его стороне. Тормоза отказывают, и теперь Рэй чувствует, что может себе позволить это — наклоняется к Сэнду ещё ближе, опаляя его губы своим тёплым, прерывистым дыханием. Словно этими словами он получил разрешение, и теперь может действовать. Сэнд чувствует, как его сердце замедляет ход, словно ожидая чего-то неизбежного. А потом губы Рэя мягко касаются его. И они забывают о фильме, о пиве, о мире — обо всём. Сэнд зарывается пальцами в волосы Рэя, углубляя поцелуй. Возможно, он ждал этой близости даже больше, чем Рэй? Было в его желании прижаться ближе нечто болезненное — стереть границы, оказаться рядом, почувствовать, что от него не станут убегать. Они целуются, сидя на диване, и Сэнд наваливается на Рэя, перемещая их в горизонтальную плоскость, не забыв придержать чужой затылок — чтобы не ударился вдруг, беспокоясь об этом парне даже в таких мелочах. Длинные пальцы ловко проникают под чужую футболку, бегло изучая родное тело, спрятанное под лишней тканью. Сэнд поглаживает бок Рэя, переходя на спину, пересчитывает чужие позвонки нежными касаниями, почти невесомыми, разрывает поцелуй лишь тогда, когда в лёгких заканчивается воздух. — Подними руки, — шепчет ему Сэнд, опаляя ухо прерывистым дыханием — терпеть становится невозможно. Рэй ещё больше заводится от такого Сэнда — желанного и жаждущего, подчиняясь этой просьбе, позволяя стянуть с себя футболку, что сразу же была откинута на спинку дивана. — Красивый? — Рэй не упускает возможности подразниться, замечая чужой взгляд, направленный на него. А ведь правда красивый — Сэнда тянет разглядывать чужое тело каждый раз, когда они занимаются сексом. Рэй просто такой невероятный, с ног до головы, что не любоваться им невозможно. Он улыбается, чуть склонив голову, глядит игриво своим особенным прищуром глаз, которого нет ни у кого другого, и его хочется поцеловать. — До невозможности, — целовать каждый сантиметр этого тела, гладить кожу, поймать расфокусированный взгляд, довести до истомы. И Сэнд действует — гладит чужую грудь, подцепляя ногтём сосок, наблюдая за реакцией на его небольшую шалость. А Рэй лишь фыркает, но всё равно плывёт от этой небольшой ласки. Ему нравится, но этого недостаточно. Сэнд видит, как от страсти чужие глаза темнеют, но всё равно продолжает лишь дразнить, не приступая к настоящим действиям. Он гладит рэеву щеку нежно, аккуратно, заправляет прядь волос за ухо и целует в шею. — Сэээнд, ну что это за детские игры? — иногда Рэй становится капризным, когда не получает желаемого — и здесь тот же случай. Он тянет чужое имя, двигая бёдрами, привлекая внимание к главной проблеме — своему стояку. Сэнд ведь не может не чувствовать его. Не тогда, когда сидит верхом на нём. Обоим невероятно хотелось чего-то более близкого, нежели обычные прелюдии — они ведь не умели быть нежными друг с другом. Чаще всего их секс был страстным и ярким, наполненный дикими эмоциями и похотью. Сэнд бы и сейчас позволил Рэю вести, позволил закружить их в этом безумном вихре, но не после того, как Рэй отчаянно цеплялся на Сэнда, пока его руки дрожали. Рэй не должен стараться забыться в этом акте — он должен почувствовать любовь и заботу. Сэнд хотел показать её ему, и потому старался замедлится, хотел быть аккуратным, хотел подразнить, хотел долго и медленно целоваться, пока не закончится кислород в лёгких, хотел, чтобы Рэй утонул в любви и похоти, укутавшись в эти чувства как в одеяло, а не прыгнув, словно в воду. Сэнд продолжает выцеловывать чужую шею — нежно, осторожно, трепетно. Оставляет на ней свои следы, прикусывает легонько, совсем не причиняя боли, и Рэй под ним задыхается, не прекращая требовать большего, трётся бёдрами, но чувствует лишь бессовестную ухмылку на своей шее, и это раззадоривает. К его, сэндовскому, несчастью, Рэй тоже умеет дразнить своих любовников, в каком бы состоянии он не находился. Рэй хватает Сэнда за задницу — выходит немного грубо, но он и не старался быть нежным. С губ Сэнда срывается стон. — Хороший мальчик, — мурлыкает Рэй, обворожительно улыбаясь. Он притягивает Сэнда ближе, и отчаянно поддаётся бёдрами вверх, пытаясь добиться трения об свой затвердевший член. Они всё ещё в джинсах, и это ощущается слишком болезненно, но Сэнд непроизвольно делает ответное движение, проходясь по чужому бугру в штанах, и Рэю становится хорошо-хорошо-хорошо. Он хватает Сэнда за руку, перемещая её к ширинке своих джинс. У Рэя взгляд затуманен, губы распухли от долгих поцелуев, волосы растрепались от метаний, и Сэнд не может оторвать взгляд от этого зрелища. От такого Рэя, открытого и беззащитного, натурально скрывает крышу. Сэнд гладит чужой член через ткань. Она плотная, сухая, но он готов поспорить на то, что трусы Рэя уже все испачкались предэякулятом — слишком сильно тот возбуждён. Сэнд и сам был бы не против получить разрядку прямо сейчас, но он держится, первостепенно желая подарить удовольствие Рэю. Он примыкает горячими губами к чужому соску, проводя по нему языком, и от этого действия Рэй выгибается, не прекращая стонов. Сэнд продолжает, прикусывая их поочерёдно, и спускается ниже, к паху, оставляя за собой дорожку из поцелуев. Расстёгивает ширинку и оттягивает резинку трусов, обнажая стоящий колом член. Рэй облегчённо выдыхает. И издаёт неприлично громкий стон, когда Сэнд наконец-то берёт его член в свою руку, целует головку, постепенно берёт в рот длину. Рэй невольно поддаётся вперёд, не в силах сдержаться, и Сэнд задыхается. В прочем, ему это даже нравится. Он берёт поглубже, глядя прямо в чужие глаза. Сэнду нравится доставлять удовольствие. Рэй уже на пределе, измученный, жаждущий разрядки, и ему не требуется многого — Сэнд сосёт хорошо, проводит языком по каждой венке, играется с мошонкой — и Рэй кончает.

***

Они лежат на диване, тяжело дыша, и Сэнд чувствует, как сердце Рэя бьётся ровно, убаюкивающе. Он медленно проводит пальцами по его спине, едва касаясь кожи. Закрывает глаза, наслаждаясь моментом. Внезапно Рэй нарушает тишину: — Сэнд. — Ммм? — Ты выйдешь за меня? Сэнд медленно открывает глаза. Рэй смотрит на него с лёгкой улыбкой. Губы чуть дрожат — то ли от смеха, то ли от чего—то, что он не говорил. Сэнд замирает, а его сердце пропускает удар. Он внимательно оглядывает Рэя, пытаясь понять, шутит тот или говорит серьёзно — слишком уж непредсказуемым был этот парень. Кто знает, вдруг и правда решил затащить Сэнда под венец? — Ты что, дурак? — вырвалось у него. — А если серьёзно? — Ты никогда не серьёзен, — Сэнд фыркает, прикрывая глаза. Если честно, где—то в глубине души он надеется на то, что Рэй предлагает это всерьёз. Да, глупость. Да, они знают друг друга совсем недолго. Да, он бы не согласился на подобное — слишком серьёзный шаг. Они ведь даже не встречаются официально. У них слишком сложные отношения, в которых совершенно неясно, кем они друг другу приходятся. Однако… Это означало бы то, что интересен Рэю именно он. Он, Сэнд, и никто другой. Правда же? Или, возможно, таким образом Рэй хочет начать официально встречаться, прекратив эти странные, запутанные отношения? Рэй тянется за одной из пустых бутылок, ловко снимает с неё пластиковое кольцо и, протягивая его Сэнду, спрашивает: — А так? Сэнд невольно улыбается, качая головой, не сдерживая смеха. Это так в стиле Рэя — предложить глупое пластиковое кольцо от крышки из-под пива в качестве обручального. — Можно? — Рэй перехватывает его ладонь, осторожно надевает кольцо на безымянный палец. Оно, конечно, не налезает — застревает на фаланге. — Временно. Пока не куплю настоящее. Золотое, с большим огранённым камнем. И обязательно твоего размера. Сэнд пихает Рэя в бок и говорит: — Я не должен был соглашаться. Ты решил всё за меня, избалованный богатенький мальчик. Они дурачатся, целуются и засыпают прямо на диване, довольные и счастливые.

***

А на утро пространство рядом оказывается пустым и холодным. Сэнд это знал. Он знал это ещё ночью, когда позволил себе поверить в эту чёртову игру. Но внутри всё равно что-то сжалось. Он осмотрел квартиру, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы вернуть ощущение реальности вчерашнего вечера. Бутылки с пивом, стоящие у дивана, пустая миска из-под попкорна. Пластиковое кольцо, что осталось лежать на кофейном столике. Сэнду тяжело понять, что происходит. Каждый день с Рэем был как прогулка по грани, когда ты не знаешь, где начнется обрыв. Сэнд привык к этому, но иногда ему казалось, что он начинает терять себя. И вот сейчас — в пустой квартире, среди вещей, оставленных Рэем — Сэнд почувствовал, что не может больше играть в эту игру. Почему они всегда заходят в тупик? Почему Рэй всегда кажется таким уязвимым, и в то же время таким невозможным? Этот человек, с которым он делил моменты своей жизни, который иногда мог быть настолько невыносимым и капризным, опять оставил его одного в этой квартире. Сэнд не знал, что будет дальше, но понимал одно — так не может продолжаться и дальше. Это было слишком тяжело.