львы и антилопы

ты граната на планете обезьян

и всегда каждый третий идиот хочет сорвать тебя

но ты лишь сорвёшь с себя чеку, как своё платье

(и будет взрыв)

pyrokinesis — цветочек зла

Секрет, который хранит комната Лэйн, — Донован играет в русскую рулетку четыре раза и все четыре раза проигрывает. Она пробирается в комнату Лэйн под покровом ночи. Ничего не сказав, проходит за стол, достаёт портсигар, зажигалку и револьвер. Лишь спустя минуту говорит, что хочет сбежать отсюда, а после твёрдым движением, доведённым до автоматизма, вставляет один патрон в обойму и прокручивает барабан. Лэйн скучающе наблюдает за этим со стороны, прижав ногу к груди, а щёку — к колену. Когда револьвер даёт осечку в пятый раз, Донован небрежно откидывает его и тот, плавно скользнув по столу, падает на пол и выстреливает в потолок. Словно паутина, трещины распространяются по потолку. — Не повезло, — ёмко комментирует Лэйн. — Не повезло, — соглашается Донован и достаёт скрученную самокрутку, напряжённо затягиваясь. — Это страница из Библии, — тихо произносит женщина на выдохе, кивая головой в сторону самодельной сигареты. — Думаешь, я попаду в ад за надругательство над Библией? — Если и попадёте, то это будет вашим меньшим грехом. Донован хрипло смеётся, и её смех резко переходит в звонкий кашель. Высунувшись в окно и жмуря глаза от колючего мороза, она медленно курит. Лэйн ёжится от холода и сильнее накрывается одеялом. Её неминуемо тянет в сон. — Почему вы пришли ко мне? Вопрос Лэйн сливается со звуком сильного ветра за окном и остаётся без ответа на протяжении долгой минуты. Докурив, Донован закрывает окно и медленно подходит к просторной кровати. Лэйн сдвигается в сторону, освобождая место. Донован продолжает стоять, уткнувшись коленом в матрас. — Не хотела умереть в одиночестве. Дмитрий и Анна попытались бы меня остановить. Другим солдатам я не доверяю. А ты бы не задавала лишних вопросов. Засунув руки в карманы штанов, Донован смотрит на Лэйн внимательным, оценивающим взглядом, цепляется им за шёлковую ткань, чуть оголяющую пухлую грудь. Близость позволяет Лэйн заметить усталость, замершую на лице женщины. Сейчас, в тусклом свете, она казалась ещё взрослее, чем была на самом деле. — Я думала, что твоя пассивность — огромная проблема, из-за который ты однажды погибнешь. Кто же знал, что когда-нибудь она мне пригодится, — Донован сжимает губы в тонкую полосу, и свет остро очерчивает её скулы. Желваки быстро ходят, когда женщина стискивает зубы. — Знаешь, твой взгляд оставался пустым, даже когда я выстрелила в пятый раз. Тебя не пугает это? — Нет, — без раздумий выпаливает Лэйн. Она с интересом склоняет голову к плечу, с прищуром наблюдая за эмоциями Донован. Это редкое удовольствие — следить за тем, как лицо женщины изрезают эмоции. — А вас пугает это? — Я заинтригована, — Донован хватает секунды, чтобы скрыть нервозность. — Ты напоминаешь меня. Когда начался апокалипсис, я лишилась сострадания. Первое время избегала зеркал, потому что не хотела видеть свой пустой взгляд. Со временем привыкла. И теперь вижу в твоих глазах ту же пустоту. Знаешь, чтобы принять то, что я стала такой, мне помогла одна фраза, которую я прочитала в книге неизвестного мне автора. «Виноват ли лев в том, что он раздирает антилопу?» Что ты думаешь? Лэйн медлит с ответом, рассматривая своё отражение в морозных глазах Донован. Ей мерещится, что собственный силуэт расплывается по зрачку, растворяется, словно сладкая вата в воде. Донован, поймав чужой взгляд, моргает несколько раз, возвращая девушку в реальность. — Нельзя оценивать животных с точки зрения людской морали, — бормочет Лэйн себе под нос. — Лев раздирает антилопу, чтобы выжить. Антилопа умирает, потому что слишком слаба. У животных нет чувства вины, у них есть только инстинкты. — Я подумала также, когда впервые прочитала это, — Донован тянется к карману, достаёт самокрутку и зажигает её. Лэйн кривится от неприятного запаха. Пепел падает на постельное бельё, но Донован этого не замечает, а Лэйн внимательно смотрит на то, как горящий огонёк прожигает ткань. — А ещё я подумала: может, если я хочу выжить, мне нужно перестать бояться убивать антилоп? — Считаете себя львом, значит? — неразборчиво произносит Лэйн, а Донован в ответ лишь подозрительно щурит глаза, как бы говоря: «Разве это не очевидно?» Взгляд Донован, сосредоточенный на Лэйн, красноречив. Таким взглядом смотрят на неё те, кто хотят ею обладать. Так на неё смотрят Дмитрий, Анна, Каин и Грег, думая, что она этого не замечает. С Донован всё по-другому: она хочет, чтобы Лэйн заметила её взгляд. И это сильно отличается от того, как на неё смотрит другая часть отряда. Они смотрят с желанием прикоснуться к неизведанному, непонятному. Во взгляде Донован читалось желание прикоснуться к той, кого она знает слишком хорошо. Лэйн для неё — кукла, каждое движение которой она может предугадать и проконтролировать. И даже если это неправда, Лэйн нравится создавать видимость того, что у Донован всё под контролем. Не говоря ничего, Лэйн привстаёт со своего места, упирается коленями в кровать и практически равняется в росте с Донован. Она обвивает её плечи холодными руками, нежно очерчивает изгибы. Им не в первой прикасаться к друг другу подобно любовникам, страстно желающих друг друга после долгой разлуки. Это — желание почувствовать людское тепло. Это — желание отдаться тому, кто знает тебя слишком хорошо. Донован заметно расслабляется, прижимается лбом к твёрдому плечу Лэйн и позволяет девушке зацеловывать кожу её шеи. Своими руками она обвивает талию Лэйн, властно прижимая её к себе, с завидной лёгкостью чуть приподнимая девушку над кроватью и вновь опуская. Лэйн робко находит губы Донован и сливается с ней в нежном поцелуе. Донован, не спрашивая разрешения, углубляет поцелуй. Её сухие губы на ощупь мягкие, а на вкус — горькие, как и её самокрутки. Лэйн слабо сжимает шею женщины двумя своими руками. Отстранившись, Донован покрывает мокрыми поцелуями шею, плечи и грудь девушки, наслаждаясь податливостью Лэйн и плавно переходя к слабоватым укусам. Донован не любит долгие прелюдии, поэтому не церемонясь скользит рукой под нижнее бельё Лэйн, ловя ртом её стон. Донован обладает магией, иначе не объяснить то, как быстро она доводит Лэйн до исступления. Женщине хватает нескольких толчков, сопровождённых хлюпающим звуком, от которого Лэйн постыдно краснеет, чтобы довести девушку до оргазма. Содрогнувшись всем телом, Лэйн кусает Донован за плечо, чтобы сдержать неприлично громкий стон. Обмякнув в чужих руках, Лэйн слышит, как Донован вздыхает от боли около её уха, опаляя горячим дыханием шею, и шепчет с придыханием что-то отдалённо напоминающее «моя девочка». — Всех животных интересует только выживание, — вдруг хрипит Лэйн в приоткрытые губы Донован. Донован не сразу реагирует. — Что? — Каждое животное хочет выжить. На любого льва найдётся животное, сильнее желающее жить. Лэйн вдруг улыбается, хищно оголяя клыки. Будто кошка, готовая напрыгнуть на мышь, она напрягается, отстраняясь от Донован. — Лев живёт до тех пор, пока другому животному не понадобится убить его ради выживания. Донован смотрит сначала холодно, а потом усмехается, прикрывая рот ладонью. — Угрожаешь мне? — Предупреждаю. Когда Лэйн встречается взглядом с Донован, на лице женщины нет страха или тревоги. Ей не страшно. Ей всё равно. — Когда захочешь убить меня, — Донован, несмотря на неодобрительный взгляд Лэйн, сокращает между ними расстояние, — бей уверенно и твёрдо, — хрупкую руку Лэйн Донован прижимает к своей шее, и девушка чувствует, как клокочет вена под её пальцами. Кровь циркулирует, лёгкие дышат — одним словом, тело хочет жить. Но Донован давно решила, что жить в этом мире она не будет. — Бей сюда. Ты ведь не хочешь, чтобы я умирала слишком долго? — Боитесь долгой смерти? — Боюсь, что своей неумелостью ты оставишь меня в живых. Ночь кончится нескоро; Лэйн даже кажется, что она не кончится никогда. Донован уходит с первыми лучами солнца, и Лэйн, смотря ей в спину, думает лишь о том, что когда-нибудь от этого места ничего не останется. Воспоминания и люди будут похоронены под тоннами обломков, и Лэйн непосредственно приложит руку к гибели этого места. Хмыкая, Лэйн поджигает спичкой оставленную самокрутку. Затягиваясь дымом, она думает о губах Донован.