— erected wall

Солнце село позже обычного в преддверии приближающегося марта. Кёнбин после вечеринки в караоке медленно брел в сторону общежития, из которого в скором времени предстоит выселяться, но мысленно был в совсем другом месте. Послезавтра выпускной — он действительно заканчивает старшую школу, к которой так успел привыкнуть за прошедшие три года. Заканчиваются самые тяжелые будни — экзамены, выбор университета — теперь его ждут вступительные экзамены, к которым он усердно (на сколько это возможно) готовился. В тот, который находится в их городе — он об этом думал давно, и пришел к выводу, что не хочет уезжать покорять большие города. Принял решение остаться здесь, где будет комфортно, благо есть места, где он сможет показать себя. А Мирэ поступает в другой университет. Который далеко. Университет далеко. Мирэ пока здесь. Мирэ не собирается оставаться, планируя поступить в другой город. Он прокручивает эти фразы по несколько раз в своей голове, уже задалбливая самого себя. Кёнбин не понимает, почему это осознание так режет по сердцу, оставляя неприятный осадок, ведь он знает — это на благо Джу Мирэ. Они говорили об этом сегодня на школьной вечеринке по случаю выпускного. Блондин радостно восклицал, громко обсуждал со всеми свое поступление, в перерывах устраивая сольные концерты, а потом один на один заговорил с Мирэ, который, на удивление, молчал и находился в стороне. Хотя, он в принципе не собирался никуда идти со своим классом, все еще поддерживая свой титул сумасшедшего, однако Кенбин смог его убедить. Он весело спросил Мирэ, выбрал ли и он место для поступления, после чего Мирэ поднял серьезный взгляд. Впервые за весь вечер. "Да. В Сонгюнгван." И тогда все веселье парня спало. Мирэ больше не поднимал на него свой взгляд, напряжённо молчал, теребя топорщиеся пряди и поправляя очки, которые сидели как влитые. Тогда то Кенбин все понял. И ушел. Вот так просто. С — парадокс — громким молчанием, пытаясь переварить свои мысли. Оставил одноклассников позади, под шумок вызвав такси, бросив водителю купюру в пять тысяч вон. Он же наверняка неправильно расслышал, верно? Или же Мирэ решил по крупному, и очень жестоко, пошутить. Нет, ничего подобного, тот действительно собирается уехать из города. И было не столь обидно, что тот уезжает, как то, что он ничего не говорил все это время. Лишь некоторые одноклассники решали в последний момент, куда поступят, но Мирэ не из таких — у него расписание составлено на ближайшие несколько лет, он не мог решить поступать в другой город только вчера. Неужели... Это конец? *** Утро не задалось — рука неумело водила по тумбочке возле кровати, пытаясь отыскать очки. Потом неожиданно отключили воду, из-за чего Мирэ остался без ободряющего кофе. День как-будто его наказывал за вчерашний проеб, прямо таки тыкая носом — ты виноват, виноват. Вчерашний вечер его измотал — одноклассники были очень удивлены его присутствию, оттого долго не отставали. А еще Мирэ очень обложался — наконец выдавил из себя эту болезненную фразу, а тот, ради кого он готовил речь, просто смылся. Хотя... Ему ли жаловаться? — Вы поступили по-скотски,— наконец говорит Ха Иан, пришедший помочь собрать оставшиеся вещи. Можно было и не говорить, он сам знает. — Как ты можешь говорить такое своему сонбэ,— ругается Джу Мирэ, с силой запихивая любимый свитер в рюкзак. — Мой сонбэ,— ясно выделяет Иан, из-за чего Мирэ думает, что общение с Бэк Югоном тому идет во вред,— полюбил другого человека, ввязался в отношения с ним, и за день до своего отъезда, наконец, сказал, что скоро покинет его. Так что да — я могу такое говорить. — Где мой милый ангел...— хнычет старший, уже слыша целящегося в него Ха Иана.— А раньше то каким милым мальчиком был!— около головы таки пролетает подушка с дивана, которую себе завербовал Бэк Кенбин еще с полгода назад. Вспомнив о нем, Мирэ неожиданно нахмурился. Вся его напускная игривость смылась, как рисунок мелом с асфальта под дождем, из-за чего брови свелись к переносице. Он снова поправил очки от возникшего в теле напряжения, стараясь не показаться грустным. Мирэ все делает правильно, все хорошо. Перед лицом появляется его кружка, он с ошалевшим взглядом принимает ее, осматривая содержимое. Любимый сок, который стоит в холодильнике на отдельной полке, специально для него. Ха Иан смотрит в ответ, одобрительно кивая. — Иан-и, ты так добр ко мне,— с притворным смущением прикладывает ладонь ко рту Мирэ. — На самом деле на вас смотреть грустно,— наконец признается Ха Иан, отворачиваясь, тем самым пропустив весь спектр эмоций на лице Мирэ. От слабого смущения до недопонимания.— И непривычно. — Неужели...?— будто бы спрашивает Мирэ, отводя взгляд в окно. Погода, почувствовав его настрой, совсем испортилась, скапливаясь на небе угрожающими тучами. — Не думайте, что мне все равно. Вы помогали мне, когда то требовалось, теперь я хочу сделать то же для вас,— угрюмо вздыхает Ха Иан, пододвигая к себе стул, усаживаясь на него. Негласно предлагает сделать перерыв и поговорить.— Вы же знаете, что можете мне рассказать? — Конечно,— кивает Мирэ в ответ, будто бы это что-то само разумеющееся.— Иначе бы тебя тут не было. — Мне кажется, Кенбин зол не из-за ваших планов, а того, как вы преподнесли эти планы. — Да как я мог вообще такое рассказать раньше,— тихо спрашивает Мирэ, прикрывая глаза. До начала их с Кенбином общения у него был четкий план: не выделяться, вести себя максимально странно, сумасшедше и отстраненно, закончить с отличием и поступить в другой город, в Сонгюнгван, один из лучших университетов. Это ведь просто — следовать за своей целью, игнорируя все неудобства? Вот только за место неудобства в жизнь повторно ворвался Кенбин — новая переменная, перечеркнувшая все его пункты плана одним собой. Он уже был готов морально, обсудил все с родителями, выбрал место проживания — Мирэ был готов по всем задачам, но это кануло в небытие его моральных принципов. Зачем то ввязался в эти странные отношения — подстать своему образу — поддался на уговоры наивного Кенбина, а теперь, спустя столько времени, собирался снова перечеркнуть все, словно взаправду обычный список бытовых дел. — Я ужасен?— будто бы спросил себя Мирэ, осознавая, что так оно и есть. Ха Иан тактично промолчал, мельком заглядывая в телефон, где на экране светилась переписка с Бэк Югоном. Они договорились о ночевке у Иана дома, потому что его мама на пару дней поедет к своей подруге в другой город (как иронично). Она очень не хотела оставлять сына одного, но и дать тому пропустить последние дни учебы тоже не могла. Тот сразу же предложил решение — попросить соседского мальчика, по совместительству его лучшего друга, остаться на ночь. Госпожа Ха долго колебалась, потому что помнила, каким человеком казался Бэк Югон. С другой же стороны, Ха Иан действительно стал казаться счастливее, чем ранее, может стоило прислушаться? Так она и дала свое разрешение на ночёвку, предварительно поговорив об этом с мамой Бэк Югона. Та с энтузиазмом согласилась, считая, что эта ситуация решит сразу две проблемы — ее сын, наконец, будет с другом, и ее сын будет рядом, в случае чего. — Вы не ужасны, просто впервые не подумали о последствиях,— честно сказал Ха Иан.— Не думаете, что стоит поговорить с Кенбином? Мирэ быстро замотал головой, вспоминая, как разочарованно тот на него смотрел. — Он мне голову откусит, а потом убьет,— уверенный в своих словах сказал синеволосый.— После чего скрутит в колбаску и пустит по кругу. Ха Иан обречённо вздохнул и уронил голову на стол, не зная, как может помочь. А помочь очень даже хотелось, это его собственное желание. Отплатить сонбэ за то, что тот, не смотря на его поведение, оставался столько лет рядом. Неожиданно возникла идея, граничащая с безумием самого Джу Мирэ. Если Ха Иан сможет осуществить свой план, может тогда он справится со своими сомнениями? — Не хотите сходить до меня?

***

Этот час Ха Иан всеми силами старался удерживать Мирэ у себя, делая попытки не выдать себя со своими намерениями. Бэк Югон, участвующий в плане ради старшего брата, докладывал о каждом его шаге, наконец сообщая, что они подошли к главному этапу. Ха Иан перестал удерживать сонбэ, отпуская того. Мирэ, явно почувствовав, как запахло жареным, скорее засобирался. Ха Иан тем временем посмотрел в окно, завидев тучи, что заволокли все небо. Казалось, еще немного, и они покроют весь город, окунув в белую блестящую пыль. Полетели первые снежинки, и он, вспомнив, что у Мирэ с собой нет шарфа, стал искать свой старый. Однако, как только Иан нашел его, сразу услышал громкое "до завтра" и хлопнувшую дверь, испуганно замерев. — А шарф?! Мирэ выбегая из квартиры натягивал на голову шапку, оттого и не заметил, как в квартиру Ха Иана занырнул Бэк Югун, хитро улыбаясь и показывая большой палец вверх. — Он шарф не взял,— жалуется Иан. — Его проблемы,— разводит руками младший семьи Бэк, цепляясь за футболку своего парня.— Пойдем пока в комнату? Румянец сполз на щеки, скрытые немного отросшими темными концами. В принципе, дальше сонбэ сами справятся?

***

Мирэ прямо таки сбегает по лестнице, спрыгивая на тротуар. На руку попадает первая тяжёлая снежинка, после чего он смотрит в небо. То угрожающе нависло над этим районом, заставив Джу Мирэ громко ругнуться, когда он вспомнил, что не натянул на себя шарф. Он устремился в сторону дома, надеясь успеть до настоящего снегопада, но тот сразу его настиг, стоило развернуться. Смысла, как такового, торопиться нет, потому его ладонь оказывается вытянутой, ловя небольшие комочки. В голову полезли совсем уж неприятные мысли — Бэк Кенбин не заслужил подобного отношения. Такого парня, который бросает его так неожиданно ради самого себя. Тот действительно был настоящим солнцем, достойным самого лучшего, а не внезапно брошенного "Я уезжаю в другой город". Мирэ не знает, сколько провел времени под снегопадом на ветру, но явно не так много, как хотел. Сквозь очки уже видно не так хорошо — те запотели и немного покрылись инеем — однако, когда перед Мирэ возникает большое желто-белое пятно под темным полотном, он действительно пугается. Они смотрят друг на друга с минуту, прежде чем Кенбин, наплевав на все, закричал: — Какого ты в такую погоду на улице!? Мирэ только и успевает опять в мыслях ругнуться на себя, на Ха Иана, на сложившуюся ситуацию, на свое рождение семнадцать лет назад, как тот уже оказывается над ним. Синеволосый только и может протянуть краткое "А", прежде чем в паре сантиметров появляется Кенбин, обматывая вокруг его шеи свой шарф. Мирэ с искренним сожалением вспоминает, как они вместе покупали его. — Зачем, замерзнешь же...— начал было он, но сразу почувствовал толчки в сторону дома.— Эй, я уходить собирался. — Сначала отогреешься,— был Мирэ пригвожден таким ответом, затихнув.— Будешь спорить, ударю,— тихо добавлено в конце. Этой мотивацией он заставил парня совсем замолчать, схватив его за рукав. Мирэ не видел куда шел, однако положился на Бэк Кенбина. Все еще ощущая тепло его шарфа на шее и подбородке, позволил ему вести себя к дому. Они проскакивают мимо квартиры Ха Иана, когда Мирэ мысленно кричит на него за такую подставу, после чего заходят уже домой к Бэкам. Внутри было тепло и уютно, и Мирэ почувствовал, как напряжение постепенно отпускает его. Они прошли в гостиную, где Кенбин усадил его на диван, после чего в Мирэ прилетел плед. Парень испуганно дернулся, поймав его, наконец поднимая взгляд на блондина. Тот хмуро оглядел его, прежде чем бросить: — Посиди здесь, я принесу что-нибудь горячее. Мирэ, все еще не пришедший в себя от неожиданного поворота событий, молча кивнул, решив не снимать с себя одежду, дабы не застревать надолго. Через несколько минут Кенбин вернулся с двумя чашками горячего чая. Он протянул одну из них Мирэ, который принял ее с благодарностью, узнавая знакомый сервиз. — Спасибо, — тихо произнес виновник ссоры (они не ссорились), грея руки о чашку и отворачиваясь. Он смотрел на покрасневшие пальцы, закостенелые от холода, на котором стоял так минут десять точно. Кенбин сел рядом, и на какое-то время в комнате воцарилась абсолютная тишина. Не было слышно их младших, родителей, телевизора с каким-нибудь боевиком — абсолютная пустота, от которой снова нарастало напряжение. Теперь оба понимали, что от разговора не отвертеться. Мирэ, глядя на пар от чашки, собирался с мыслями. Его взгляд медленно поднялся, встретившись с глазами Кенбина. Внутри него бушевал шторм, но он знал, что должен сказать это. — Кенбин, — начал он, игнорируя на мгновение дрогнувший голос, — мне очень жаль. Названный вздохнул, не отводя взгляда. Что-то в его взгляде мелькнуло, тем не менее он нахмурил брови. — Я должен уехать... Я не хочу. — ...ведь это мое будущее. В котором не будет тебя. — У меня нет права отклониться от принятого мною же пути. Что ты говоришь...? — Прости меня,— наконец прекращает он, склоняя голову. Больше не от того, что Мирэ не выдержал давления. Он просто чувствовал, что должен это сделать. Слова дались ему с трудом, каждое из них казалось ложью, которую он не хотел произносить. Как из уверенного в себе подростка он превратился в это...? Кенбин молчал, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень разочарования, немного злости, возможно обиды. — Понимаю, — шепнул он в ответ, стараясь не показывать своих истинных чувств. — Если это то, что тебе нужно, я не буду стоять у тебя на пути. Мирэ почувствовал, как сердце сжалось от боли. Он знал, что это конец. Если бы темноволосый рискнул разобраться со всем раньше, то смог придумать решение, как им быть. Предлагать отношения на расстоянии он не хотел — это слишком жестоко по отношению к самому Кенбину, подарившему ему, чертову идиоту, такие бурные эмоции, которых он избегал как огня столько лет, строя из себя невесть что. — Спасибо тебе, Кенбин, — выдавил из себя Мирэ. Вот он себя и убил — папа будет скорбеть, мама жалеть, сестра впервые обнимет на похоронах. — Прощай. Кружка с нетронутым чаем опускается на журнальный стол. Кенбин не встал следом, оставшись на диване. Молчал, не поднимая взгляд — не хотел смотреть в сиреневые глаза в последний раз, боясь увидеть в них что-то похожее на осуждение за свою обиду. Джу Мирэ ожидал хоть чего-то — крика, брошенного в него стула, вылитого на тупую бошку чая. И ничего. Он сглотнул скопившуюся слюну, чем развернуться к выходу, совсем забыв про надетый на него шарф. — Прощай, Мирэ, — прошептал Кенбин, когда дверь закрылась за его другом. Тот же вышел на улицу, где снег все еще падал, не так сильно заваливая окружающую территорию, оставляя следы на его лице. Он знал, что сделал выбор, который изменит его жизнь, но не был уверен, что это был правильный выбор. Внутри него осталась пустота, которую он не мог заполнить ничем, кроме воспоминаний о том, что могло бы быть, не будь он таким идиотом. Хотя... Для Кенбина так будет лучше. Он найдет себе хорошую и адекватную девушку, которая о нем позаботится. Хватит семье Бэк одного ребенка в отношениях с парнем. Да, Мирэ поступил правильно — он не меняет своего решения ради себя, а также ради самого Бэк Кенбина. Утром темноволосый покинет город и вернется к своему старому образу жизни — странный и сумасшедший парень, отгоняющий от себя новые знакомства. Эта мысль была перебита мокротой на щеках, хотя он стоял уже под крышей.