Чёрные розы

Портрет матери висел в Красной гостиной, где даже воздух казался пропитанным запахом ладана и старой печали. Эдмунд стоял перед холстом, впервые замечая странности: слишком живой блеск аквамариновых глаз, неестественный изгиб пальцев, сжимающих чётки из черного жемчуга. На раме, в узоре из плюща, проглядывали едва заметные руны. — На меня всегда смотрели на меня как на того, кто убил вас своим появлением на свет, — прошептал он, касаясь резного дуба. Дерево дрогнуло, и портрет съехал в сторону, открыв потайную нишу. Внутри лежал дневник в кожаном переплёте с монограммой «А.Х.» — Амелия Хартли. Первая страница была датирована днём его рождения. «Он пришёл сегодня. Тот, кого я молилась никогда не увидеть. Стоял у колыбели, смеясь беззвучно, а в руках держал розу — чёрную, как его душа...» ❈ Шторм бушевал над поместьем, когда Эдмунд спустился в семейный склеп. Фонарь бросал прыгающие тени на урны с пеплом предков. Свежий след крови вёл к нише, где покоилась мать. Гроб был пуст. — Искал подтверждения? — Лестат сидел на саркофаге, вертя в пальцах медальон с портретом Амелии. — Она была восхитительной жертвой. — Ты убил её, — Эдмунд выхватил кинжал, лезвие дрожало в такт его сердцу. — Убил? — Вампир скользнул к нему, вмиг сократив расстояние. — Напротив я освободил её. От долга. От страха. От тебя. Эдмунд ударил, но клинок пронзил лишь тень. Лестат материализовался за спиной, обняв его как любовник. — Хочешь правду? Спроси у зеркал. ❈ В бальном зале, затянутом паутиной, стояло трюмо в позолоте — свадебный подарок Амелии. Эдмунд разбил кулаком зеркало, и осколки сложились в мозаику: Мать, совсем юная, в кружевной ночной сорочке, рисует кровавые круги на полу детской. За окном бушует гроза. Внезапно она вскрикивает — из теней выходит Лестат в камзоле XVIII века. «Заклинание не сработает, дитя», — смеётся он, и Амелия падает на колени: «Отпусти его! Он ещё не рождён!» — Она пыталась отменить твоё рождение, — Лестат лизнул окровавленный осколок. — Чтобы разорвать цикл. Амелия в фате стоит у алтаря. Жених — отец Эдмунда — целует её руку. В окне виден Лестат, его лицо искажено яростью. «Ты моя!» — его голос грохочет под сводами, и невеста роняет букет из чёрных роз. Эдмунд схватился за голову. Воспоминания не принадлежали ему — они текли из стен, из воздуха, из самой крови Хартли. ❈ Тайная комната за портретом оказалась алтарём. Свечи из человеческого жира, чаша с засохшей кровью, нож с рукоятью из ребёрной кости. На стене висел другой портрет Амелии — обнажённой, с символами каббалы на груди. — Её дар, — Лестат провёл рукой по холсту, и краски ожили. Амелия задышала, её глаза наполнились ужасом. — Видишь ли, твоя матушка была моей жрицей. Подвал под Оксфордом, 1899 год. Амелия в чёрном кружеве проводит ритуал, призывая «защитника рода». Дым складывается в фигуру Лестата. «Роди сына, — шепчет он, целуя её живот. — И я оставлю тебя в покое». — Я не твой! — Эдмунд швырнул в зеркало урну с прахом. — Нет? — Лестат поймал падающий осколок, в котором отразились их лица — одинаково искажённые яростью. — Почему тогда её последние слова были: «Прости, он придёт за тобой»? ❈ Смерть Амелии пришла с воем сирен в лунную ночь. Эдмунд увидел её через зеркало прошлого: Она бежит по лесу, беременная, с ножом в руке. Лестат преследует её, смеясь. «Ты нарушила договор!» — кричит он. Амелия падает, вонзая клинок в собственное сердце. «Ты не получишь его!» — Ложь! — Эдмунд рухнул на колени, из его глаз текла кровь. — Она умерла от лихорадки! — Лихорадки, — Лестат достал из кармана пузырёк с чёрной жидкостью. — Вызванной укусом. Моим. Он разбил флакон о пол. Дым поднялся в форме Амелии, которая запела колыбельную — ту самую, что Эдмунд слышал в бреду. — Зачем? — он выдохнул, чувствуя, как реальность расползается по швам. — Чтобы ты родился правильным, — Лестат обнажил клыки. — Семя безумия, посеянное в утробе... Ты мой шедевр, Эдмунд. ❈ В библиотеке Теодор нашёл письмо, спрятанное в «Божественной комедии». «Если читаешь это, значит, он пришёл. Лестат лжёт. Я не покончила с собой — он убил меня, когда понял, что ты будешь сильнее его. Ищи...» Остальное было сожжено. ❈ Ночью Эдмунд проник в кабинет отца. Сейф за портретом деда открылся кодом из даты смерти Амелии. Внутри — свёрток с её окровавленным свадебным платьем и письмом Лестата: «Дорогая Амелия. Твой отказ лишь разжег мой аппетит. Роди его — и я сделаю вас королями тьмы. Убей — и я сотру Хартли с лица земли. Выбор за тобой». На обратной стороне дрожащим почерком: «Он не знает. Дитя носит дар Клеопатры» ❈ Лестат ждал в склепе, рассеянно разглядывая пустой гроб Амелии. — Она украла артефакт из моей гробницы в Каире, — бросил он, не оборачиваясь. — Печать Исиды, дарующая потомку силу уничтожать вампиров. Эдмунд вынул из-под воротника амулет — тот самый, что мать носила на портрете. — Вот почему ты не можешь меня убить. Лестат рассмеялся, и склеп наполнился летучими мышами. — Убить? Я хочу, чтобы ты заменил меня. — Он растворился в воздухе, оставив последнюю фразу: — Спроси у няни, что нашла Амелия в твоей колыбели. ❈ Старая Марта дрожала у камина, разглядывая амулет. — Барыня приказала сжечь, — прошептала она. — Но я ослушалась и спрятала... В коробке из-под бисквитов лежала мумифицированная рука младенца с перстнем Клеопатры. — Она подменила тебя после родов, — старуха заплакала. — Настоящий наследник умер. А ты... ты из гробницы. Эдмунд вышел в сад, где на ветвях яблони висели чёрные розы. Его отражение в луже показывало не его лицо, а лик древней царицы. Где-то в темноте леденяще смеялся Лестат.